Фонд будущего

Саша Воронов сгорал. Не от стыда — с этой эмоцией он давно разобрался, загнав её в дальний угол служебного сознания, как не относящуюся к делу. Он сгорал от навязчивого, ядовитого знания. От образа, который въелся в сетчатку и теперь жил своей жизнью: яркий свет уборной, запах хлорки и дорогого одеколона, потерянное, красивое лицо юноши, его тихий стон и последующий взгляд — смесь шока и животного страха. И собственные действия, выверенные и властные, которые в тот момент казались единственно возможными, а теперь представлялись абсурдным, немотивированным риском. Ему снилось это всю неделю. Не сон, а навязчивая репродукция. Он просыпался в три, в четыре ночи, в холодном поту, с сухостью во рту и с твёрдым, ноющим от желания членом. Сначала он пытался игнорировать, ворочался, стискивал зубы, гоня прочь картинку влажных губ и закатившихся глаз. Но тело, разбуженное разом, требовало своего. В темноте тихой спальни его рука, будто помимо воли, опускалась вниз. Он дрочил быстро, зло, почти с ненавистью к себе, пытаясь свести всё к простому физиологическому акту. Но память подкидывала детали: хруст крахмальной рубашки под его пальцами, когда он расстёгивал её, бархатистую кожу на внутренней стороне бедра, вкус — солоноватый, молодой, чужой. Оргазм накатывал волной стыда и опустошения, после которого он лежал, глядя в потолок, и снова задавал себе один и тот же, бесконечно тупой вопрос: «Зачем?» Оправданий не было. Он почти не пил в тот вечер — глоток шампанского за компанию с знакомыми из партии, и всё. Алкоголь его не брал, не снимал контроль. Он действовал на трезвую голову. Из чистого… что? Любопытства? Желания доказать свою власть над этим заносчивым мажором? Импульса, прорвавшего многолетнюю, железную самодисциплину? Ответа не находилось, и это бесило его больше всего. Он, мастер расчёта и управления, не мог объяснить собственное поведение. Одна неучтённая переменная в идеально отлаженной системе — он сам. Потом он вставал, принимал ледяной душ, счищая с себя следы ночных кошмаров и липкое чувство вины. Одевался в безупречный, скучный костюм, пил эспрессо и шёл на работу. В кабинете, среди бумаг, он снова становился Вороновым. Но тень того вечера витала где-то сбоку, как подтекающий кран, отвлекающий внимание и бесящий до невозможности.

