Фонд будущего

Мерседес плавно катил по Рублевке. Кирилл сидел с отцом и матерью на заднем сиденье, и салон наполняло густое, тяжёлое молчание, звончее любого разговора. Он даже толком не знал, куда и зачем их везут. Какая-то «важная встреча», «нужно быть в курсе», «пора показывать лицо». Отец в идеальном тёмном костюме изучал документы в кожаном портфеле. Мать в норковом манто нервно поправляла жемчужное колье, глядя в окно на проплывающие ели и освещённые подъезды особняков. Водитель остановился у огромных кованых ворот с камерами. Ворота молча разъехались. На внутренней территории, рядом с другими чёрными машинами премиум-класса, уже толпились водители, курили, переговаривались низкими голосами, выпуская в еще морозный мартовский воздух струйки пара. Своя зона. Особняк, в который они вошли, не сверкал роскошью – он ею давил. Казалось, здесь не было ни одного квадратного сантиметра, не покрытого золотом, мрамором, бархатом или хрусталём. Воздух был густым, как запах дорогих духов, воска для паркета. Звучала тихая, фоново-классическая музыка, но её заглушал гул приглушённых голосов, смешков, звон бокалов. Арсений Григорьевич сразу же окунулся в эту среду, пожимая руки, обмениваясь короткими, ёмкими фразами. Кирилла он держал при себе, как живой аксессуар, представляя: «Мой сын, Кирилл». Кирилл кивал, улыбался натянутой, ничего не значащей улыбкой, чувствуя, как его собственная, ночная личина здесь безнадёжно трескается. Он был зверем в зоопарке, выставленным на показ.  И тут его взгляд наткнулся на знакомую. Лиза. Она была в ослепительно красном платье, которое кричало громче любого гостя. Она стояла с родителями – важным, улыбчивым мужчиной и его изящной супругой. Их глаза встретились. В глазах Лизы вспыхнула искра – смесь триумфа и азарта. Она что-то быстро сказала родителям, лёгкой походкой подошла к семье Уваровых, ослепительно улыбнулась Елене Владимировне и Арсению Григорьевичу. — Простите, что перебиваю, — её голос был сладким, как сироп. — Мы с Кириллом так давно не виделись! Можно я его на пять минут украду? Обещаю вернуть в целости и сохранности! Отец, немного удивлённый, но польщённый вниманием дочери министра, кивнул с одобрением. Елена Владимировна лишь нервно поджала губы, её взгляд, полный тревоги, проводил уходящую парочку. Она что-то чувствовала. Материнское чутьё. — Ты выглядишь как на похоронах, — фыркнула Лиза, увлекая его прочь из главного зала в боковой коридор. — Что это за цирк? — спросил Кирилл, но Лиза лишь рассмеялась. — Цирк, детка. Наш цирк. Скучно же стало в «Бункере». Пошли, там наши уже. Она привела его в просторную бильярдную на подвальном этаже. Здесь пахло кожей, табаком и коньяком. На краю зелёного сукна бильярдного стола сидела Алиса, болтая ножками в лодочках на шпильках. Артём и Максим развалились на кожаных диванах, попыхивая сигарами. Музыка сюда доносилась приглушённо, создавая интимную, клубную атмосферу внутри светского особняка. — Ну наконец-то! — крикнул Артём. — А мы уж думали, тебя отец на всю ночь к цепи приковал! Начались привычные шутки, подколы. Потом разговор, как всегда, скатился на тему отношений. — Ну что, Кирилл, — с наигранной томностью протянула Алиса, — признавайся, уже успел нашего министерского цветочка сорвать? Везде ходят слухи. Кирилл замер. Лиза же, не моргнув глазом, звонко рассмеялась и обвила его руку. — А что тут признаваться? — сказала она, и в её голосе зазвучали сладкие, влажные нотки. — Мне повезло. Оказалось, наш Кирилл не только красивый, но и… очень талантливый. Очень. В комнате повисло восхищённое «оооу» от Артёма и Максима. Кирилл почувствовал, как кровь бросается ему в лицо от ярости и неловкости. Он закатил глаза, резко освободив руку. — Лиза, хватит нести чушь, — пробормотал он. Но все восприняли его реакцию как смущение парня, которого «раскрыли». Артём захохотал. — Смотри-ка, скромник наш! Да не стесняйся, мужик! В этот момент