Зови меня Даби

Они не виделись вот уже… сколько? Десять лет? Чуть меньше? Чуть больше? В любом случае приличный выходит срок, если так задуматься. Но Даби все равно узнает его сразу, стоит случайно заметить среди уймы остальных людей. Эту двухцветную макушку невозможно не узнать. Хах. Ну надо же. Маленький шедевр Старателя так просто бродит по улицам! Разве это не огромное, досадное упущение со стороны про-героя номер два, м-м-м? Вообще-то, у Даби был план. Который включал в себя и Шото, как часть этого… или, вернее, труп Шото. Небольшое уточнение. Что надежнее всего уничтожит Старателя изнутри прежде, чем он сам умрет, если не вид обугленных костей его маленького шедевра? Но, пожалуй, раз уж все так сложилось, то можно внести некоторые коррективы. Всего лишь прикончить, сжечь дотла – это слишком просто. Когда жизнь сама так любезно преподносит ему Шото едва не на блюдце, нельзя этим не воспользоваться. Упомянутые коррективы сами собой выстраиваются в голове Даби. А если для начала заставить маленький шедевр перейти на сторону злодеев? Притвориться его другом и постепенно, шаг за шагом промыть мозги настолько, что он отвернется от героики, от своего благочестивого – максимально далекого от этого определения – отца. От всего, во что верил раньше. Полюбоваться рожей Старателя, когда увидит, чем все обернулось. Это наверняка будет восхитительное зрелище! Только затем, в качестве прощального подарка, завершающего штриха для этой гениальной пьесы – преподнести ему обугленные кости драгоценного маленького шедевра. Полюбоваться тем, как он будет разваливаться на куски, пока вся его старательно – ха! – выстраиваемая жизнь, все, к чему когда-либо стремился, обращается пеплом. Звучит идеально, разве нет? О, Даби определенно хочет воплотить это в жизнь! Его губы расползаются в плотоядной, хищной ухмылке и он делает шаг вперед.

***

Кажется, здесь намечается неплохое веселье! По крайней мере, для него самого.

***

Момент для того, чтобы подойти к Шото, должен был подходящим. Нельзя вот так сходу его отпугнуть… Что, наверное, будет не очень-то просто сделать, учитывая, что у Даби рожа такая же двухцветная, как кое-чьи здесь волосы. Только в куда более уродливой, ожоговой, скрепленной скобами вариации. Так что – хули там. Расшаркивать перед маленьким шедевром в его планы не входит. Если бы не тот факт, что они вот так случайно пересеклись на улице, Даби наверняка не стал бы заморачиваться с тем, чтобы настолько все для себя усложнять. Уже на этапе обдумывания это звучит довольно утомительно – тратить время и силы на что-то вроде общения и, возможно, попыток притворяться кем-то лучшим. Да еще и с Шото. Фу. Мерзость. Приди такая идея ему в голову раньше, и Даби наверняка от нее отказался бы. Но теперь, глядя со стороны на маленький шедевр, в своем воображении уже расписав то, каким эпичным и красочным будет падение Старателя, если все-таки воплотить все озарившие его планы в жизнь, отказаться от этого уже сложно. Видимо, придется помучиться. Чего только не сделаешь, чтобы смешать про-героя номер два с той грязью, которой он и является! Эх, а ведь Старатель даже не оценит всех стараний – ха-ха! – которые ради него прикладываются. В какой-то момент Шото вдруг отделается от остальной толпы и забредает в один из пустынных переулков, чем весьма упрощает задачу для Даби, который точно предпочел бы устроить это не-знакомство – или, скорее, второе знакомство? – подальше от лишних глаз. Какой хороший маленький шедевр. Послушный даже тогда, когда никакие требования к нему не предъявлялись. В переулке он опускается на пол, привалившись спиной к стене, откидывает назад голову, упираясь локтями в разведенные колени, и тяжело вздыхает – его ничего не выражающая рожа-кирпич начинает выглядеть усталой, а Даби на это вздергивает бровь. Вы посмотрите-ка, как маленький шедевр приуныл. Что, его идеальная жизнь не совсем идеальна? Яичная скорлупа в завтраке попалась, так что Шото теперь решил впасть в депрессию? Или какие там еще горечи и печали могут быть у совершенства, ради создания которого один урод сломал всю свою семью? Едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза, Даби думает, что лучше момента не представится. Пора действовать. Так что он скользит ближе, становится напротив, чуть нависая, и насмешливо произносит своим всегда немного хриплым, слишком низким, почти наждачным голосом – голосовые связки у него пострадали в огне также, как и все остальное: – Тебе лет-то сколько, пацан? Двенадцать? А чего рожу-то корчишь, как у столетнего старика, повидавшего все горести мира? Он думает, что Шото хотя бы немного испугается появления перед ним какого-то насмехающегося незнакомца; хотя бы от неожиданности дернется, вскочит на ноги, примет оборонительную стойку. Будущий про-герой же, хера там! Разве не должен оправдывать свое звание? Но он только медленно переводит флегматичный, даже апатичный взгляд на Даби, ни на дюйм с места не сдвинувшись. Равнодушно осматривает его шрамы и скрепляющие их скобы, не выглядя ни на секунду ими впечатленным или, тем более, даже чуть-чуть испуганным. А затем наконец заглядывает в глаза. Большинство людей пугает один только вид Даби, что уж говорить об угрожающей, безумной ауре, которая витает вокруг него. Если кто и рискнет посмотреть ему в глаза, то и секунды его взгляда не выдержит – тут же потупится, съежится, примется искать отходные пути, чтобы поскорее попытаться сбежать. Будто у них есть хоть шанс сбежать, если сам Даби этого не позволит. Идиоты. Хотя в целом его самого такой расклад чуть более, чем устраивает. Это всегда забавно – наблюдать за реакцией бесполезных кусков мяса… в смысле, людей на него. Не вина Даби, что люди вокруг и есть бесполезные куски мяса. По крайней мере, за их счет хотя бы можно немного повеселиться. Но реакция Шото выделяется среди прочих своим абсолютным… Похуизмом. Лучше не назовешь. Все, что он делает, это только наконец отвечает безразлично: – Для начала – мне пятнадцать. И не знаю насчет всех горестей мира, но мне достаточно и собственных. – Что вообще может знать о каких-то горестях сын про-героя номер два? – заходится в злобном, насмешливом гоготе Даби, смутно осознавая, что, наверное, не так должен себя вести, если и впрямь пытается в доверие затесаться. Но хрена там. Не будет он корчить из себя какого-то там добряка ради маленького шедевра… или ради кого-либо в принципе. Если с доверием и переманиванием его на свою сторону ничего не срастется – ну и похуй. Всегда остается второй вариант. Пойти по сокращенному пути и просто его убить, а Старателю отправить обугленные кости, завернутые в подарочную бумагу. Но по-прежнему равнодушный Шото, не выказывая ни намека на обиду, только констатирует: – Значит, ты знаешь, кто я. Вообще-то, этот факт не должен так уж удивлять. Даби не думает, что знание личности того, кто сейчас сидит напротив него, как-либо его обличает. Может, Шото и не успел еще сделать себе имя, поэтому не так знаменит, как Старатель, но в мире достаточно оголтелых, безумных фанатов про-героя номер два, которые считают, будто знают о нем все. Тогда как на самом деле это лишь то, что им позволено знать, и сводится оно к одному большому ни-хре-на. Конечно, у Даби вызывает острое отвращение мысль о том, чтобы притворяться фанатом Старателя, но и без этого информация о личности Шото могла попасться ему на глаза по чистой случайности, так что здесь нет ничего странного. Похоже, маленький шедевр разделает это мнение, потому что все еще не выглядит ни удивленным, ни настороженным, а слова звучат скорее утверждением, чем вопросом. Как часто у него просили автограф, как у сына про-героя номер два? Тьфу. Что-то чем больше они общаются, тем более разочарованным себя чувствует Даби. Вот это – шедевр? Что в нем такого особенного? Безразличный мелкий поганец, который на замечает опасность перед собой, даже когда та буквально скалится ему в лицо… – Ты поэтому последние где-то полчаса меня преследовал? …о-о-о. Ладно, вот этого Даби не ждал. Теперь становится уже немного любопытнее. Ему самому казалось, что он был достаточно осторожен и незаметен, чтобы остаться скрытым от чужих глаз. Но, возможно, Шото все-таки не совсем безнадежен, если сумел заметить. Или наоборот – совсем безнадежен, если заметить-то сумел, но вместо уймы куда более рациональных вариантов… пошел посидеть на полу в пустынном переулке. Что с ним не так? Да он же сам, напрашивается на то, чтобы его прикончили! Склонив голову на бок и сунув руки в карманы, Даби скалится шире и с легким любопытством интересуется: – Раз ты это заметил, то почему просто сидишь здесь и разговариваешь со мной? Разве тебе не следует бежать отсюда, да побыстрее, а, малыш Шото? – наклонившись ниже, он позволяет своему оскалу стать безумнее, опаснее. – Или, может быть, ты настолько глуп, что не видишь со мне угрозу? Кажется, Даби делает что-то прямо противоположное тому, что делать должен ради завоевания доверия. Но ему уже похуй. Потому что реакции маленького шедевра все сильнее отклоняются от любых возможных предсказуемых вариантов, а его начинает все это забавлять и становится интересно, к чему они по итогу придут. Этот малец либо охренеть, какой тупой, либо охренеть, какой гений. Тут уж одно из двух. – Вижу, – со своим, похоже, непрошибаемым равнодушием кивает Шото. – Нападай, если хочешь. Посмотрим, что из этого выйдет. – Так уверен в своей победе? – Так уверен в том, что если бы ты хотел напасть, то уже сделал бы это. Хотя… Хм-м, – с флегматичной задумчивостью тянет он и наконец немного отступает от своего безразличия, когда с легким разочарованием продолжает: – Может, ты один из тех злодеев, которые только толкают пафосные речи, но к делу так никогда и не переходят? А Даби снова ржет, теперь уже чуть менее злобно и чуть более весело. Возможно, это будет занимательнее, чем ему изначально казалось. Хотя он пока что не определился, Шото все-таки тупица или гений. Возможно, каким-то невозможным образом, умудряется сочетать в себе оба эти варианта. Достав из кармана пачку сигарет, Даби вытаскивает одну, зажимает зубами фильтр и прикуривает вспышкой синего огня на пальце. Равнодушное лицо маленького шедевра на секунду кажется отдаленно удивленным, но быстро вновь возвращается к своему безразличному выражению. Похоже, вытащить из него хоть небольшой намек на эмоции та еще задачка. Зато это представляется достаточно веселым занятием. Протянув ему пачку, Даби интересуется: – Будешь? Или, как послушный, хороший сын, ты не поддерживаешь такие пагубные привычки, которые могли бы разочаровать Старателя? – ухмыляется он, неприкрыто провоцируя. Интересно, что нужно сделать, чтобы по-настоящему вывести маленький шедевр из себя? О, это и впрямь будет занимательно! – Ты не самый большой его фанат, да? – отвечает Шото вопросом на вопрос, и Даби только пожимает плечами – он и не пытался изобразить обратное, нахрен надо. Если уж на то пошло, то пытаться перетащить маленький шедевр на злодейскую сторону, притворяясь фанатом Старателя – это явно провальная идея, лишенная хоть какой-то последовательности. Так что здесь даже есть логика, а не только чистое отвращение к одной только мысли об этом. Коротко кивнув и приняв такой бессловесный ответ, Шото продолжает сам: – Тогда в этом мы с тобой похожи. Забавно, но это все-таки не тот ответ, которого Даби мог ждать. Если бы маленький шедевр принялся сейчас Старателя защищать, то он не уверен, что смог бы себя контролировать и не сжег бы его здесь и сейчас. Это, конечно, немного порушило бы планы, слишком уж поторопив события, но в целом, главное, что обугленными костями Даби обзавелся бы. Просто подарок про-герою номер два пришел бы чуть раньше, чем задумывалось. Не так уж существенно. Но Шото умудряется его удивить – и даже не в первый раз за этот диалог. Удивление только усиливается, когда он переводит взгляд на пачку сигарет и апатично спрашивает: – Думаешь, это и правда его выбесит? – О, совершенно определенно! – мрачно веселится Даби, а кивнувший маленький шедевр берет – да и тянется к пачке, доставая себе одну. Разве не уморительно? Да это и правда весело! Кто бы мог подумать? Но, повертев сигарету в пальцах, Шото поднимает взгляд на него и равнодушно констатирует: – Очевидно, что у меня нет зажигалки. Может, поможешь с этим, или ты сигарету дал исключительно в качестве бутафории? – Насколько я знаю, ты и сам в состоянии с этим разобраться даже без зажигалки, – вскидывает бровь Даби, затягиваясь, выдыхая сизый дым в воздух и наблюдая за тем, как тот размывается на фоне ясного голубого неба, как его собственная ебаная жизнь. Уродливая ошибка, выброшенная в сиятельный мир, чтобы раствориться в нем и исчезнуть, будто никогда и не было. Охуеть метафоры у него, конечно. Неожиданно, но взгляд Шото становится жестче. Губы поджимаются. Он произносит резче и тверже: – Я не использую эту свою сторону. Какие внезапные и увлекательные новости. Что такое? Проблемы в раю? Маленький шедевр отказывается быть таким совершенным, каким ему положено быть? Любопытно. Информация, которая может быть очень полезной. Но вместо того, чтобы задавать вопросы на эту тему, Даби опять пожимает плечами и ухмыляется: – Готов нести ответственность за тяжесть на моей совести из-за того, что я стану причиной такой пагубной привычки, как курение, у какого-то двенадцатилетнего мальца? – Пятнадцатилетнего, – вновь уточняет Шото, чуть более колючий, чем раньше. А Даби ловит себя на том, что насмехаться над ним очень забавно – кажется, за всем этим демонстративным равнодушием скрывается огромное количество подавленных эмоций, которые занимательно вытаскивать наружу. – И что-то мне подсказывает, – следом отрезает маленький шедевр. – Твоя совесть этой тяжести даже не заметит. По крайней мере, он точно не совсем тупой, раз понял это. – Повезло тебе, что мне нравится твое нахальство. А то от тебя уже одни только обугленные кости остались бы, – ржет Даби. Ну, или повезло тебе, что у меня на твои обугленные кости далеко идущие планы, для осуществления которых пока что еще рановато, – думает он, но, опять же, для таких речей и новостей тоже еще рановато, надо повременить для усиления эффекта. Так что он только театрально щелкает пальцами, заставляя вспышку синего огня появиться на указательном, и наконец все-таки подносит к сигарете в руках Шото. Ржет громче, когда тот затягивается и предсказуемо начинает громко, надсадно кашлять. Но спустя еще несколько затяжек, два-три насмешливых совета, указывающих, как правильно это делать, и занудное ворчание о том, что… – Зачем люди вообще курят? Такая гадость. Он все-таки привыкает и начинает затягиваться, как профессиональный курильщик. Все возможные чувства, кроме ненависти из гнева, из Даби выжгло его собственным огнем многие годы назад. Так что, глядя на Шото сейчас, он больше не испытывает тех братских, раздраженно-теплых чувств, которые, как очень смутно припоминает – все-таки испытывал когда-то давно, в прошлой жизни. Но то был совсем другой человек, к которому нынешний Даби не имеет никакого отношения. Так что теперь на маленький шедевр он смотрит лишь с точки зрения того, как сможет использовать его для воплощения в жизнь своей мести. Ничего больше. Тем не менее, глядя на курящего Шото, все-таки Даби ловит себя на том, как испытывает что-то, очень отдаленно похожее на гордость. Ах, маленький шедевр идет по его стопам и разочаровывает великого Старателя! Пусть даже и в такой мелочи, как курение. Ну разве не прелесть? Интересно, как сильно им удастся усугубить это разочарование? Как далеко удастся зайти, разбивая про-героя номер два на куски прежде, чем все придет к логичному и единственному возможному для этих двоих исходу – летальному? – Вообще-то, это немного несправедливо, – вдруг произносит Шото, и Даби вскидывает бровь. Уже заранее ощущает себя утомленным. Что это? Сейчас будет какое-то нытье о том, как суров мир к маленькому шедевру про-героя номер два? О том, почему он, обнаружив преследование, решил утомленного посидеть у стенки в безлюдном переулке, таким образом услужливо упрощая задачу по своему возможному убийству? Одной предоставленной, теперь наполовину скуренной сигареты оказалось достаточно, чтобы завоевать доверие или еще какая херня? Вообще-то, Даби не настроен на то, чтобы слушать это нытье. Еще чего. Но оно может ему помочь. Возможно, Шото случайно выдаст какие-то любопытные, полезные сведения… – Ты изначально знаешь мое имя, а я не представляю, как обращаться к тебе, – флегматично заявляет он, опять затягиваясь и стряхивая сигаретный пепел на землю. А. Так вот в чем дело. Если бы ты только знал, – с мрачным весельем думает Даби, вспоминая имя другого себя из прошлой жизни и забавляясь представлениями о том, какое комичное у Шото было бы лицо, если бы все-таки узнал. Наверное, даже его равнодушная маска такого не выдержала бы и треснула. Но для этого еще рано. Это – кульминация всего представления, а они сейчас еще только где-то в районе завязки сюжета. Кто же раскрывает все тайны еще в самом начале и портит интригу? Так что он ухмыляется и вслух произносит только: – Зови меня Даби.