***

В пятницу его отправили на телевидение — на один из федеральных каналов. Формальная причина — «консультация по подаче новостного блока по региональной тематике». Реальная — точечный контроль, намёк, лёгкая коррекция курса. Он сидел в затемнённой режиссёрской за стеклом, наблюдая за студийным светом, суетой гримёров и дикторов. Его взгляд механически скользил по ведущей новостей в вечернем эфире — девушке лет двадцати семи, невероятно красивой, с правильными чертами лица и голосом, отточенным до безличного совершенства. Анна. Или Аня. Он знал её досье: карьеристка, амбициозная, умная, с правильными связями и абсолютно предсказуемая. Идеальный инструмент. Эфир закончился. Суета в студии пошла на спад. Анна, уже сняв микрофон, заметила его за стеклом. Улыбнулась — профессионально, но с налётом личного интереса. Она знала, кто он и что его появление здесь значит. Через пять минут она подошла к нему в коридоре, ещё в эфирном платье, пахнущая гримом и уверенностью в себе. — Александр Григорьевич, не ожидала вас увидеть. Всё прошло по плану? — её голос был мелодичным. — Всё в порядке, Анна. Вы прекрасно справились, — ответил он автоматически, вежливо. — Спасибо. Может, выпьем кофе? Поблизости есть неплохое кафе. Я только переоденусь. Он должен был отказаться. Сказать, что занят. Но какая-то часть его, уставшая от внутреннего самоедства и стерильной атмосферы кабинетов, заставила его сглотнуть отказ, и он, мешкаясь, кивнул. Возможно, нормальное, предсказуемое общение с красивой женщиной выбьет из головы дурные мысли. Возможно. Они сидели в панорамном кафе у окна, выходящего на оживлённую улицу в центре. Он заказал эспрессо, она — капучино. Анна шутила, рассказывала закулисные байки, ловила его взгляд. Она была идеальной — ухоженной, интересной, заинтересованной. Но он чувствовал себя деревянным. Её голос доносился как будто издалека, а сам он ловил себя на том, что рассматривает её руки — изящные, с безупречным маникюром — и думает о других руках, сильных, с чёткими сухожилиями, и о том, как они бы лежали на его бёдрах. И кто же мог знать, что в этот самый момент по противоположной стороне улицы, по заснеженной брусчатке, будут идти двое? Лиза, закутанная в белоснежную норковую шубу, и Кирилл, в длинном чёрном пальто, ссутулившись, руки в карманах. Они шли от Красной площади, куда Лиза тащила его «проветриться и всё обдумать». Кирилл шёл, почти не слыша её болтовню, уставившись под ноги. И поднял взгляд случайно — просто чтобы перевести дух. И увидел. За стеклом. Его. Того мужчину. За столиком с невероятно красивой девушкой, похожей на телезвезду. Кирилл замер, как вкопанный. Сердце провалилось куда-то в желудок, а затем заколотилось с бешеной силой. Он узнал его мгновенно — по осанке, по властному наклону головы, по тому самому, невыносимо спокойному выражению лица. В ноздри ударил призрачный, но ясный запах — смесь его одеколона, табака и чего-то ещё, сугубо мужского, того, что осталось на его коже тогда. Саша в этот момент слушал очередную шутку Анны и нервно сглатывал. Он почувствовал на себе взгляд. Не просто взгляд — удар. Он медленно перевёл глаза на окно, на слегка заснеженную улицу. И увидел его. Того самого мальчика. Стоящего на тротуаре, бледного, с широко раскрытыми глазами. Время на секунду остановилось. Между ними было стекло, улица, целая жизнь. Но Саша физически ощутил запах того вечера — будто его выбросило из памяти прямо в нос. Он видел, как губы Лизы, стоявшей рядом с Кириллом, шевельнулись, она что-то сказала, схватив парня за рукав. Саша не смог разобрать слов. Потом Лиза решительно дёрнула Кирилла, развернула и почти потащила прочь, в сторону ГУМа. Кирилл позволил себя увести, но обернулся ещё раз. Его взгляд, полный немого вопроса, ярости и растерянности, на секунду снова встретился с взглядом Саши. И они исчезли в вечерней толпе. — Александр Григорьевич?.. Александр? Голос Анны вернул его в реальность. Он оторвался от окна. — Всё в порядке? — спросила она, и в её голосе появилась лёгкая, профессиональная озабоченность. — Вы так задумались. Или кофе не понравился? Она шутила, пытаясь снять напряжение. Саша заставил себя улыбнуться. Холодной, вежливой, отстранённой улыбкой. — Всё в порядке, Анна. Просто рабочие мысли. Извините. — Он отпил глоток холодного эспрессо. — Спасибо за кофе. Но мне пора. Дела. Он поднялся, кивнул, оставил на столе деньги за оба кофе и вышел на улицу, в колючий декабрьский воздух. Он не пошёл к машине. Он пошёл в ту сторону, куда увели того парня. Шёл быстро, почти бежал, протискиваясь сквозь толпу, его глаза метались по лицам. Но их нигде не было. Словно мираж. Остановившись у входа в метро, он достал сигарету. Рука снова дрожала. Он не нашёл их не потому, что хотел что-то сказать. Он хотел просто увидеть. Убедиться, что это не галлюцинация. Что тот мальчик, с его безумным взглядом и тайной, которая теперь стала и его тайной, реален. И что эта реальность теперь преследует его не только по ночам, но и средь бела дня. Игра, начатая по воле случая, внезапно вышла на новый, непредсказуемый уровень. И Воронов, мастер управления процессами, с ужасом осознал, что этот процесс начинает управлять им.