в бильярдную ввалился Данила. Он был в новом, невероятно дорогом комплекте от какого-то японского дизайнера: струящиеся, почти женственные брюки, свободная блуза с вышивкой. В этой одежде, со своей тонкой костью и идеальной стрижкой, он выглядел утончённо, хрупко и… по-другому. Кирилл, с его взвинченными нервами и внутренним хаосом, невольно задержал на нём взгляд. И в голове, против его воли, мелькнул образ. Нечёткий, эротичный, вызванный этим внезапным контрастом женственной одежды и знакомого мужского лица. Его собственная реакция испугала его больше, чем ложь Лизы. — Мне… нужно в туалет, — глухо сказал Кирилл и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Он брёл по лабиринту подвальных переходов, пытаясь отдышаться, сбросить с себя давящее ощущение фальши и собственной растерянности. Где здесь, чёрт побери, туалет? Наконец он увидел неприметную дверь. Распахнул её. И застыл на пороге. В небольшой, но богато отделанной мрамором уборной стоял тот самый мужчина. Тот, из «Бункера». Александр. Его пиджак валялся на кафельном полу, будто сброшенный впопыхах. Белоснежная рубашка была расстёгнута, открывая вид на мощную, рельефную грудную клетку и упругий пресс. Он стоял, повернувшись к зеркалу, и влажной салфеткой пытался стереть с щеки яркое, чёткое пятно помады. В зеркале его взгляд встретился с глазами Кирилла. Молодой человек замер, застигнутый врасплох этой интимной, грубой сценой. Но Александр не смутился. На его лице мелькнуло что-то — усталая усмешка, быстрое решение. Он резко шагнул вперёд, схватил Кирилла за руку и сильным движением затащил внутрь, захлопнув дверь. Кирилл, ошеломлённый, не сопротивлялся. Мужчина усадил его на пол, прислонив к стене рядом с дверью, и присел на корточки перед ним, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Что случилось? — спросил Александр, его голос был низким, спокойным, без следов паники. — Тебя обидели? Кирилл молчал, лишь моргая, пытаясь осознать, что происходит. Его мозг отказывался складывать картинку: особняк, ложь Лизы, женственный Даня, а теперь — этот мужчина, его полуодетый торс, помада на щеке… Александр, не дожидаясь ответа, стал осматривать его, как враскос: провёл руками по его лицу, шее, плечам, будто ища синяки, ссадины. Его прикосновения были твёрдыми, профессиональными. И когда его ладонь, скользя вниз по его боку, случайно, нежно коснулась паха Кирилла через тонкую ткань брюк, тело молодого человека отозвалось само. С него сошёл тихий, непроизвольный стон. Глаза закатились на секунду от этого внезапного, шокирующего разряда. И тогда, на каком-то животном, подсознательном уровне, его рука сама настигла руку Александра, лежавшую уже на его бедре, и вернула её обратно, на твёрдый, предательски откликнувшийся на прикосновение член. — Мгх… прошу… — вырвалось у Кирилла шёпотом, полным стыда и немыслимого желания. Похоже, его внутренний гей-радар, который он так яростно подавлял, не подвёл и привёл куда надо. В глазах Александра что-то сменилось — понимание, азарт, власть. Кирилл услышал тихий щелчок замка на его брюках, а затем почувствовал, как та самая рука, сильная и уверенная, движется внутрь. — Тише, — сказал Александр, и в его голосе впервые появились оттенки — тёплые, бархатные, опасные. Он аккуратно, но решительно пересадил Кирилла на закрытую крышку унитаза, снял с него брюки и боксеры, оказавшиеся мокрыми на кончике. Затем опустился между его раздвинутых ног на колени. Его движения не были порывистыми или жадными. Сначала он лишь обхватил основание члена Кирилла ладонью, изучающе наблюдая за реакцией. Потом наклонился и коснулся головки губами, скользнул языком по чувствительной уздечке. Кирилл вскрикнул, вцепившись пальцами в его волосы, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, зафиксировать этот миг. Александр взял его в рот полностью, глубоко, и Кирилл почувствовал, как мир сузился до горячей, влажной темноты и