***

Это будет так, так весело.

***

После этого они начинают периодически пересекаться, только теперь случайности уже не так случайны и спровоцированы с легкой руки Даби. Он не сразу сращивает даты, попросту не особенно за ними следит. Как и за событиями. Но вскоре понимает, что тот день, когда случайно встретил Шото, был днем его сдачи экзамена в ЮА по рекомендации. Потому что ну конечно же сын Старателя должен поступить по рекомендации. Как иначе? Так маленький шедевр страдал из-за того, как восхитительно и идеально все у него в жизни складывается? Ничего удивительного в том, что он без проблем поступает. По. Гребаной. Рекомендации. Даже не впрягаясь на общем экзамене. Какой кошмар. Должен ли Даби начать прямо сейчас ему сочувствовать? А ведь это могло стать его жизнью. ЮА, героика, первое место в рейтинге, всеобщее обожание, становление величайшим про-героем… Могло. Но не стало. Того глупого мальца, который мечтал об этом и делал все, чтобы заставить отца посмотреть на себя, гордиться собой – его больше нет. А все, что Даби испытывает к нему, это лишь острое отвращение. Предпочел бы сжечь в пламени любое воспоминание о нем. Каждое доказательство того, что он вообще когда-то существовал. Но, конечно же, ему не могло так повести, жизнь никогда не была к нему милосердной или вообще хоть сколько-то любезной. Поэтому должна была отобрать у него все, кроме воспоминаний. Должна была дать ему мощную причину, но в приложение к ней – слабое тело, не выдерживающее эту силу. Должна была помахать у него перед носом исполнением всех возможных мечтаний, чтобы потом это испепелить. Ну не редкостная ли сука, а? А теперь маленький шедевр идет по его стопам с той оговоркой, что уж он-то как раз вышел совершенным. От него-то никогда не отказывались, не отталкивали, не задвигали на задний план и не забрасывали на пыльную полку, как разочаровывающий, потраченный материал, не оправдавший возложенных на него ожиданий. Вот только выясняется, что Шото все же несколько отличается от и от ожиданий, и того мальца, которым Даби был когда-то. Потому что он, как ни странно, хотя поступает в ЮА и стремится стать героем, за гордостью Старателя не пытается гнаться. Не использует огненную свою сторону. Поджимает губы и мрачнеет, когда речь заходит о нем. Похоже, совсем не кичится и не форсит тем, чьим сыном является. Это уморительно. Похоже, у про-героя номер два все пошло не так идеально по плану, как было рассчитано, а у его маленького шедевра, за всем этим непроницаемым, равнодушным лицом, скрывается тот еще бунтарский дух. Нежелание действовать согласно чужим представлениям о том, что он должен делать и каким должен быть. Ну разве жизнь не иронична, Старатель? Умудриться настроить свой маленький шедевр против самого себя – это, безусловно, нужно уметь. Хотя стоит признать, что с Даби у него такой прием вышел отменно, даже усилий не прилагал – просто был той мразью, которой является. А с Шото история… нет, не повторяется, потому что он другой. У него могла бы быть гордость Старателя, если бы приложил к этому усилия, попытался, просто делал то, что тот говорит, и шел ровно по его стопам, становясь именно таким героем номер один, каким ему было уготовано. Воплощал в жизнь то, ради чего был рожден. Та часть Даби, которая давно сгорела в огне и больше не существует, почти неслышно задается вопросом – почему? Что с Шото не так? У него есть все, все, о чем мог мечтать тот сгоревший в огне мальчик; к чему так стремился… А он предпочитает вытирать об это ноги. Выбрасывать на помойку. Хорошо, что того мальчика больше не существует, так что Даби не злится за это на маленький шедевр, не испытывает зависти к нему, не жаждет оказаться на его месте. Все, что в нем осталось – ярость, ненависть, жажда мести. Это многое упрощает. А учитывая то, как ведет себя Шото, кажется, склонить его на нужную сторону может быть куда легче, чем казалось. Но Даби никуда не спешит. Не форсирует события. До него уже доносятся слухи о Лиге злодеев и их пока что слабые попытки его переманить, но сейчас он не уверен, что это того стоит и поможет в достижении цели – уничтожить Старателя. Пока что они никак себя не проявили, поэтому Даби лишь рассматривает вариант присоединения к ним. Пересечения же с Шото – это просто одна-другая сигарета, скуренная в безлюдных переулках, просто небрежные разговоры ни о чем, просто два чужих друг другу человека, которые находят секунду, чтобы расслабиться, выдыхая сигаретный дым, иногда в абсолютном молчании рядом с незнакомцем, который ничего не знает, а значит, у него не может появиться ни ожиданий, ни разочарований, и не нужно отыгрывать перед ним какую-то роль. Можно просто… Быть. По крайней мере, так все для Шото. Хотя, возможно, в каком-то смысле и для Даби тоже. Маленький шедевр не видит в нем ни сгоревшего в огне мальчика, ни массового убийцу – лишь усеянного шрамами, скобами и ожогами оскаленного парня, полного едких реплик. Почему-то не боится его. Не спешит ни бежать от него, ни нападать на него. Как ни странно, но это и впрямь неожиданным образом расслабляет. В эти секунды, когда они просто курят – он перестает быть и Даби, и тем сгоревшим мальчиком, и злодеем, и вообще кем-либо из тех масок, которые надевал в своей уродливой жизни. Поразительно, но в эти моменты он, наверное, более искренен, чем был когда-либо и с кем-либо. Это при том, что не произносит ни слова правды. Но, технически – и не лжет также. Просто они никогда не говорят ни о чем важном, личном, существенном, так что и причин для вранья у Даби не появляется. У него нет необходимости играть какую-то роль, не нужно придумывать и надевать какую-то новую маску, как казалось сначала, потому что маленький шедевр и без этого спокойно выносит его компанию. Возможно, у него по определению нет инстинкта самосохранения. Как вариант. А иногда во время этих встреч ни один из них и вовсе не произносит ни единого слова, но это ощущается на удивление нормально. Шото вообще немногословный. Он замкнутый, холодный, отстраненный. Слишком прямолинейный, правильный, честный настолько, что это абсурдно – кажется, на ложь не способный по определению, хотя, казалось бы, учитывая кирпичную рожу, это должно даваться ему легко. Но, похоже, даже ради спасения собственной жизни Шото не сумеет толково солгать. Факт, немало забавляющий Даби. Профессионального лжеца, вся жизнь которого пропитала враньем. Который сам состоит из ошметков лжи, глупо и уродливо сцепленных между собой скобами. Тем не менее, как выясняется – у Шото все же есть чувство юмора. Такое же прямолинейное, как и все в нем, довольно грубое и немного мрачное. Поначалу Даби даже не понимает, что иногда, когда он выдает что-нибудь эдакое со своим непроницаемым лицом, это на самом деле не всерьез. Но постепенно учится отличать, даже ценить его шутки, которые несколько раз заставляют ржать так, что странно, как многочисленные швы не расходятся. Быстро становится понятно, что не особенно общительный и разговорчивый Шото не только с ним. С кем-либо в принципе. Даби думал, что, после всего этого поступления в ЮА, на него свалится уйма историй об учебе и одноклассниках; готовился к тому, что придется постоянно сдерживаться от порыва пальнуть в маленький шедевр пламенем, лишь бы заткнуть наконец. Но нет. Если он что-то и рассказывает, то лишь сдержанные, отстраненные факты, которые лишены каких-либо эмоций. Что-нибудь о тренировках, о заданиях. Иногда просто констатирует, что преуспел там-то, там-то и там-то, но всегда без намека на хвастовство или гордость этим. Просто данность – да, у него это получилось. Ничего особенного. Едем дальше. Это даже раздражает. То, как Шото само собой разумеющимися воспринимает собственный талант, силу, успехи. Но скоро становится ясно, что, похоже…

***

– Не думаешь, что это довольно жалко, малыш Шото, – насмешливо скалится опирающийся на стену Даби в один из дней, в очередной омрачая яркость неба сизым дымом, а сиятельность мира собственным уродливым существованием. – Похоже, что самое близкое к другу, что у тебя есть – это стремный парень весь в ожогах и скобах, который постоянно насмехается над тобой и учит тебя плохому. Да, вот это как раз и становится ясно, немало веселя. Кто бы мог подумать, что, решив притвориться другом маленького шедевра, Даби по итогу станет его единственным другом? Уморительно. – Пока что все плохое, чему ты меня научил – это разве что курить. Не очень-то тянет на реальное злодейство, – с привычным для него равнодушием отвечает Шото. Всему свое время, маленький шедевр, – с мрачным весельем думает Даби. Посмотрим, как тебе понравится идти по моему пути и оценишь бы ты вид крови на своих руках, будешь ли наслаждаться этим также, как я. Все-таки, хоть Шото и не совсем тупой, он до поразительного наивен. Воспринимает угрожающего, опасного парня в шрамах, как должное, без намека на страх. Спокойно показывает ему свою спину и, похоже, даже не подозревает, как легко может заполучить в нее нож. А ведь действительно в какой-то момент получит. Или, в данном случае, скорее уж залп огня. Но есть неплохая фраза про месть, как блюдо, которое нужно подавать холодным. Хотя Даби прежде, чем подать – все-таки испепелит, чтобы не оставить никому больше даже шанса им насладиться. Он ждал так много лет, поэтому может подождать еще. Нельзя спешить и этим все испортить. Пусть маленький шедевр совсем потеряет бдительность, сам не заметит, как начнет идти не по той дорожке. А когда заметит – будет уже слишком поздно. Увлекательное предстоит зрелище. Но Шото уже хмурится и поджимает губы, следом продолжая грубее и резче: – А я там не для того, чтобы заводить друзей. Мне это не нужно. Чтобы стать героем, мне нельзя отвлекаться на такую ерунду. – Для того, что не в восторге от Старателя, ты слишком уж следуешь его заветам, – хмыкает Даби. Туша окурок о стену, он достает новую сигарету, забавляясь. Все-таки развести Шото на эмоции совсем не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Нужно только понять, на какие болевые точки давить, куда словами бить, и тогда все становится просто настолько, что даже скучно. Например, вот эта его зацикленность на том, чтобы стать про-гером исключительно собственными силами, не полагаясь вообще ни на кого. Включая Старателя. Какой старательный и упрямый маленький шедевр. Прямо-таки объект для гордости. Или для отвращения. – Я стану героем, – твердо припечатывает хмуро смотрящий на него Шото. – Но не таким, каким хочет он. Независимо от него. С насмешливым скептицизмом взглянув на него, Даби пожимает плечами. – Но, тем не менее, выполняя при этом его желание. Не находишь, что это несколько… Нелогично, малыш Шото? – А что тогда логично? – ощетинивается этот сгусток подавленных эмоций и подросткового максимализма, вряд ли понимая, как развлекает, когда начинают расходиться швы его равнодушия, наложенные похуже, чем те, которые красуются по всему телу Даби. – Пойти по твоему пути и стать злодеем? – Разве я когда-нибудь говорил, что злодей? – Разве я произвожу впечатление совсем идиота, который не может понять это сам? – Ну, ты стоишь здесь, мирно куришь и болтаешь со мной, при этом считая злодеем. Точно уверен, что не идиот, малыш Шото? – гогочет Даби, переставая изображать фальшивую озадаченность, и на этот раз выдыхает дым в лицо чуть раздраженного Шото, который даже не морщится и не отшатывается, полностью это игнорируя. Тот факт, что он все-таки понял – перед ним злодей, не удивляет. Очевидно, что маленький шедевр действительно не совсем идиот и не совсем тупой. Но нестыковка в этих выводах прямо здесь, на ладони. Еще ни разу за время, прошедшее с той, первой встречи, он не выказывал страха перед Даби, не пытался улизнуть него, сбежать, донести на него или что там еще правильного мог бы совершить будущий про-герой. Так что логика отправляется куда-то приблизительно в ебени. Неужели, и правда настолько наивный? Каким образом Старатель такого вырастил? Хотя в планах и числиться манипулировать им, Даби ни разу не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле, и это каким-то невероятным образом сработало. Потому что вот же Шото, здесь, выплевывает в лицо злодею, что тот злодей, но продолжает мирно курить бок о бок с ним, даже не дергаясь в направлении свалить. Что за нелогичный маленький шедевр ты воспитал, а, Старатель? Или он таким стал вопреки Старателю, а не благодаря? Это больше похоже на правду. Несколько секунд Шото молчит, просто глядя на Даби своими ничего не выражающими глазами прежде, чем сказать вновь ровным голосом, полностью заковываясь в свою обычную безразличную броню: – Может быть, мне любопытно, к чему это все идет. Вряд ли ты куришь с пятнадцатилетним подростком по переулкам потому, что тебе больше заняться нечем, а значит, у тебя должен быть какой-то план. Ты собираешься меня как-то использовать, наверное. А я хочу знать, как. Брови Даби приподнимаются. Ладно, возможно, маленький шедевр не настолько наивен, как казалось. Но в то же время… – Подозревая меня в таких ужасных злодейских делах, – саркастично ухмыляется он, – ты, тем не менее, собираешься просто подождать и посмотреть, что будет? Что с тобой не так, малыш Шото? Объяснение, что он просто слишком наивен, и то звучало логичнее, чем вот это. – Я задаюсь тем же вопросом, – как ни странно, хмыкает Шото. А Даби ржет. Оказывается, маленький шедевр полон сюрпризов. Не перестает удивлять. – Я мог бы прямо сейчас тебя подставить, – веселится он. – Отправить Старателю фотку с тем, как его бесценный отпрыск курит по подворотням с каким-то стремным типом в ожогах и скобах. Что тогда будешь делать, а? – Поблагодарю тебя, – флегматично пожимает плечами Шото в ответ, но в его обычно непроницаемых, равнодушных глазах мелькает что-то, отдаленно похожее на веселье. – Уверен, у него будет очень забавное лицо, когда увидит это. Надеюсь, я буду там в этот момент и у меня получится сделать фотку. В качестве приятного воспоминания. Возможно, я даже с тобой поделюсь. Ответный гогот Даби, кажется, сотрясает стены. Даже жаль, что у него нет какой-нибудь причуды, связанной со смехом. Учитывая, как часто маленький шедевр заставляет его ржать даже тогда, когда не прилагает к этому никаких усилий, могла бы выйти разрушительная мощь. – Но ты все-таки нелогичный, малыш Шото, – ухмыляется отсмевшийся Даби. – Раз осознаешь, насколько далек Старатель от того идеального героя, каким его видит большинство, то должен осознавать и то, что многие героев именно такие. Лицемерные. Лживые. Продажные. На самом деле им плевать на людей вокруг и на то, чтобы кого-то спасать. Все, что им нужно – это слава и деньги. Место повыше в рейтинге, чтобы это обеспечить. Но все равно хочешь присоединиться к ним? Это иррационально, не находишь? Хотя Даби и понял, как развести Шото на небольшую резкость или легкое раздражение, за те недели, что они общаются, очень редко приходилось видеть хоть какой-то существенный проблеск эмоций на этом обычно каменном лице. Уж тем более ни разу не приходилось увидеть его улыбку. Но прямо сейчас, как ни странно – уголки губ Шото едва-едва, и все-таки приподнимаются. Настолько, что он даже выглядит чуть-чуть позабавленным. Сухо фыркнув, маленький шедевр отвечает с легким намеком на насмешку в обычно ровном, монотонном голосе: – Вот и оно, да? Я ждал, когда это наконец-то случится, а теперь немного разочарован. Не очень-то ловкая и тонкая попытка переманить меня на свою сторону, Даби. Уверен, ты можешь лучше. Придется тебе постараться, чтобы я хотя бы воспринял твои попытки всерьез. – До чего же ты все-таки нахальный наглец, так и напрашивающийся на то, чтобы тебя испепелить, – гогочет Даби, но Шото только равнодушно, с легким намеком на иронию отвечает: – Тем не менее, вот я здесь, до сих пор целый и невредимый. – С нетерпением ожидающий, когда же целым и невредимым наконец-то перестанешь быть и каким именно образом это произойдет, – фыркает Даби немного недоверчиво, потому что логика маленького шедевра, кажется, находится где-то за гранью даже его злодейского понимания. – Я никогда и не утверждал, что адекватный, – флегматично пожимает плечами Шото. Возможно, это у нас семейное, – неожиданно для самого Даби, мелькает у него в голове, но он хмурится и тут же отталкивает эту мысль от себя подальше. Они не семья. Тот мальчик из прошлого давным-давно сгорел в собственном пламени и от него больше ничего не осталось, а Шото для того, кем Даби является сейчас – лишь средство достижения цели. Вот и все.

***

Вот и все.

***

О запланированном Лигой злодеев нападении на ЮА во время USJДаби узнает заранее. По какой-то причине даже задумывается о том, не рассказать ли об этом Шото… Но, конечно же, тут же отмахивается от мысли и делать этого не собирается. Помимо того, что ему хочется наконец хоть что-то узнать о Лиге злодеев в деле, увидеть, стоят ли они хоть чего-то и нужно ли к ним присоединяться. Ему также не помешает узнать и о том, представляет ли что-то достойное из себя маленький шедевр. Как поведет себя в ситуации с реальным нападением злодеев, покажет ли хоть что-то стоящее или окажется лишь пустышкой. Все-таки, как показывает опыт и практика – сильная причуда это еще далеко не все, что нужно. По итогу получается что-то довольно-таки разочаровывающе. Но не со стороны Шото, а со стороны Лиги злодеев. Когда они пересекаются уже после нападения, маленький шедевр, как и всегда, ни в какие особенные подробности не вдается, лишь делится каким-то сухими факта, что, на самом деле, только приносит больше пользы. Потому что Даби точно не нужно всякое нытье и прочие соплежуйные переживания, зато факты ему пригодятся. А прямолинейный характер Шото исключает возможно приукрашивания чего-то или привирания. По всему выходит, что все нападение сводилось к толпе бессмысленных ноунеймов, которых Шигараки неизвестно где набрал, а из числа такой силы, с которой стоит считаться, там были разве что он сам и еще Курогири. Удручающе. Можно также назвать Ному, конечно, но это безмозглое создание, похоже, сумело разве что слегка потрепать Всемогущего, от победы над ним оставшись очень и очень далеко – та цель, для которой оно вообще было создано. А двадцать подростков-первокурсников без особых, видимых проблем этому всему противостояли. Вау. Очень впечатляюще. Отлично разыграно, Шигараки. По итогу Даби так не приближается к ответу на вопрос, стоит присоединяться к ним или нет. Пока что у него ощущение, что Шигараки будет в лучшем случае балластом, а не достойным союзником или, тем более, лидером. Какой вообще лидер из мальчишки, который сам не сильно старше тех школьников, против которых недавно дрался? При этом Шото также кажется разочарованным, но он-то не в лиге злодеев. А, похоже, только в самом себе. Что Даби считает довольно бессмысленным, но не то чтобы его мнение здесь хоть сколько-то учитывается. – Я толком ничего не смог помочь, – говорит Шото, поджимая губы, сжимая и разжимая кулак той своей руки, которая могла бы быть источником мощного пламени, если бы он это себе позволял, и глядя на нее с намеком на досаду в обычно непроницаемом взгляде. – Мне нужно стать сильнее. – Если кому-то и нужно стать сильнее, то это вашим хваленым героям, – хмыкает Даби, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза от всех этих героичных самобичеваний. – Где они все были? Что вообще не так с безопасностью в ЮА? Почему Лига злодеев так легко смогла пробить их защиту? Ты действительно думаешь, что это – те люди, которым стоит доверять и идти за ними? Только после этого Шото поднимает взгляд на него, при этом глядя хмуро, с немного сведенными к переносице бровями и какой-то догадкой во взгляде. – Ты знал. Знал о нападении, – бросает он монотонно, равнодушно. Не вопрос – утверждение. Но без намека на осуждение, обиду или обвинение. Просто как констатация факта, и либо он даже слишком хорошо умеет скрывать свои эмоции, либо все-таки достаточно умен, чтобы понимать, чего стоит, а чего не стоит ждать от человека перед ним. А раз понимает, то что тогда все-таки здесь до сих пор делает? Действительно так любопытно, к чему все это идет? В любом случае, Даби лишь с ухмылкой разводит руками. – Я точно не нанимался помогать героям выполнять их работу. А они в этом немало облажались, малыш Шото. В очередной раз. Оставить толпу детишек самостоятельно разбираться с нападением злодеев? Отлично разыграно! – Мы не были одни, – хмурится Шото. – Айзава-сэнсэй до сих пор почти весь в гипсе. А, Айзава. Сотриголова. Единственный, о ком из своих учителей Шото рассказывает с небольшим проблеском уважения, и Даби готов признать, что даже может его понять. Похоже, среди всех этих бесполезных так называемых героев он едва не единственный, кто стоит хоть чего-то. Недостаточно, чтобы самому его зауважать. Но достаточно, чтобы презирать в чуть меньшей степени, чем всех остальных. Понимая, что в этом случае спорить явно бессмысленно, Даби просто отмахивается. – Исключение, которое только доказывает правило. Разве на фоне того, что этот твой сэнсэй способен хотя бы на что-то, все остальные не кажутся еще более ущербными? Хоть бы и этот Всемогущий… Столько разговоров о нем, а толку никакого. Вот с этими людьми ты хочешь работать бок о бок, малыш Шото? Уверен, что хорошо подумал? – насмехается он. Прищурившись, маленький шедевр подступает на шаг ближе к нему. Спрашивает дерзко и прямолинейно: – А какую альтернативно предлагаешь ты? Стать злодеем и убивать невинных людей? Может, присоединиться к этой Лиге?.. Хотя он сказал это явно не особенно задумываясь, но, стоит произнести вслух – и Шото тут же замолкает, немного удивленно моргает. В глазах у него тенью загорается какая-то догадка, даже осознание, с которым он продолжает отстраненным, каким-то неживым голосом: – Это именно то, что ты хочешь сделать, да? Присоединиться к ним? Несколько секунд Даби взвешивает все за и против, раздумывая, что на это ответить, но понимает, что не видит смысла лгать. Все присутствующие здесь и так все поняли о том, что из них будущий герой, а кто нынешний, вполне действующий злодей. Потому он просто кивает и признает: – Я рассматриваю такой вариант. Но пока что они ничем не доказали, что к ним присоединяться стоит. – А какие доказательства тебе нужны, Даби? – ощетинивается Шото, сжимая руки в кулаки и впервые со дня их знакомства немного теряя контроль, потому что Даби замечает, как земля и стены домов начинают покрываться тонкой коркой льда. – Если бы они убили кого-то из моих одноклассников – это подошло бы в качестве доказательства? Или если бы убили меня? Хотя я точно не стою больше, чем любой из них. Тогда, может, несколько мертвых героев подошли бы? Айзава-сэнсэй, например? Или ты отказываешься принимать меньшее, чем труп Всемогущего? Кажется, Даби еще не приходилось слышать, чтобы Шото так много говорил за один раз. Да и таким злым видеть его не приходилось. Это даже забавное зрелище. Пятнадцатилетний малец стоит тут, смотрит на него злобным, оскаленным щенком, и, похоже, считает, будто мог бы хоть что-то противопоставить. Особенно учитывая, что даже в такой момент он все еще отказывается терять контроль настолько, чтобы использовать свой огонь. Только лед. А Даби и сам не знает, стоит ли такое упрямство уважения или презрения. Возможно, все это разом. Что-то внутри него неприятно вздрагивает из-за легкомысленных, брошенных мимоходом слов Шото о собственной возможной смерти, но он хмурится и отмахивается от этого. – Последний вариант действительно был бы неплох, – с мрачным весельем заявляет Даби. – Но мне бы подошло, сумей они хоть что-то противопоставить уйме несмышленых детишек и тех запоздавших бесполезных героев, которые давно уже напрашиваются на то, чтобы с ними кто-то разобрался. – Как я понимаю, на твоем языке разобрался – значит убил? – Смекаешь, малыш Шото. Вся эта прогнившая система достойная только того, чтобы ее разрушить. Ты же смекалистый малый. Я не верю, что ты и сам этого не видишь. – Или, может быть, она достойна того, чтоб ее улучшить. Разрушать просто, Даби. Но ты же на самом деле не планируешь ничего на месте разрушенного отстраивать, я прав? А вот улучшать – это гораздо сложнее, – упрямо гнет свое этот раздражающий, отказывающийся сдаваться и отступать маленький шедевр и Даби раздосадовано щелкает языком. Зря он подумал в какой-то момент, будто переманить его на нужную сторону будет просто. Столько выжидал прежде, чем вообще попытки начать! Но, похоже, недооценил уровень непрошибаемого упрямства Шото, его неубиваемые принципы. Это можно было бы уважать, если бы настолько не мешало. Не помогает даже тот факт, что теплых чувство он к Старателю, очевидно, не испытывает. Казалось, что именно на это будет так просто сыграть! Ощущая, как внутри вскидывается ответное раздражение, разгорается в гнев, в ярость, в ненависть, Даби шумно выдыхает, удерживая себя от того, чтобы пальнуть залпом огня. Нет, еще рано, это было бы слишком просто после долгих-то лет ожидания. Взгляд сам собой падает на шрам Шото. До сих пор они на эту тему не говорили и Даби никаких вопросов не задавал. Есть вероятность, что, например, маленький шедевр в своих попытках заслужить гордость Старателя каким-то образом случайно обжег сам себя и на самом деле его нежелание использовать свой же огонь связано как раз с этим. Но в такую теорию Даби как-то не особенно верит. Куда более правдоподобной звучит другая. Что ж, этот разговор явно зашел в тупик, а их упрямства столкнулись, как две мощные стихии, и ни одна не собирается уступать. Учитывая, что собственные раздражение и ярость при этом только нарастают, он решает, что нахрен, и без того чуть не на цыпочках вокруг маленького шедевра ходит, хватит ему уже сопли подтирать. Хотя, если честно, это не то чтобы полностью осознанное решение, когда изо рта вырываются ядовито-насмешливые слова, сопровождаемые злобным оскалом: – Твой шрам. Это же Старатель, да? А ты все равно хочешь быть на его стороне, малыш Шото? Где твой здравый смысл? Воспоминая сгоревшего в собственном огне, потерянного мальчика напоминают ему о том, что, при всех своих многочисленных, едва не бесконечных недостатках, как бы сильно и по скольким бы параметрам Старатель ни облажался, как отец – и как муж, и как человек, и в принципе облажался, да и герой из него никудышний, если так посмотреть. Но все-таки… Руку на своих детей он никогда не поднимал. Мог быть жестким, требовательным, грубым, заставлять тренироваться до полного изнеможения, но эту грань не пересекал. А если после того, как тот мальчик сгорел – все изменилось? Может, тогда стало еще хуже, а Старатель наконец переступил и эту черту, больше уже никак себя не сдерживая и не ограничивая? Почему-то, стоит Даби подумать о маленьком шедевре, еще действительно маленьком, совсем мелочи, который чем-то не устроил своего создателя – и за это получил шрам на лице, как внутри него поднимается такая ярость на Старателя, которая бьет даже его собственные рекорды. Это при том, что казалось – ненавидеть его еще сильнее уже попросту невозможно. В ответ на эти слова Шото дергается назад. Его злость обращается в уязвимость и боль, которые отчетливо пробиваются сквозь весь тот лед, в который он обычно замурован, а рука, явно инстинктивно, поднимается и касается упомянутого шрама, пока дыхание становится тяжелее, почти паническим. В этот момент он вдруг начинает казаться куда младше своих лет. Или, может быть, как раз на свой возраст, потому что пятнадцать – это на самом деле очень и очень мало. Но все-таки в нем в этот момент проглядывает разбитый и израненный изнутри ребенок, вдруг так напоминающий другого ребенка, сгоревшего давно в собственном огне. Если бы Даби умел о чем-то сожалеть, он, возможно, глядя на такую реакцию, пожалел бы о том, что вообще об этом заговорил. Но он не умеет сожалеть. А до хрупких чувств маленького шедевра ему и вовсе дела нет. Так что Даби лишь продолжает зло скалиться, пока Шото возвращает себе контроль, поджимает губы и стискивает кулаки, отдергивая руку от шрама так резко, будто обжегся. Но все равно, пытаясь вновь вернуться к злости, продолжает в большей степени выглядеть уязвимым ребенком, когда выплевывает: – Нет. Это не он. Хотя вина все равно на нем. – Но если не он, то кто? – хмыкает Даби, не особенно убежденный. Хотя Шото отвратительный лжец и у него вообще нет причин Старателя покрывать, но эта теория так хорошо вписывалась, что никакая другая, настолько же правдоподобная, в голову просто не приходит. Поэтому он продолжает давить, с едкой насмешливостью швыряя: – Только не говори мне, что ты пытаешься его защища… – Это была моя мать, ясно? – почти рычит Шото, прерывая его, пока корка льда под их ногами принимается нарастать и воплощается в ледяные глыбы, заковывающие их стопы, но заставший Даби едва это замечает. Из всех возможных вариантов ответа такой никогда не пришел бы ему в голову. Это просто… Просто невозможно. Сгоревший в пламени мальчик подбрасывает ему воспоминания о матери. На самом деле, Шото очень на нее похож. Не только внешностью – вся эта ледяная, внешняя невозмутимость в целом; замкнутое выражение, по которому попробуй что-нибудь прочитай; даже холодный голос, сквозь который все-таки пробивается тепло, нужно лишь научиться правильно слушать, правильно смотреть, чтобы замечать. Каждая из этих деталей очень, очень о ней. Несмотря на ледяную причуду, у мамы были теплые и ласковые руки, а еще мягкая улыбка, когда она позволяла себе ее показывать. Сгоревший в пламени мальчик помнит. А Даби его за это ненавидит. Ненавидит его за мысль… …интересно, а улыбка у Шото такая же, как у нее? Жаль, что никогда ни разу не повезло увидеть и вряд ли повезет. Потому что сам Даби не мог такого подумать. Это он. Все он. Давно сгоревший, истлевший, исчезнувший, но все равно не забывший. Поэтому только что услышанный вариант просто не вписывается во вселенную того мальчика. Это нереально. Те теплые и ласковые руки не могли бы оставить такой шрам. А если бы и могли – то лишь на том, что правда этого заслуживает. На Старателе, например. Но точно не на собственном, ни в чем не виноватом ребенке, который появился на свет, как следствие амбиций одного урода – таких же уродливых, как и он сам. – Ты лжешь, – сбито выдыхает Даби раньше, чем мог бы себя остановить. – Не знаю, зачем, но это невозможно. Ты лжешь. Это не она. Это должен быть Старатель… Даже в его собственных ушах это звучит не уверенным заявлением. А слабой попыткой убедить самого себя. – Я не лгу, Даби, – отвечает Шото, вдруг начиная звучать устало и разбито. Если еще считанные секунды назад он выглядел уязвимым и израненным изнутри ребенком, то теперь начинает выглядеть столетним стариком, слишком много видевшим и пережившим. Его пальцы зарываются в двуцветные волосы, лицо кривится, и он продолжает тихо, безнадежно: – Но, как я и сказал – вина на Старателе. Это он довел ее до такого. Это… Это также и моя вина, – произносит Шото сдавленно, виновато. – Потому что я похож на него. Ее мучителя. В один день она посмотрела на меня. Увидела во мне, в моей огненной стороне его, и… – он не договаривает, просто указывает на собственный шрам и отводит взгляд. Ладно. Теперь это звучит уже немного правдоподобнее. Обретает чуть больше смысла, заставляя разразившуюся внутри бурю немного притихнуть и позволяя чуть более ясно мыслить. Но даже так это все еще нихрена не вписывается в картину мира Даби. Особенно тот факт, что Шото, похоже, винит за случившееся себя. Если он все-таки говорит правду – а зачем ему лгать? – и их мать… его мать сделала то, что сделала, то она действительно ни в чем не виновата. Это все Старатель, это всегда он, гребаный урод, который должен поплатиться. А вот Шото… В чем его вина? Он был просто ребенком! Он остается просто ребенком! Он не выбирал ни рождаться, ни быть маленьким шедевром, ни силу Старателя, которую заполучил… О-о-о… – Ты поэтому не используешь его силу, – доходит наконец до Даби. Раньше он не понимал, почему. Такое упрямство Шото просто не имело смысла, казалось какой-то подростковой глупостью, просто бессмысленной блажью, глупым максимализмом и придурью, очередным пунктом из тупого списка как-бы-мне-еще-выебнуться-и-продемонстрировать-что-я-против-Старателя. Но теперь все сходится. Хотя тот не отвечает, просто поджимая губы и шумно выдыхая – это уже вполне служит подтверждением догадки Даби. Неправильно. Неправильно. Какого хрена все так неправильно? Какого хрена Шото выглядит таким разбитым и виноватым? Какого хрена его заставили ощущать вину за то, что он не контролирует и не выбирает? Какого хрена после того, как мальчик, которым Даби когда-то был, сгорел в собственном пламени – Старатель не угомонился и продолжил уничтожать собственную семью? Что, одного угробленного ребенка ему было недостаточно? Свой маленький шедевр он также захотел довести до катастрофы?! Запоздало Даби осознает, что шагнул вперед, туда, к съежившемуся, надломленному Шото, даже потянулся к нему рукой, чтобы… Что? Утешить? Успокоить? Взъерошить волосы? Потрепать по плечу? Сказать, что это не его вина? Это резко приводит его в себя. Какого. Хрена? Какое ему вообще до этого дело?! Если маленькому шедевру нужно утешение, то пусть ищет его где-то в другом месте! Почему вообще начал мысленно его защищать?! Даби – это о разрухе, ярости, ненависти. Но точно не об утешении, успокоении или каком-то там сраном сочувствии. Скрипнув зубами, он сжимает руку в кулак и опускает, отступает на шаг. Хочет сказать что-нибудь едкое, насмешливое, злое, но почему-то не может заставить себя и по итогу лишь хмыкает мрачно: – Да уж, паршивая ситуация. В ответ Шото фыркает, еще раз, а затем запрокидывает голову и вдруг смеется. Это невеселый, горький, даже истеричный смех – но все-таки смех, который Даби впервые слышит в его исполнении. Даже сгоревший в пламени мальчик не побрасывает ему воспоминаний о смехе маленького шедевра. У него вообще были причины и поводы смеяться хоть иногда? Или Старатель отобрал и это? – Действительно паршивая, – осмеявшись, смотрит Шото на него, растягивая губы в короткой, немного безумной ухмылке, которая напоминает Даби о самом себе. А в голове опять против воли мелькает… …это и правда семейное. Но на этот раз он уже не отмахивается от мысли так быстро и так категорично. Впрочем, полубезумная ухмылка маленького шедевра очень скоро иссякает, он вдруг смотрит немного неуверенно и колеблется пару секунд прежде, чем неожиданно сказать: – А что тебе нравится есть? Поразительное дело, но ему удается каким-то совсем новым образом удивить Даби, который такого поворота разговора точно не ожидал. – Тебе зачем? – непонимающе спрашивает он, и Шото пожимает плечами. – Я просто подумал, что нам не обязательно постоянно торчать и только курить во всяких грязных переулках, вроде этого, – обводит он рукой вокруг себя. – Мы могли бы сходить куда-нибудь поесть. Если ты не против, конечно. Даби против. Безусловно. Это уже слишком и за пределами всяких планов. Для того, чтобы манипулировать маленьким шедевром и использовать его в своих целях, им точно не нужно никуда ходить поесть. Идея – хрень какая-то. Они на самом деле не друзья, он только притворяется в своих злодейских, мстительных целях, а если Шото так хочется сходить с кем-нибудь пожрать, пусть заведет себя настоящих друзей для этого. Так что Даби собирается отказаться. Конечно же, собирается. На такую хуйню он не подписывался… – Соба, – неожиданно для самого себя произносит Даби. Соба. Это то, что нравилось сгоревшему в пламени мальчику. Нравится ли и самому Даби? Он не уверен. Давно не пробовал. Кажется, ни разу с тех пор, как стал Даби. Тем не менее, именно это слово само вырывается изо рта. В ответ глаза у Шото незнакомо загораются и уголки губ приподнимаются в улыбке. Немного грустной, кривоватой, но все-таки искренней. Первой его настоящей улыбке, которую видит Даби. Которая ему адресована. Ох. А ведь она и правда похожа на улыбку их мамы… мамы Шото, осознает он вдруг. В голове у него мелькает, что неплохо бы видеть эту улыбку почаще. Этому мелкому, вечно ледяному поганцу все-таки идут улыбки и хотя бы какой-то намек на счастье. У Даби нет сердца по определению. Оно сгорело вместе с тем мальчиком, которым был когда-то. Все возможные теплые, братские, семейные чувства – сгорели тогда же. Тем не менее, он вдруг чувствует, как та уродливая, исполосованная шрамами мышца, которая отвечает у него лишь за перекачку крови – сжимается чем-то истлевшим, глубоко похороненным, давно уже несуществующим, братским от этого вида. Но Даби отмахивается. Чушь. Этого не может быть. Не может. – И у меня! – отвечает Шото и никогда еще его никогда не приходилось видеть таким воодушевленным, даже искрящимся. – Я знаю неплохое место здесь недалеко… Из Даби вырывается тяжелый вздох. Почему-то ему оказывается очень сложно заставить себя это воодушевление разбить, отказать, сказать, что никуда, ни за какой собой они не пойдут. Так что он прерывает маленький шедевр лишь для того, чтобы указать вниз и констатировать очевидное: – Для начала нам придется справиться с этим, малыш Шото. Моргнувший Шото опускает взгляд туда же и, очевидно, только теперь поняв, что случайно заковал их ноги в лед – стыдливо морщится, а Даби от этого вида ржет и отмахивается. – Ладно. Сам разберусь. Выпуская залп пламени, чтобы растопить лед, он действует осторожно, так, чтобы не задеть и не ранить Шото, не устроить случайно пожар. Маленькому шедевру и одного шрама достаточно.