невероятного, сокрушительного ощущения. Мужчина работал ртом и языком с убийственным мастерством, то замедляясь, то ускоряясь, находя ритм, от которого у Кирилла перехватывало дыхание. Он не мог думать, не мог вспомнить своё имя, ложь Лизы, отца в дорогом костюме. Существовало только это — нарастающая, невыносимая волна, давление внизу живота. — Я… я сейчас… — успел он простонать. Александр лишь глубже принял его, и волна накрыла с головой. Кирилл кончил, его тело билось в судорогах наслаждения и стыда. Он ожидал, что мужчина отстранится, плюнет, вытрется. Но Александр… проглотил. Всё. Не отрываясь от его взгляда. А потом, в каком-то непонятном, немыслимом порыве, он поднялся, наклонился и поцеловал его. Это был не просто поцелуй. Это было завоевание, раздел добычи, странная смесь власти и нежности. Губы старшего были твёрдыми, требовательными, его язык властно вторгся в его рот, и Кирилл ответил ему с той же яростью, цепляясь за его расстёгнутую рубашку. Но так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Мужчина отстранился. Он поднялся, поправил рубашку, поднял пиджак с пола. Его лицо снова стало маской — усталой, отстранённой, с остатком помады, которую он так и не до конца стёр. Он посмотрел на Кирилла, который сидел на унитазе, полураздетый, с опущенными штанами, с разбитым, потерянным выражением лица. Уголок губ Александра дрогнул в лёгкой, почти невидимой усмешке. — До встречи, малыш, — сказал он тихо, и в его голосе звенел азарт охотника и холодная насмешка над этой нелепой ситуацией. И он вышел, мягко закрыв дверь. Кирилл сидел один в тишине уборной, слушая, как его собственное сердце колотится о рёбра. За дверью мир продолжал вращаться. А его собственный мир только что взорвался и собрался заново в совершенно другой конфигурации. Он вернулся в бильярдную через полчаса, бледный, с трясущимися руками. Разговоры смолкли. Все уставились на него. — Всё в порядке? — спросила Алиса. Кирилл ничего не ответил. Он подошёл к Лизе, сидевшей на диване, схватил её за запястье и потащил за собой. — Эй, куда? — попытался сопротивляться Артём, но Кирилл его не слушал. Он увёл Лизу в самый тёмный, дальний закуток подвального этажа, где хранились какие-то старые картины в холстах. Отпустил её руку и, повернувшись к стене, сжал кулаки. — Кирилл, что с тобой? Ты как ненормальный, — сказала Лиза, но в её голосе не было страха, было любопытство. Он обернулся. В темноте его лицо казалось измождённым. — Зачем ты это сделала? Зачем ты всем сказала, что мы… что мы спали? — Ну потому что это правда… в каком-то смысле, — хихикнула Лиза. — Это не правда! — выкрикнул он, и его голос сорвался. Он провёл рукой по лицу. — И теперь… теперь всё пошло по пизде. Он начал говорить. Сбивчиво, запинаясь, виня себя, сгорая от стыда. Он рассказал про Данилу, про то, как его тело отреагировало на его женственный вид. И затем, задыхаясь, выпалил правду. Про туалет. Про того мужчину. Про то, что с ним произошло. Про то, что он даже не знает его имени. Лиза слушала, не дыша. Её игривое, насмешливое выражение медленно сползло с лица, сменившись шоком, а затем каким-то странным, почти благоговейным интересом. Она подошла ближе в полумраке, её пальцы осторожно коснулись его щеки. — Боже мой, Кир… — прошептала она. — Так вот оно что. Вот в чём твоя тайна. И он… он тебя просто… использовал и ушёл? Кирилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Лиза задумалась. В её глазах горел новый, опасный огонь. Огонь обладателя самой ценной информации. — Никому ни слова, — тихо, но властно сказала она. — Ни-ко-му. Это теперь наша тайна. Твоя… и моя. Понял? Он снова кивнул. У него не было выбора. Он только что вручил Лизе, дочери министра, привыкшей получать всё, что захочет, самый мощный рычаг давления на себя. И в её глазах он прочитал не сочувствие, а жадное, захватывающее дух предвкушение новой игры. Игры, правила которой он уже не контролировал.