***

Тем вечером они действительно отправляются в небольшую забегаловку, которую он упомянул, и Даби выясняет, что ему все еще нравится соба. Ну надо же.

***

А после этого такого рода вылазки постепенно становятся для них рутинными. Вообще-то, торчать постоянно в грязных переулках и только дымить – действительно так себе вариант, потому это неплохое разнообразие, говорит себе Даби. Это не значит, что он дал слабину или еще какая хрень. Ни на секунду. Единственная причина, по которой общается с маленьким шедевром – все еще чтобы воплотить в жизнь худший из сценариев своей мести. Очевидно. Ничего не изменилось. То, что они теперь периодически едят собу вместе, вообще ничего не значит. Периодически Даби подъебывает Шото на тему того, что о нем скажут и как разочарован будет Старатель, если до него вдруг дойдет слух о том, что его маленький шедевр таскается по забегаловкам и жрет собу с каким-то сомнительным типом в ожогах и скобах. Но ему, похоже, вообще все равно. Его никак не задевает, когда на них косятся или от них отсаживаются, из-за них спешно уходят. Похоже, маленький шедевр и не думает стыдиться Даби и прятать их псевдо-дружбу, и это на удивление… нет, не приятно. Скорее, забавно и озадачивающие. Так что же все-таки с Шото не так?

***

Или это просто у них семейное?

***

Когда наконец приходит время для очередного спортивного фестиваля, Даби ловит себя на том, что предвкушает это событие, которое долгие годы игнорировал и в последний раз смотрел, еще когда был тем сгоревшим в собственном пламени мальчиком. А все потому, что маленький шедевр должен всех там порвать и будет так весело за этим наблюдать. Что оказывается совсем не весело, так это видеть в кадре Старателя. Но приходится удержаться от порыва разъебать телевизор к чертям. Все-таки Даби впервые действительно хочет спортивный фестиваль посмотреть, поэтому одну раздражающую рожу уж как-нибудь стерпит. Еще не хватало позволять ему портить все веселье. Тем более, что, как выясняется, это того стоит. Когда Шото заковывает того парня с лентами-из-локтей в целый гребаный ледник, Даби громогласно ржет и задается вопросом, кто же настолько вывел маленький шедевр из себя так, что он выбесился и закончил состязание в считанные секунды, не оставив даже шанса на сопротивление и борьбу. Хотя кое-какая догадка есть. До сих пор единственный триггер, упоминание которого в разговоре было близко к тому, чтобы его по-настоящему взбесить – это разве что Старатель. Ну и что за хрень славный герой номер два умудрился ему заявить? Какой это долг Шото, выиграть фестиваль, чтобы не позорить своего именитого отца? Пф. С него бы сталось, а маленький шедевр это точно выбесило бы. Надо будет потом его расспросить. Но по-настоящему интересным оказывается другое столкновение. Шото и тот пацан, который ломает себе руки ради причуды. Как там его? Мидория? Поначалу Даби не особенно обратил на него внимание – какой-то невзрачный, до омерзительного жизнерадостный сопляк. Ничего примечательного. Но потом этот сопляк сначала выиграл первый тур, умудрившись обогнать всех, включая Шото и того злобного, вечно извергающего ругательства пацана со взрывами, из которого гипеотетически вышел бы отменный злодей. Потом каким-то образом прорваться в финал во время второго тура, когда за ним охотились все остальные из-за ленты на десять миллионов гребаных баллов. Серьезно, что не так с организаторами спортивного фестиваля? Только ради того, чтобы шоу было поэпичнее и позрелищнее, по сути, натравливать всех остальных студентов на одного конкретного? Вау. Просто восхитительно. Почему же Даби совсем не в восторге от всех этих ебучих героев? Прямо никаких догадок! В общем, за два тура тот пацан все-таки сумел привлечь внимание и когда выясняется, что ему предстоит драться с Шото, это звучит любопытно. А на деле оказывается еще любопытнее. Что именно с этим Мидорией не так, Даби не уверен. Дело даже не в том, что этот ненормальный буквально ломает себе кости ради причуды, а в том, что он говорит и как себя ведет. Разве цель заключается не в… ну как бы… победе? Вообще-то, ему должно быть только на руку то, что маленький шедевр использует лишь половину своей силы, отказываясь от огня. Почему бы этим не воспользоваться? Ведь гипотетически у него при таком раскладе были все шансы выиграть. Но нет. Этот то ли гениальный, то ли тупой малец принялся провоцировать и подзуживать Шото, толкнул целую огромную речь о том, что огонь – это только его собственная сила, а не сила Старателя, и глупо не использовать его только назло одному бесполезному старику. И ведь умудрился пробиться через эту ледяную сцену! Сумел подобрать нужные слова, спровоцировать, заставить прислушаться. Из-за этого можно было бы даже подумать, что его целью и являлось проиграть. Но нет. Очевидно, что чокнутый сопляк до последнего сражался изо всех сил, переломал себе гребаные руки ради победы, ни на секунду не ослабил рвения и жажды выигрыша. Но при этом сам же сделал так, чтобы у него на эту победу не осталось ни шанса. Потому что, стоило Шото наконец отпустить свой огонь – и исход был очевиден. Зрелище вышло невероятно занимательным, но самое примечательное в том, что Даби-то согласен с мальцом. А он редко с кем-либо в чем-либо соглашается. Его собственная сила также исходит от Старателя, но Даби сделал ее своей. Только своей. Полностью приручил. Подчинил. Научился полностью управлять. Она может быть мощнейшим источником разрушения, но только в том случае, если он сам этого захочет. Пусть бы Старатель попробовал ляпнуть, что за эту силу нужно быть благодарным ему. Нет уж. Пошел он. Этот урод сдался и отвернулся, отправил в утиль при первых признаках проблем, просто отмахнулся от того мальчика, который сгорел в собственном огне. У него теперь никакого ебаного права голоса. Так что и сила Шото принадлежит только ему одному. Форменный идиотизм не использовать ее только назло этому сраному так называемому герою с его сраным вторым местом. Из-за какого-то там надуманного чувства вины за собственный шрам, по-глупости считая, будто ответственен за него. Поразительно, что это не только понял какой-то сраный малец, но еще и сумел донести до ледяной башки маленького шедевра. Все это – ценой собственной победы. Все-таки этот Мидория чокнутый, но Даби сам – образцовый безумец и чужое безумие умеет оценить, вот как сейчас. Думает, что следующий, финальный бой Шото за первое место должен быть еще интереснее. Но нет. Не складывается. Мидотерапия, похоже, перестает поддерживать свое влияния, как только сам Мидория оказывается на расстоянии от Шото. Так что тому злобному пацану со взрывами достался только лед и, собственно, злоба, когда он бесился, закованный в цепи, пока стоял на первом месте пьедестала и разъяренно плевался ядом из-за этого факта, отказываясь свою победу принимать. Что не так с классом Шото? Они там все ебанутые или как? Один жертвует своей победой, чтобы вправить маленькому шедевру мозги. Второй побеждает – но бесится из-за того, что с ним, в отличие от Мидории, Шото бился не в полную силу. Ну и компашка собралась, конечно. Даби в восторге. Почему маленький шедевр до сих пор не нашел среди них себе друзей? Вот этот Мидория, например – отличная кандидатура и явно хорошо на него влияет. Второй же пацан, который со взрывами – Бакуго, кажется? – ну… Вот вроде он и прижился бы среди злодеев, а вроде и нет. Потому что мотивация для его бешенства в финале не очень-то злодейская. Каким бы разными они ни были с Мидорией, но Даби понимает, что в этом конкретном аспекте два безумца похожи – оба хотят либо полностью честной победы, либо никакой. Чтобы их противник выложился по полной, даже если это обернется проигрышем. А выигрыш без этого не кажется им полностью заслуженным. Чертовы герои, – закатывает на них глаза Даби.

***

Но к тому моменту, когда ему выдается шанс увидеться с Шото и обсудить с этим это, у него, конечно же, уже припасено немало количество подъебов на этот счет. Потому что – ну а как иначе-то?

***

– Итак. Мидотерапия все еще действует или ее эффект уже полностью сошел на нет? – первое, что говорит Даби насмешливо, когда наконец видит Шото. В ответ тот вздергивает бровь и переспрашивает равнодушно: – Мидотерапия? – Решил – безумию, которое устроил тот малец со время драки с тобой, нужно какое-то название, – пожимает плечами ухмыляющийся Даби. – Было очень эффектно, ради того, чтобы увидеть это, даже стоило вытереть бесячую рожу Старателя, не разъебав телевизор, – широко скалится он, и Шото хмыкает. – Да, Мидория весьма… Исключительный человек. Но, несмотря на отстраненно-вежливые, вроде бы равнодушные слова, Даби улавливает то, что давным-давно научился отличать в их… в матери Шото – те самые оттенки тепла, которые пробивались сквозь лед, когда она смотрела на тех людей, которые ей хоть сколько-то важны и что-то внутри цепляют. Так что он, узнавая этот взгляд, тут же оскаливается еще шире и принимается насмешливо, ехидно ворковать: – О-о-о! Что это такое? Неужели, малыш Шото нашел себе друга? Должен ли я обидеться из-за того, что буду теперь не единственным твоим другом? Или, наоборот, ликовать, потому что ты наконец перестанешь липнуть ко мне одному? – Кто еще тут к кому липнет, – ворчит Шото и немного растерянно продолжает, поморщившись: – А мы с Мидорией не друзья. Он просто… Странный. Я его не понимаю. Он мог бы победить, если не устроил все это, – неопределенно ведет он рукой в воздухе. – Но вместо этого принялся вправлять мне мозги и уговаривать использовать всю свою силу, из-за чего проиграл. Где в этом логика? – Поэтому я и говорю, что он безумен, – довольно гогочет Даби. – Совершенно чокнутый. Мне нравится. Я одобряю. Из него выйдет отличный друг для тебя. Вот вправлять тебе мозги у него явно получается отменно, а бы взял у него парочку уроков. Взгляд Шото на него становится каким-то странным. Несколько секунд он продолжает молчать, просто глядя, а затем наконец тихо спрашивает: – Ты разве не должен злиться из-за того, что я использовал огонь? Ты же ненавидишь Старателя и не скрываешь этого. О нет. Где Мидория? Это он тут по части терапии и вправления мозгов! А Дабитерапия сводится к тому, чтобы эти мозги вышибить кулаком. Но этого чокнутого мальца рядом нет, а оставлять такое без ответа нельзя. Так что он тяжело, обреченно вздыхает – ну докатился, собирается задушевные разговоры с маленьким шедевром вести! – и начинает недовольно: – Слушай, малыш Шото. Твоя затея не использовать огонь потому, что его источником стал Старатель, такая очевидно идиотская, что я поражаюсь, как до тебя самого не дошло, а этому мальцу пришлось вправлять тебе мозги. Это твоя сила. Все. Точка. Нахрен все остальные. Если следовать твоей логике, то и я тоже... – тут он резко останавливает сам себя, со щелчком челюсти захлопывая рот. Потому что неа, вот это уже территория, близкая к признанию того, что пока что еще рановато признавать, у Даби же эпичные планы, манипуляции, месть, прочая херня, так что не-е-е, не вкатывает. Притворяясь, будто этой оговорки не было, он продолжает: – В общем, это тупо. Не разочаровывай меня. Я только начал верить, что мозги у тебя все-таки есть. Докажи, что это сила только твоя. Сделай ее своей. Похуй на старателя. Да кого этот старый урод волнует? Живи так, как хочешь жить, не оглядываясь на него. Вау. Немного лицемерно со стороны Даби, разве нет? Он-то существует, как раз оглядываясь на Старателя каждую секунду, пусть и в своем порыве мести. Но чем это, по сути, отличается от Шото, который также оглядывается, но в порыве доказать, что стоит чего-то без него и его силы? То есть, отличается, конечно – уровнем злобы, кровавости и ненависти, который у Даби несоизмеримо выше. Но суть не в том! В любом случае, собственное лицемерие он игнорирует – игнорировал же как-то предыдущие дохрена лет, вообще не задумываясь, так почему бы и не продолжить успешно это делать? Только пожимает плечами и добавляет: – В общем, я считаю, что Мидотерапия была по делу, а главное, что особенно удивительно, еще и подействовала. Правда, эффект от первого сеанса недолго продлился, но было забавно наблюдать за тем, как бесился из-за своей победы тот сопляк со взрывами, – с мрачным весельем скалится он. – Бакуго тоже… Исключительный, – закатывает глаза Шото. Но теперь произносит это слово не с проблеском тепла, как в случае Мидории, а скорее с раздражением, пока Даби запрокидывает голову и гогочет. – Если у вас там весь класс такие же чокнутые, как эти двое, но это просто уморительно. – Нет, остальные, вроде как, адекватнее, – качает головой Шото, но замолкает на секунду, морщится и продолжает, исправляясь: – Ну, наверное. Из-за чего Даби ржет еще громче. – В общем, хватай этого Мидорию и делай его своим другом, пока еще кто не сцапал, – довольно говорит он, хлопнув Шото по плечу и только запоздало осознав, что именно сделал. Это, вроде как, первый раз, когда Даби вообще к нему прикасается, что происходит полностью бессознательно, а маленький шедевр не дергается, не отшатывается, не пугается, кажется, даже немного тянется навстречу. Но Даби притворяется, будто в этом моменте нет ничего особенного, продолжая: – А то будешь потом жалеть, малыш Шото. – Ты же осознаешь, какой он очень убежденный фанат героики? А я начинаю подозревать, что у него самое героическое сердце из всех, кого когда-либо встречал. Так что, если он станет моим другом, то уговорить меня стать злодеем тебе станет еще сложнее, – вскидывает бровь Шото и сквозь его обычные монотонные интонации улавливается легкий намек на насмешку. Э-э-э. С такой точки зрения на ситуацию Даби как-то не смотрел и не задумывался обо всем в таком ключе. Но даже это почему-то не способствует тому, чтобы он от своих слов отказался, так что только отмахивается. – Не недооценивай мою способность убедить кого-то ступить на злодейский путь. Это только значит, что убеждать мне придется теперь двух мальцов, зато и ваша эффективность увеличится в два раза. Учитывая, какой этот Мидория отбитый, он придется очень кстати на злодейской стороне. Так что – хватай, пока не разобрали. – Как скажешь, – фыркает в ответ Шото. – А еще... – начинает Даби, вдруг вспомнив, как, глядя на его бой с Мидорией, на то, как маленький шедевр наконец использовал полную свою силу, ощутил что-то, похожее на… возможно, гордость? Он немного ошеломленно моргает. Что? Нет. Это хрень какая-то. Ничего такого он не ощутил, а уж тем более не собирается произносить это вслух. Что Даби вообще скажет? Знаешь, тут один стремный тип в ожогах и скобах, давно похоронивший глубоко внутри себя того тупого мальчишку, который приходился тебе братом и сгорел в собственном пламени, теперь хочет объявить, что, глядя на твое состязание с тем безумным мальцом и на то, как ты наконец, хотя бы ненадолго, принимаешь свою силу, ощутил за тебя гордость. Что за нахуй? Даже звучит дерьмово. Слащаво. Охренеть, как неловко. Фу, просто омерзительно. Так что, когда Шото озадаченно смотрит на него, молчаливо ожидая продолжения, Даби только сам от себя отмахивается. – Да не. Ничего. Забудь. Хотя маленький шедевр хмурится и уже открывает рот, будто хочет спросить… все-таки ничего не спрашивает, рот захлопывая. Вот и чудно.

***

Потому что черт знает. А вдруг Даби и впрямь вслух всю ту хрень ляпнул бы, если бы услышал прямой вопрос? Нет уж, спасибо, оставьте себе!

***

Если до этого Шото вообще ни о ком из своих одноклассников не рассказывал, то теперь, как ни странно, начинает постепенно вплетать их в разговоры. В первую очередь, конечно, Мидорию, из-за чего Даби самодовольно скалится. Ха! А он ведь говорил, что они станут друзьями! Но постепенно начинают появляться и другие персонажи. Чаще всего всплывают в разговорах какой-то занудный очкарик-староста и излишне гиперактивная, дружелюбная девчонка – Даби не утруждает себя тем, чтобы запомнить их имена. Хватит и того, что запомнил одного Мидорию, которому они, похоже, как раз и приходятся друзьями, потому теперь и Шото больше с ними общается. Еще иногда всплывает другой малец, тот, бесячий, со взрывами, имя которого Даби тоже запомнил – Бакуго. Но это уже к сожалению и против воли. Походу, бесячесть – это его свойство по определению, часть личности или еще какая хрень. А с Мидорией они враждуют и вечно срутся. Ну, или это взрывной мудак на него нападает и срется с ним, так что приходится ему отвечать, как-то так. Вообще-то, все эти подростковые драмы никак Даби не волнуют, ладно? Он бы вполне обошелся без всего этого знания. Но прямолинейный, немногословный Шото, на удивление, оказывается не таким уж плохим рассказчиком. Может быть, как раз из-за своей прямолинейности и немногословности, потому что он всегда умудряется выцепить самую суть вместо того, чтобы пускаться в какие-то пространные витиеватые рассказы о всяких драмах. Так что Даби оказывается совсем не против его послушать. Неоднократно ржет над историями о Мидории и Бакуго – потому что, хотя второй из них взрывной и неадекватный мудак, первый и сам не промах, так что вполне может ему ответит, а их противостояние выходит уморительным. Все-таки, скучать с таким классом Шото явно не приходится. Но Лига злодеев все еще пытается приобщить Даби к своим рядам, хотя он уже почти решил, что планирует им отказать. Пообщавшись с Шигараки лично, как-то пришел в еще большее разочарование. Какой-то подросток-геймер, по умственному развитию явно уступающий Шото несмотря на то, что технически все-таки старше его на несколько лет. Постоянно изъясняется геймерскими терминами, зациклен на том, чтобы уничтожить Всемогущего, бла-бла-бла, скукота. Может, в перспективе из него мог бы выйти хороший союзник или даже лидер. Особенно учитывая мощную, разрушительную причуду. Но сейчас? Хрень какая. А Курогири у него, походу, за няньку или типа того. Конечно, эту компашку можно было бы использовать в своих целях, чтобы уничтожить Старателя, но что-то как-то. Даби начинает казаться, что и самому будет проще справиться, не связываясь с ними. Да и почему-то, стоит ему представить, каким разочарованным будет выглядеть Шото, если узнает, к кому он примкнул… Нет. Что? Какого хрена? С каких пор разочарование маленького шедевра стало для него тем критерием, по которому делает выбор?! Именно этот факт, эта мысль, подталкивает Даби к тому, чтобы все-таки отправиться на очередную встречу с Шигараки и на месте уже решить, присоединяться к нему или нет. Какой бы выбор он по итогу ни сделал, тот никак не будет связан с Шото и его разочарованием или одобрением. Ясно тебе, Даби? Ясно?! Вот только на самой встрече он узнает кое-что важное – тот факт, что среди маленьких дружочков маленького шедевра, прямо в его классе, оказывается, притаился предатель. Какой-то мелкий крысеныш, который сливает информацию о них Лиге. Забавно, что это не сам Шото, который, хоть и общается со злодеем, даже дружбу с ним водит – все равно остается героичным до самых своих костей и никого даже не думает предавать. Фу, отвратительно. А ведь Даби, вообще-то, прилагает тут усилия к тому, чтобы его переманить на свою сторону! Тем не менее, кто-то из них там крысячничает, а теперь Лига злодеев благодаря этому готовить нападение на летний лагерь класса 1-А. До этого Даби нет никакого дела. Очевидно. Это не его проблема. Он вот вообще не ощущает вдруг укол беспокойства за один маленький шедевр. В нем по определению нет способности на такое чувство, как беспокойство. Швами и скобами скрепляются лишь гнев, ярость, ненависть, которые им движут. Из которых весь состоит. Да и вообще, Шото более чем способен за себя постоять, особенно, если использует всю свою силу, а не страдает ерундой, игнорируя половину причуды из-за одного поехавшего старика, этого гребаного урода. …но еще ему пятнадцать. Пятнадцать! Рановато для всякой геройской хрени. Пусть эти гребаные про-герои выполнять свою долбаную работу и защищают студентов, как положено. В таком возрасте ему не нужно уметь за себя постоять! Не нужно повторять судьбу Даби. От этих мыслей он злится на самого себя только сильнее. Но, в любом случае, нацелена Лига не на маленький шедевр, а на того взрывного неадекватного пацана, Бакуго, что Даби считает достаточно глупым. С первого взгляда он, может, и кажется подходящим на роль злодея, даже у самого такая мысль мелькала, но Шигараки явно не очень-то хорошо разбирается в людях и упустил кое-что важное. Причину той злобной истерики, которую мелкий мудак устроил, пока стоял на первом месте пьедестала во время спортивного фестиваля. Тот факт, что он так бесился, потому что не считал свою победу полностью заслуженной, раз Шото не сражался с ним в полную силу. Так, как до этого сражался с Мидорией. Это не очень-то злодейская мотивация. Она воплотилась в очень уродливом виде, безусловно, из-за чего все и обратили внимание лишь на обертку. А суть-то все равно остается до тошнотворного, омерзительно геройской. Но это не дело Даби. Он точно не собирается вправлять Шикараки мозги и разъяснять, какой он тупой. Пусть до самого доходит. Есть чувство, что тот сопляк, Бакуго, даже если его удастся словить и доставить в этот тупой бар, где заседает Лига злодеев – по итогу устроит там такой концерт, что можно будет повеселиться, наблюдая за всем со стороны. Правда, проблема в том, что раз Шигараки нацелен на него, то ему, скорее всего, будет плевать, сколько трупов поляжет до того, как доберется до своей цели. Какова вероятность, что одним из таких трупов станет Шото, который, со всей своей тупой героичностью, точно не будет стоять в стороне, пока его одноклассника похищают, пусть даже этого одноклассника не выносит? Ага. Вот именно. Но Даби нет до этого дела. Вообще… Бля-я-я-я-ядь! По крайней мере, ему хватает мозгов не предупреждать обо всем Шото – вот это точно было бы не по-злодейски. Можно сказать себе, если вдруг что, будто причина, по которой все-таки решил вступить в Лигу и поучаствовать в нападении на лагерь – а решил ли? – заключается исключительно в злодейских продуманных целях. Еще недавно убеждать себя не пришлось бы, потому что это было бы правдой. Даже при условии, что в планах Даби по уничтожению Старателя это никак не помогло бы, раньше он все равно отправился бы на этот замес, просто чтобы повеселиться немного, наблюдая за происходящим и в этом участвуя. Нужно же хоть немного радости в жизни! Но сейчас в собственную такую мотивацию верится уже куда хуже. Конечно, это никак не мешает Даби продолжать твердить себе, что беспокойство за Шото – да какое, нахрен, беспокойство?! – не имеет к любому его решению никакого ебаного отношения. Вот вообще. Вот абсолютно. Если решит не вступать в Лигу – это точно не потому, что его беспокоит мнение маленького шедевра о нем. Если решит вступить в Лигу – это точно не для того, чтобы поучаствовать в нападении на летний лагерь и убедиться: все с Шото будет хорошо. Какого хрена теперь любое собственное решение так или иначе связано с ним?! Это точно не тот эффект, которого Даби хотел бы! Но тут уж нихрена не поделаешь, да? Кажется, он в каком-то уродливом, тупом смысле учится теперь у одного маленького шедевра. Быть долбебом учится, который поражает самого себя.

***

Когда Даби случайно пересекся с Шото, у него появилась идея. Втереться в доверие. Притвориться другом. Использовать его, чтобы отомстить Старателю. Все просто. Но стоит начать заново узнавать своего младшего брата и нихрена уже больше не просто.

***

Хотя он твердо решил ничего не рассказывать – было бы так тупо рассказать, – но прежде, чем Шото отправляется в свой летний геройский лагерь, они встречаются еще раз и это гребаная проблема. Потому что, когда Даби видит его, эту вечно каменную, ледяную рожу, его почему-то начинает тянуть к тому, чтобы все-таки склониться к решению не вступать в Лигу. Потому что – какое все-таки у этой рожи станет выражение, когда во время своего тупого лагеря он увидит, кто именно там, на стороне Лиги злодеев сражается? Пришибленное? Разочарованное? Преданное? По какой причине вообще это хоть сколько-то волнует? По сути, ему бы ненавидеть Шото также, как ненавидит Старателя. Если бы этот мелкий говнюк не родился, то все могло бы пойти по-другому. Возможно, один сгоревший в собственном пламени мальчик не отправился бы в утиль, на полку под названием сплошное-разочарование, потому что родился кто-то получше, с идеальным сочетанием причуд матери и отца, при этом и с телом, способным всю эту силу выдержать, не истлев до пепла. Или до ошметков, из которых Даби самого себя собрал, скрепив их скобами, яростью, ненавистью. Жаждой мести. Но, как бы сильно он ни злился на Шото, на самом деле никогда его не ненавидел. Да, хотел – и хочет – использовать в своих планах того, как уничтожить Старателя сначала морально, а потом и физически. В том и дело, что все всегда было зациклено только на нем, на герое номер два. Но не на его маленьком шедевре. Он – лишь средство. Не цель. Сгоревший в собственном огне мальчик подбрасывает воспоминания о том, как Шото запрещалось общаться со своими слишком обычными братьями и сестрой, которые жилы в мире, отличном от его. Как он, будучи еще совсем мелким, должен был тренироваться круглыми сутками. Как однажды от этих тренировок сбежал и пришел к мальчику по имени Тойя, тому самому, которого. Больше. Нет. Нет. Нет. Который был ему старшим братом – но больше им не является и никогда не будет. В тот день Шото смотрел огромными щенячьими глазами и не просил ни о чем – он никогда ни о чем не просил, – а тяжело вздохнувший Тойя так сильно хотел злиться на него за то, что сбегать от всего того, чего сам он когда-либо хотел. А вместо этого отправился готовить для маленького шедевра собу. Лишь бы только перестал этими огромными щенячьими глазами смотреть! Им обоим тогда влетело от Старателя, но жалеть о чем-либо все равно не получалось. Хотя Шото не улыбался – он никогда не улыбался, – зато выглядел настолько воодушевленным и живым, каким никогда ни до этого, ни после этого видеть его не приходилось. Почему-то казалось, что это того стоило. Тогда мальчик по имени Тойя еще был жив. Умел чувствовать. В нем уже было много обиды, боли, злости. Желания проявить себя и заслужить гордость отца, которое выливалось в нанесении собственной причудой вреда самому себе, пока пытался стать лучше. Но все равно, глядя на своего младшего брата, который одним фактом своего рождения отобрал у него все, чего когда-либо хотелось самому – тот мальчик Тойя чувствовал только братское раздражение и тепло. Но никак не ненависть. Даже после того, как мальчик Тойя сгорел в собственном пламени, чтобы на его месте родился Даби – ненависти к Шото в нем так и не появилось. Ненавидел он всегда только Старателя. А желание уничтожить его маленький шедевр, чтобы нанести удар по нему самому, было так, сопутствующим ущербом. Тот факт, что последствия этого отразятся не только на именитом герое номер два, Даби всегда предпочитал игнорировать. Какое ему до этого дело? Ничего личного, Шото. Просто так уж вышло, что ты родился шедевром, а я родился разочарованием. Ну, соррян, бро, или вроде того. Теперь же, глядя на маленький шедевр, пока взгляд сам собой скользит к шраму у него на щеке – Даби сложно не видеть сломанного мальчика Тойю, который так сильно стремился к вершинам, что, слишком стремительно взлетев на недоступную ему высь, сгорел в собственном же пламени. Как просто Шото мог бы оказаться на его месте, если бы и его тело оказалось чуть более слабым, неспособным выдержать смесь сразу двух противоположных причуд! Или, может быть, все-таки не оказался бы. В том смысле, что в нем нет той мстительности и злобы, которые есть в Даби. Возможно, у него получилось бы пережить это без того, чтобы отправится маршировать за своим возмездием по трупам. Удалось бы Шото то, что не удалось истлевшему мальчику Тойе – отыскать какую-то другую цель, смысл, мечту, если бы лишился героики? Впрочем, они никогда этого не узнают. К счастью. Потому что маленький шедевр все же такого не заслуживает. А Даби больше никогда не будет тем мальчиком Тойей. Он мертв. Оставшийся от него пепел погребен так глубоко, что уже не достать, а тем более не воскресить. Но, глядя на Шото, он не может заставить себя и быть тем, кем был до того, как заново узнал его теперь, десять-или-сколько-там-прошло лет спустя. Злодеем. Массовым убийцей. Безумцем, состоящим из жажды мести, гнева, ярости, ненависти, ожогов и скрепляющих все это воедино скоб. Не может вынести мысли о его гребаном разочаровании, хотя ему должно быть плевать. В последний раз, когда Даби волновало чье-то мнение, чье-то разочарование – этим человеком был Старатель. Ну и чем все закончилось? Где они теперь? Очевидно, что это плохая идея – хоть немного не наплевательски относиться к тому, что там Шото думает. Но вот Даби здесь и сейчас.

***

Смотрит на этот маленький шедевр и не знает, что за нахрен ему. Теперь. Делать-то.

***

– Даби. Все в порядке? – хмурится Шото, склоняя голову набок, потому что Даби, очевидно, так и завис, глядя на него и пытаясь принять какое-то решение. Напоминает себе, что раньше он без всяких сомнений отправился бы вместе с Шигараки на этот сомнительный замут, чтобы оторваться и повеселиться, устрашая всякую мелкоту одним только своим видом. Но это никак не помогает от мыслей о том, что, если теперь и отправится – то ради того, чтобы защитить Шото. …защитить? Да блядь! Как Даби вообще до этого докатился? Почему ему не похрену?! Пусть Старатель свой маленький шедевр защищает! Но он на самом деле не умеет защищать, верно? Ему под силу только ломать. Калечить. Разрушать. Охренеть про-герой номер два, конечно. А Шото в этой истории такая же жертва, как и сгоревший в своем огне мальчик Тойя. Лишь с той разницей, что ему чуть больше повезло с генетикой. Этот маленький шедевр… Возможно, действительно шедевр, но не в том смысле, в каком об этом думает Старатель. Не из-за своей причуды, а потому что как человек он лучше и его, и Даби, и всей их семьи, и, может быть, вообще всех, кого когда-либо приходилось встречать в собственной жизни. Наверное, именно таким должен быть герой. Наверное, он заслужил это звание своим нутром, а не своей причудой. Что теперь прикажете делать Даби? Он настолько привык жить лишь яростью, ненавистью и жаждой мести, что все эти мысли теперь его дезориентируют, оставляют потерянным, напоминают о слабом мальчике Тойя, который был не способен даже самого себя спасти, что уж говорить о других. Способен ли на это воскресший из него Даби? Да и хотел бы он когда-нибудь себя спасать? Видел ли вообще для себя хоть какую-то жизнь за гранью мести Старателю? Нет. В собственной голове он сам заканчивался там же, где заканчивалась его месть. Без нее скобы не сумели бы удержать все это рваное нутро, как единое целое. Сама месть и есть его скобы. Возможно, стоит просто рассказать Шото о планируемом нападении на летний лагерь… Но тогда это полностью разрушит все, к чему Даби стремился больше десяти лет. Кем он будет без своей мести? Без ненависти? Без ярости? Куда ему тогда двигаться? Что у него тогда останется? Развалится ли он на ошметки прямо здесь и сейчас, как только все расскажет? Но тут в памяти всплывает еще одна важная деталь. Возможно, все же есть кое-что, на что Даби мог бы… Просто намекнуть, при этом не потеряв самого себя таким, каким обрел в собственном пламени… – Я вот думаю, малыш Шото, – расплывается он в оскале, цепляясь за этот уродливый шанс сбежать от того, чтобы делать выбор. – А как хорошо ты знаешь своих мальцов-одноклассничков? Ты вот утверждаешь, что систему нужно улучшать и чинить, а не ломать… Но что, если кто-то ломает ее изнутри? Все-таки, мозги у Шото есть. Он же должен догадаться, на что Даби намекает? Предатель. Среди них скрывается предатель, какая-то крыса, которая сдает их планы и координаты Шигараки, помогая устраивать атаки. Дальше уж сам может как-нибудь разобраться, о ком именно речь. Ну, а если уж этого кого-то прижмет, о узнает и остальное. Но в ответ маленький шедевр непонимающе хмурится, и из-за этого хочется закатить глаза. Да ладно! Поработай своими полтора извилинами, Шото! Должно же до тебя все-таки дойти, а? Не так уж сложно сложить одно с другим! Какая-то догадка у него в глазах все-таки появляется, хоть и не формируется в озарение. Он хмурится сильнее и спрашивает: – Ты что-то знаешь, Даби? Не удержавшись, Даби глаза все-таки закатывает и раздосадовано цокает языком. Эта тупая прямолинейность Шото. Если бы хотел сказать все прямо, то так бы и сделал, верно? Тогда зачем задавать такой идиотский вопрос! – Понятия не имею, о чем ты, – остается ему только хмыкнуть – он сделал все, что мог, дальше пусть маленький шедевр сам разбирается. Ну, или не разбирается. Это уже не его проблемы. – Ты… Ты что, все-таки присоединился к ним? К Лиге? – опасливо и неодобрительно, будто даже обеспокоенно спрашивает Шото, сведя брови к переносице, и Даби гогочет. Знаете, что? Не пошло бы оно все! – А если и да, то что? – разводит он руками с широким, угрожающим оскалом, несколько взбешенный самим этим вопросом. – Задвинешь мне одну из этих ваших геройских мотивационных речей? Про мир во всем мире и радугу? Цветы лучше пуль или еще какая хрень? Ну, вперед. Повесели меня, маленький шедевр. – Что? – моргает застывший Шото, удивление которого разбивает привычное равнодушие и прогоняет слабый намек на любые другие эмоции. – Как ты меня сейчас назвал?.. Вот черт. Это вышло случайно. До сих пор Даби никогда не произносил этого вслух, сложновато объяснить, откуда вообще такое прозвище могло взяться. Хотя, наверное, не так уж сложно придумать тупую отговорку, но прежде, чем представился бы шанс для этого, вдруг возникают две проблемы. Во-первых, какое-то непонятное знание, понимание, которое загорается в глазах Шото и немало настораживает Даби, когда тот уже делает шаг вперед и открывает рот, чтобы что-то сказать. А во-вторых. Что куда насущнее и существеннее. Именно в этот момент вырисовывается и еще одна проблема, плюс которой только в том, что она отвлекает от проблемы первой. Когда Даби замечает позади Шото чей-то силуэт и видит, как в его сторону летит залп явно смертоносной причуды, то действует он раньше, чем успевает подумать. На каких-то незнакомых ему инстинктах, срабатывающих быстрее, чем включился бы мозг. Зарычав, он рвется вперед и рявкает: – Пригнись, малыш Шото! Но прежде, чем тот успел бы прислушаться, уже сам прикрывает его собой, отправляя в сторону силуэта синее пламя, которое легко и перебивает собой чужую причуду, и достигает цели. Уродливая, обожженная мышца за ребрами у Даби принимается вовсю колотиться, он опускает взгляд на Шото, спрашивает: – В порядке, мелкий? – Да. В полном, – немного ошеломленного отвечает он, но, кажется, кроме некоторого охреневания из-за происходящего, действительно в порядке. Только теперь, когда мышца начинает затихать и успокаиваться, а ужас притихает следом, Даби наконец осознает, что этот ужас вообще был. Из-за Шото. За Шото. Потому что какая-то мразь посмела попытаться напасть на его младшего брата… Бля-я-я-я-ядь. Это что-то уже совсем хуево. Только такой хрени ему и не хватало! Но, чтобы не пропасть полностью в мыслях о той херне, которая сейчас произошла с ним самим, и вообще лишний раз не задумываться, Даби решает переключиться на что-то более привычное. Ярость. Отвернувшись от Шото, он подскакивает к хрипящему, обожженному полутрупу, сгребает его за грудки и рычит в лицо: – Ты кто такой и какого хрена на него напал? К счастью, тот еще достаточно живой и достаточно в ужасе, чтобы выдать все сразу. Приходится выслушивать сбивчивую, скучную до зевоты, невнятную историю о том, как этого урода как-то засадил за решетку другой урод – Старатель, – так что теперь, выбравшись, он решил отомстить, прикончив сына ебучего героя номер два. На все это Даби может только закатить глаза. Ну конечно же во всем опять виноват Старатель. Кто бы сомневался? Даже когда его рядом нет, виноват все равно он. До чего же уныло – пытаться мстить ему, убивая сына. А еще клишированно. Штампованно. Утомительно. Уйму раз отыграно. Можно придумать что-то другое? Например, отомстить непосредственно номеру два? Но для такого подвига храбрости и силенок уже маловато, ага? Конечно, ребенка убивать гораздо проще… …будто ты сам не собирался отомстить Старателю, убив Шото. Опять лицемерим, Даби? Интересуется внутренний голос, монотонными, флегматичными интонациями отчего-то слишком уж походя на один маленький шедевр. Но Даби тут может поспорить. Эй! После этого он планировал добраться и до самого Старателя, спасибо большое, так что не одно и то же! Здесь вся суть была в том, чтобы заставить его как можно больше и как можно ужаснее страдать перед тем, как сдохнет наконец. Чтобы хоть немного отвести свою уродливую обожженную мышцу за ребрами, Даби добивает этого уебка, но как-то выходит совсем равнодушно, без искры, сплошная скука. Вообще не весело. Становится еще менее весело, когда за спиной разносится голос: – Вообще-то, не обязательно было его убивать. Я бы предпочел вызвать героев… – Да он все равно был не жилец, малыш Шото, – отмахивается Даби равнодушно и только после этого оборачивается, оскалившись. – И ты же думаешь, что это первый труп на моем счету, а? Даже ты не можешь быть таким наивным, маленький шедевр. Только запоздало он осознает, что опять спалился на тупом прозвище. Что, один раз так назвал, и теперь эта хрень сама изо рта вылетает?! Да что ж за нахрен-то! Но в ответ Шото только хмурится и кивает. – Ты прав. Я не настолько наивен, – так что Даби даже думает, что, может, пронесло и не обратил внимание на этот раз; а затем маленький-гребаный-шедевр добавляет фразу, последнее слово которой полностью переворачивает жизнь Даби: – Но ты все-таки только что, может быть, спас мне жизнь. Так что, наверное, я должен сказать тебе спасибо, Тойя. Одно слово. Всего одно ебучее слово, имя, которым его не называли так долго, что почти забыл его звучание, а у Даби из-под ног вышибает землю, и он чувствует себя так, будто летит в образовавшийся провал, чтобы остановиться только тогда, когда доберется до самого ада. Будто его жизнь уже не ад. Нет. Какого хрена. Этого не может быть. Ему наверняка послышалось, да?.. – Как ты меня сейчас назвал? – хрипит Даби, лишь по краю сознания отдаленно понимая, что случайно повторил недавний вопрос Шото, будто уже знакомая ситуация теперь обернулась против него самого. А тот в ответ монотонно, флегматично бросает: – Разве это не твое имя, старший брат? Это едва ли не хуже, чем имя. После такого уже никаких сомнений быть не может – не послышалось. Каким-то ебаным образом Шото, этот наивный дурак, бестолковый маленький шедевр, все-таки умудрился понять. Но Даби не собирается так легко что-либо признавать. Нет. К черту. Он к этому не готов. Еще недавно все это было лишь очередным этапом по направлению к мести, а теперь… теперь все стало слишком сложно. Так, что вывезти уже нихрена невозможно. Поэтому, заставив себя рвано рассмеяться, Даби поднимается и швыряет в ответ насмешливо – Я понятия не имею, что за чушь ты несешь и во что играешь, малыш Шото… – Не надо, – оборвав его, хмурится Шото. – Не делай из меня дурака. Ты говорил, что веришь в наличие у меня мозгов. Ну так тогда для тебя не должно быть такой уж новостью, что, с учетом всех тех раз, когда ты в чем-нибудь прокалывался, я догадался обо всем. Оскал Даби стекает с лица. Ладно. Похоже, отрицать что-либо уже поздно. Охренительная ситуация. По плану, если бы он и раскрыл свою личность, то сделал бы это сам, швырнул бы в лицо злобно и едко, так, чтобы ударить правдой помощнее. Ну и как так вышло, что по итогу ударило лишь его самого? Какого хуя теперь делать-то? Когда Шото напоследок произносит: – Так что прекрати этот спектакль, Тойя. Выдержать звучание этого слова Даби оказывается не в состоянии, да еще от гребаного маленького шедевра из всех возможных людей, так что просто рявкает в ответ: – Это не мое имя! – Не твое имя или больше не твое имя? – невпечатленно уточняет Шото и попытает этим в цель. Вот же мелкий поганец, а! Конечно, Даби действительно знал, что он умен, но не представлял, что это именно таким образом обернется против него самого. – Как ты вообще понял? – рычаще спрашивает он, и Шото флегматично вздергивает бровь. – Даже не знаю, Тойя, – с легким намеком на мрачную насмешку произносит он, заставляя ощетиниться в ответ на это имя. – Уйма случайных оговорок? То, что ты слишком уж много подводных камней знаешь о нашей семье – такое, о чем посторонний человек узнать никак не мог бы? Твоя ненависть к Старателю, которая кажется слишком уж личной? Твоя реакция на новость о том, что мой шрам – дело рук мамы, и отказ верить в это? Но это все были только догадки, а убедился я сегодня. Когда ты назвал меня маленьким шедевром, – тише произносит он, а затем, как-то совсем уж уязвимо, вновь походя на ту ранимую пузатую мелочь, какой бы когда-то, добавляет: – Так меня называл только Тойя. Много лет назад, когда мы были еще совсем маленькими. А он… Он называл? Вообще-то, до сегодняшнего дня Даби был уверен, что идея этой клички принадлежала именно Даби, что она была придумана именно Даби, но когда теперь, после слов Шото, он роется в памяти того мальчика, который много лет назад сгорел в собственном огне. То понимает, что да. Действительно называл. А Шото каким-то образом, какой бы мелочью пузатой тогда ни был – умудрился запомнить. Вот же мелкий поганец, а. – Ты же понимаешь, что это нихрена не меняет, да, малыш Шото? – вновь оскаливается Даби, пытаясь вернуть себе хоть какой-то намек на контроль над ситуацией и притвориться, будто происходящее совсем не выбивает ему почву из-под ног. Но Шото качает головой и упрямо отвечает: – А я думаю, что это меняет все, Тойя. – Я все еще злодей. – Может быть. – Я массовый убийца. – Не сомневаюсь. – Я собирался убить тебя, лишь бы добраться до Старателя и уничтожить его морально до того, как прикончу! – О. Так вот, в чем был твой план и зачем тебе я, – моргает Шото с осознанием в глазах и понимаем в голосе, но без тени страха или возмущения такими новостями, когда серьезно кивает: – Что ж, это действительно многое объясняет. И все? Вот это – вся его реакция?! Предполагается, что из них двоих ненормальный – Даби, но сейчас он может только в охреневании смотреть на своего совершенно ебанутого младшего братца, выдавливая: – Да ты чокнутый. – Это у нас семейное, не находишь? – хладнокровно парирует Шото, а Даби вдруг остро вспоминает, сколько раз он думал что-то похожее, глядя на этот маленький шедевр, и запрокидывает голову в гоготе. Жестком, угрожающем и страшном, лишенном настоящего веселья. Но Шото по-прежнему не выглядит испуганным, вообще никак не реагирует, терпеливо ожидая, пока эта злобная истерика пройдет, и, когда смех затихает, осторожнее, тише добавляет: – А еще ты только что спас мне жизнь, и это как бы не прошло мимо моего внимания, Тойя. – Ты каким-то образом упустил тот момент, где я сказал, что собирался лично убить тебя, лишь бы причинить боль Старателю? – ощетинивается разъяренно оскалившийся Даби. – Если бы это сделал какой-то случайный урод с тупой мотивацией, то испортил бы весь эффект. Так что не надумывай себе ничего. Просто тебя должен убить не кто-то другой, а именно я, малыш Шото, – впервые за все время их нового знакомства Даби произносит последние слова с таким количеством яда. Вот только ощущение, что Шото вообще никакими словами нельзя прошибить. Будто его ебучее спокойстве достигло каких-то неведомых ебучих вершин ебучего дзена. Он просто спокойно кивает и отвечает: – Звучит действительно правдоподобно, и я даже мог бы в это поверить. Если бы не одно но, – сделав шаг ближе к Даби, Шото внимательно на него смотрит, уверенно и твердо продолжая: – Я видел тебя в тот момент, когда ты бросился прикрыть меня, Тойя. Ты явно не думал. Ты действовал. Это не было каким-то расчетом или планом, только чистыми инстинктами. А знаешь, кто поступает так, как поступил в тот момент ты? Так поступают герои. Действуя ради спасения других, а не ради своей выгоды… – Я не герой, – прерывает его и зло выплевывает Тойя… то есть, Даби. Он Даби. Пошел к черту Шото со всеми своими речами! Не было в этом поступке ничего геройского. Только расчет. Только выгода. Только спасти его ради того, чтобы потом, в подходящий момент убить самому. Тогда почему то, что он ощущает сейчас от услышанных слов… Это страх? Почему ему страшно, если это не может быть правдой? Но кое-что Даби все-таки может сказать с уверенность, не сомневаясь ни секунды и не пытаясь убедить в этом самого себя – ни для кого больше, ни ради кого больше он ни за что так не поступил бы. А ради Шото… Вот это и пугает. Потому что ради него, похоже, поступил бы. Поступил так на самом деле. Ну и какого хрена ему теперь делать?! – Но ты был очень близок к тому, чтобы им стать, разве нет? – тихо спрашивает Шото. – Может быть, я и был тогда совсем маленьким, но я помню, как ты старался. Сколько усилий прилагал. Как сильно хотел стать героем. А мы подвели тебя, да? Все мы, не только Старатель. Не только наш с тобой отец. Нас всех не было рядом, меня не было рядом, когда тебе сильнее всего было это нужно. Но я здесь сейчас. – Что это меняет? – криво ухмыляется Даби, запихивая руки глубоко в карманы, когда ощущает, как они начинают дрожать – лишь бы Шото этого не заметил и не понял, что его слова вообще как-то действуют. А тем более лишь бы не понял, как сильно они действуют. – Может, ничего, – пожимает тот плечами. – А может быть, все. Быть злодеем – это не единственный твой пусть, Тойя. У тебя все еще есть выбор. Даже хорошо, что Шото говорит именно это. Потому что его слова звучат настолько наивной, несуразной чушью, что они будто оплеухой прилетают по лицу и Даби наконец немного приходит в себя от странного оцепенения, вызванного словам и реакцией Шото. Вновь мрачно загоготав, он запрокидывает голову, и отвечает: – Даже ты не можешь быть таким наивным, маленький шедевр. Нет у меня выбора. Ты же не думаешь, что если сейчас приведешь меня за руку в свой мир, то мне тут же все простят и мы будем жрать радугу, а срать бабочками? Я все еще злодей. Я все еще убийца. Такое не прощается. Губы Шото поджимаются и то, что его не срывает опять тут же в спор, подтверждает, что он все-таки не совсем уж дурак и понимает – Даби прав. Хэппи энда не будет. Не в этой истории. Не после всего, что уже сделано. Но черт знает, от кого Шото унаследовал свое упрямство – может, от их матери, которая годами умудрялась терпеть Старателя, а может, и от самого Старателя, все-таки этот урод был крайней упрям в том, чтобы сломать своим детям и жене жизнь. Только у маленького шедевра это упрямство проявляется куда более светлым, положительным образом, когда он продолжает гнуть свое: – Ладно, допустим. Но тогда мы можем уехать сюда. Туда, где нас никто не знает. Как братья… – Что, бросишь ради этого все? Семью, героику, друзей, будущее? Все, что у тебя есть – и ради того? Ради злодея, убийцы… – принимается ехидничать Даби. Но Шото решительно, без сомнений прерывает его: – Ради брата. И да, брошу. При условии, что ты тоже бросить. Мне плевать, что ты натворил за эти годы, потому что ты все еще мой брат. И если ты прекратишь, если оставишь все это, убийства, злодейства, то и я оставлю героику. Мы можем начать заново. Как братья, – вновь повторяет он, настойчивее, решительнее. – Без всего этого. И злодейства, и героизма. Как обычные люди. Конечно, я уверен, что наши брат с сестрой и мама хотели бы узнать, что ты жив… Но это не обязательно, если ты не хочешь. Это можем быть только мы двое. Забыть о прошлом и о крови и повторить все с нуля. Мы можем, Тойя. При этом он звучит так убежденно, будто и правда, по-настоящему верит в собственные слова, но самое ужасное то, что его вера перетекает в скрепленные скобами вены Тойи… нет, Даби. Даби. Даби. Потому что Тойей ему уже никогда не стать. – Зови меня Даби, – хрипит он едва не беспомощно, но Шото лишь безропотно кивает. – Хорошо, пусть будет так, Даби. Мне плевать, как тебя зовут. Мы оба можем придумать себе новые имена. Ты все равно останешься моим братом, – упрямо заявляет он. В этот момент Даби… Тойя… кем бы он ни был, почти, почти верит, в то, что слова Шото могут стать реальностью. Что у них и правда может получиться. Подальше от всего этого. Подальше от крови, гнева и мести. Вместе. Заново. Как братья. Оставив позади и Даби, и Тойю, и, может быть, даже Шото. Но сохранив при этом самое важное – тот факт, что они братья. Именно это самое ужасное. Что Даби почти, почти, черт возьми, верит. – Ты бредишь, – хрипит он, из последних сил пытаясь цепляться за здравый смысл, потому что все это действительно звучит, как бред, невозможная мечта, и Шото пожимает плечами. – Может быть. Но я все равно верю, что у нас могло бы получится. – А если я обману тебя? Притворюсь, будто оставлю злодейства и убийства позади, но сам продолжу это делать? Подведу тебя, подставлю? Что ты тогда будешь делать, маленький шедевр? – скалится угрожающе… или пытается угрожающе оскалиться Даби, и Шото поразительно легко признает: – Тогда я буду винит только себя за эту ошибку. Но я все равно готов рискнуть и попробовать. Ради своего старшего брата. – Но я больше не Тойя, Шото, – качает головой и тише выдыхает Даби. – Тот тойя, которого ты когда-то знал, сгорел в собственном пламени. А на его месте родился Даби, его мстительная, злобная, мрачная тень. Так что не обманывайся, маленький шедевр, – дергает он уголком губ. Но вместо злобного оскала у него получается что-то грустное и смиренное. Хотя, казалось бы. Где Даби – а где смирение? – В чем-то ты прав, – хмурится Шото. – Конечно, ты не тот мальчик, которым был когда-то. Я осознаю это. А начал называть тебя Тойей не потому, что вижу в тебе его. Только потому, что ты все еще мой брат. И ты не Даби. Не какая-то мстительная тень себя. Ты – где-то посередине. Не хороший и не плохой. Разный. Наделавший ошибок. Как и все мы. Ну, только твои ошибки кровавее, – морщится Шото, но вновь решительнее продолжает: – Я готов это простить и забыть, если ты оставишь все в прошлом. У тебя все еще есть другой путь, Тойя. Даби. Неважно. Тебе не обязательно продолжать идти по кровавому и уничтожать самого себя. Поразительно то, как же сильно Даби хочется поверить в его слова. Но так ли это на самом деле? Что от него останется без этого кровавого пути? Без ярости-ненависти-мести? Лишь пустая оболочка? Но чем ее заполнять, если тот мальчик Тойя давно сгорел и его больше уже не вернуть? Да и что было у того мальчика? Глупые и невозможные мечты стать героем? Есть ли вообще что-то, что от него можно было бы вернуть, даже появись такая возможность? Еще недавно все было так просто. Использовать Шото, манипулировать им, заставить пойти по злодейскому пути, а затем убить, чтобы Старатель страдал как можно сильнее прежде, чем отправиться следом. Наконец сдохнуть самым мучительным образом, как того и заслуживает. Но теперь Шото из маленького шедевра вновь превратился в потерянного младшего брата. Который протягивает Даби руку и предлагает ему другой путь. Из-за чего все становится так, нахрен, сложно. Вдруг хочется вернуться туда, в тот день, когда Даби случайно пересекся с Шото и принял отвратительное решение попытаться использовать его в своей мести Старателю. Запретить себе эту идею пытаться воплотить в жизнь. Что же знал, что все обернется? Что собственный план ебнет по самому Даби ответкой, вывернув все на изнанку и полностью переиначив то, во что он верил годами? Оставив разбитым. Уязвимым. Сломненным. Не знающим, что теперь делать и куда дальше двигаться. Шото протягивает ему руку – протягивает буквально, вот прямо сейчас. Смотрит огромными, полными надежды глазами, так напоминая того мальца, который сбегал с тренировок Старателя к теперь больше не существующему мальчику Тойе, своему старшему брату. Если бы тот мальчик был сильнее – пусть не физически, но внутренне – могло бы все обернуться иначе? Если бы он был способен найти новую мечту вместо героики? Если бы сумел и дальше жить после того, как мир для него лично разрушился? Найти свое место в остальном мире, который остался невредим, чтобы ни происходило с ним самим? Был бы тогда у Шото прямо сейчас поддерживающий старший брат вместо стремного типа, состоящего из сцепленных скобами лоскутов ненависти, ярости, жажды мести? Что. От Даби. Останется. Если примет его руку и позволить увести себя в другой, иллюзорный мир, который звучит слишком уж прекрасной несбыточной мечтой, чтобы он мог стать реальностью? Все, что у Даби есть – его ненависть. Ярость. Жажда мести. Он не может позволить Шото отобрать это у него. Полностью перевернуть ему весь мир, выбив из основания фундамента столпы, на которых держался гребаными годами, с того самого дня, когда мальчик Тойя сгорел в собственном огне. Не может. Не может. Слишком долго Даби жил лишь этим, чтобы теперь от всего отказаться. И ради чего? Ради маленького шедевра и его глупых, невозможных грез? Нет. Ни за что. Так что Даби ощетинивается и отступает на шаг, на еще один, дальше и дальше от протянутой ему руки, ненавидя то, как больно по нему царапает уязвимый, разбитый, преданный взгляд, который появляется в глазах Шото, когда он понимает, что это значит. Понимает, что его рука так и останется висеть в воздухе и к ней никогда не потянутся в ответ. Но Даби не позволяет этому на себя подействовать. Выплевывает ядовито: – Тебе следует оставить свои мотивационные речи для кого-то другого, маленький шедевр. Со мной это не сработает. – Тойя. Пожалуйста, – просит, почти умоляет Шото. Но Даби запрещает этому на себя повлиять, когда зло рычит: – Зови меня Даби. Я не Тойя. Никогда больше им не буду. Пора бы тебе это уяснить, маленький шедевр. После чего он разворачивается – и уходит оттуда куда более уверенным шагом, чем это ощущается на самом деле. Исчезает раньше, чем Шото успел бы попытаться его остановить.

***

Даби – Даби, не Тойя – принял решение. Сделал выбор. Так что очевидно, что будет делать дальше.

***

Лига злодеев. Нападение на летний лагерь. Наглядная демонстрация для маленького шедевра – да, выбор сделан, никакого Тойи больше нет, бороться не за кого, цепляться не за что. Так что пусть перестанет. Пусть ненавидит его. Пусть. Именно так все и должно быть. Они больше не братья никогда ими не будут. Они – враги, которым суждено сцепиться в битве, из которой живым выберется только один… Или, может быть, не выберется никто.

***

Но все идет не совсем так, как Даби планировал. Или даже совсем не так.

***

Он думает, что тот полный уязвимости, боли и предательства взгляд, который появляется в глазах Шото, стоит ему понять, кто именно нападает на их летний лагерь, заставит мрачно возликовать. Именно этого же и добивался! Но ничего подобного. Что-то выжгло из Даби повторно, только теперь уже без огня. Ему оказывается сложно добраться до тех ярости, ненависти и мести, которыми существовал годами, особенно, когда смотрит на Шото. На маленький шедевр. На своего потерянного младшего брата. На мелкого поганца, в равнодушии к которому теперь оказывается так сложно себя убедить. Но это не мешает Даби притворяться, будто ничего для него не изменилось, когда оскаливается и насмешливо приветствует: – Ну здравствуй, Тодороки Шото. Даже если внутри на самом деле, вместо той угрозы и ярости, которые изображает – сплошная пустота. Даже если то и дело ловит себя на том, что, изображая из себя злодея – выискивает знакомую двуцветную макушку в попытке убедиться: с мелким поганцем все в порядке, никто его еще не прикончил, он еще дышит, он еще ходит, он еще существует. Даже если. Если… Если кишки через мясорубку пропускает, когда Даби винит, как Шото сталкивается с Шигараки. Как этот гребаный маленький шедевр выплевывает ему в лицо что-то холодно-разъяренное о… – …он заслуживает большего! Ты можешь притворятся, будто у тебя возвышенные цели, но это чушь. Убить Всемогущего – возвышенная цель? Твоя зацикленность на этом – возвышенная цель? Не лги ни себе, ни остальным. На самом деле тебе плевать на мир и на то, что с ним будет. Ты не хочешь рушить, чтобы создать что-то лучшее. Ты хочешь просто рушить. Без смысла. Без цели. И втянул в этой Тойю… Что за глупый нахальный поганец! В этот момент Даби презирает его и уважает в одинаковой степени. Гордится им и хочет чем-нибудь прибить за такую тупость. Орать в лицо тому, что может уничтожить его одним прикосновением руки? Все свои слова о том, что у Шото есть мозги, Даби прямо сейчас забирает. Очевидно, что их нет. Вообще-то, насколько он понял, Лига все-таки не планировала никого сегодня убивать, только навести шороху, похитить Бакуго, заставить СМИ трубить об этом событии. Убийство школьников выставило бы их стопроцентными злодеями и заставило публику быть полностью на стороне героев. Но их цель пошатнуть веру в непоколебимую геройскую правильность. Заставить общественное мнение повернуться против них. Ну а убийство детей этому не поспособствовало бы. Вот только Шигараки все-таки никак не тянет на человека терпеливого, сдержанного и понимающего. Он из тех, кто под влиянием момента и ярости вполне может положить на все планы, чтобы сделать так, как хочет сам. Капризный тупой подросток – вот он кто. Поэтому Даби не удивлен, когда видит, как Шигараки поднимает руку в сторону Шото, и уже знает, знает, что тот собирается сделать. Это происходит снова. Как и недавно, в переулке – Даби действует раньше, чем думает. Ощущает, как ужасом скручивает живот – и бежит вперед. У него нет плана. Нет расчета. Ничего нет. Есть только знание. Шото должен быть в порядке. Его младший брат должен быть в порядке. Если он не будет в порядке, то тогда зачем вообще этот ебаный мир? Даби успевает рубануть по руке Шигараки и оттолкнуть его раньше, чем неисправимое произошло бы. Наверное, со стороны это выглядит забавно – когда лига оборачивается против самой себя и два главных местных злодея начинают драться между собой. Только вот ему самому что-то нихрена не до смеха. Кажется, идея повеселиться, устрашая детишек в их летнем лагере, больше не актуальна. Хотя она никогда и не была актуальна. Ну, зато можно повеселиться, устрашая здешнее злое зло. Чем не вариант? – Я так и знал, что нельзя тебе доверять, – разъяренно выплевывает Шигараки, а Даби в ответ широко, насмешливо скалится. – Нет, не знал. Потому что лидер из тебя хреновый и в людях ты хреново разбирается. Злить урода с мощной причудой в то время, когда дерешься с ним? Хреновый план. Безумный. В духе Шото. Что ж, похоже, это у них и впрямь семейное. Но дело в том, что так-то Даби сильнее. Может, у Шигараки и мощная, разрушительная причуда, но больше ничего нет. Так что у него есть все шансы победить. Есть. Но… По периферии зрения он улавливает Шото. Тот рвется вперед, очевидно, хочет чем-то помочь. Но его надежно удерживает тот чокнутый малец со спортивного фестиваля, Мидория. Ха. И впрямь отличный друг, верно? Ему помогают и несколько других, но основную работу все-таки выполняет он. А Шото… Шото смотрит со страхом. С ужасом. С мольбой. С надеждой. Больше ни следа того обычного непроницаемого холода, который вечно царит у него на лице. Весь, похоже, разлетелся в ледяное крошево. Сейчас он смотрит похоже на то, как смотрел тогда, в переулке. Без слов произнося… …только выберись из этого. Выживи. И давай уедем. Подальше отсюда. Будет братьями. Мы же можем, Тойя? Я верю, что можем. Но именно в этот момент Даби вдруг отчетливо осознает, почему они не могут. Дело даже не в том, что мальчик Тойя давно сгорел в собственном огне, а они не уверен, останется ли от него хоть что-то без ярости, ненависти, жажды мести. Дело в том, что Шото поломает себе жизнь ради него. Пока Даби будет жив – не отступит. Ни за то. Будет сражаться за него до последнего. О. Что же он натворил-то, а? К какой катастрофе все привел, когда в голову пришла та тупая идея втереться в доверие к маленькому шедевру и использовать его против Старателя? Это не Даби перетянул Шото на свою сторону. Это Шото перетянул Даби на свою. Не понимания этого. Не стремясь к этому. Постепенно. Шаг за шагом. Просто будучи тем, кто он есть. Но весь фокус в том, что ему все еще плевать на весь остальной мир, пусть сгорит в огне, пусть провалиться в бездну, пусть рассыплется прахом. Плевать. Единственное, что его волнует – это его младший брат. Чтобы он жил. Чтобы с ним все было в порядке. Но они, как братья; будущее для них двоих где-то там и маленький шедевр, который всегда, всегда будет бороться за своего старшего брата… Так нельзя. Шото ждет прекрасное, сияющее будущее, в котором Даби нет места. Не может быть. У него нет права это разрушить одним только фактом своего существования. А это значит, что Даби не должно быть. Он должен исчезнуть следом за мальчиком Тойей. Для того, чтобы мальчик Шото мог жить. Тодороки Шото. Будущий великий про-герой. Отлично же звучит, а? Разве может Тойя позволить, чтобы это не стало реальностью? Разве он стоит того, чтобы ради него таким будущим жертвовать? Ответ очевиден. Всегда был таким. На удивление, но этот выбор оказывается невероятно прост. Даби улыбается. Тойя улыбается. Старший брат Тодороки Шото улыбается. Впервые за долгие, долгие годы – улыбается. По-настоящему. Искренне. Это дается на удивление легко, хотя казалось, что лицевые мышцы давно разучились это делать. Наверное, из-за того, кому улыбка адресована. Потому что это – только для его младшего брата. Для Шото. – Засияй, маленький шедевр. За нас двоих, – светло произносит он. Видит, как в глазах у Шото загорается яркий ужас понимания. Он явно осознает, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это происходит. В панике, с криком ломится вперед, с каким-то невероятным приливом силы вырываясь из чужой хватки. Но уже слишком поздно. Даби уже подставляется под направленную на него руку Шигараки, которая вот-вот сожмется на плече, а сам пользуется моментом, когда он открывается, чтобы собственной проткнуть его грудную клетку, зажигая залп огня в своей ладони. Потому что этот урод не будет угрожать его младшему брату. Это было его ключевой ошибкой. А теперь его труп превратится в подарок для маленького шедевра. Последний – и единственный, который бесполезный старший брат может для него сделать. Ради будущего, которое будет у Шото. Это того стоит. Это единственное, ради чего нужно было держаться так долго. Не ради мести. Ради спасения, кто спасения заслуживает. Следом за жизнью мальчика Тойи обрывается жизнь Даби, обрывается жизнь старшего брата Тодороки Шото – то звание, которым можно гордиться. По-настоящему. Но, на удивление, в этот момент все хорошо. Все хорошо, Шото, ведь так?