Одержимость

Холодный, мерцающий свет бесчисленных стеклянных сфер был единственным освещением в бесконечных коридорах с пророчествами. Воздух гудел от накопленной магии, шепота несбывшихся возможностей. Гарри шёл неторопливо, его шаги отдавались эхом в каменной тишине. Он не прятался. Он вызывал. И они пришли. Из тёмных проходов, словно тени, материализовались фигуры в чёрных мантиях и серебряных масках. Их было больше десятка. Впереди шёл Люциус Малфой, его белые волосы и надменная осанка выдали его даже без маски. И рядом с ним — она. Беллатриса Лестрейндж. Гарри остановился, сердце на мгновение замерло, не от страха, а от безумного восторга. Он видел её не в омуте памяти, не на газетной фотографии. Он видел её вживую. Её красота была острой и ядовитой, как лезвие, смоченное в белладонне. Дикие чёрные волосы обрамляли бледное лицо с горящими, неистовыми глазами. В них читалось не просто жестокость, а экстатическая жажда хаоса. Она была живым воплощением той самой силы, что манила его весь этот год. — Мальчишка, — прошипел Люциус, и его голос, полный презрения, разнёсся по залу. — Сам пришёл на бойню. Где твои друзья? Где Дамблдор? Гарри проигнорировал его. Его взгляд был прикован к Беллатрисе. Она смотрела на него с любопытством хищницы, рассматривающей странную, новую добычу. — Лестрейндж, — произнёс Гарри, и его голос, низкий и твёрдый, удивительно громко прозвучал в тишине. — Малфой. И все вы, кто верен силе. Я пришёл с предложением. На мгновение воцарилась тишина, а затем её разорвал высокий, истерический смех Беллатрисы. За ней, неуверенно, присоединились и другие Пожиратели. — Предложение?! — захохотала она, склонившись в изящном, жестоком поклоне. — От сопливого щенка Дамблдора? Что ты можешь предложить, мальчик? Свою жизнь? Мы и так её возьмём! Гарри не дрогнул. Улыбка не тронула его губ. Он лишь медленно вынул свою палочку. Движение было не быстрым, не угрожающим. Оно было обрядовым. — Я предлагаю вам сменить хозяина, — сказал он просто. — Тот, кому вы служите, — реликт. Его время уходит. Я — будущее. Станьте моими сторонниками, и вы увидите такую силу, о которой он и не мечтал. Смех стал громче, переходя в издевательский гул. Один из Пожирателей, коренастый мужчина рядом с Люциусом, выступил вперёд, подняв палочку. — Заткнись, щенок! Империо! Ярко-красный луч рванулся к Гарри. Тот даже не пошевелился. Он лишь взглянул на заклинание, и оно рассеялось в сантиметрах от его груди, словно разбилось о невидимую ледяную стену. В воздухе запахло озоном. — Нет, — тихо сказал Гарри. — Не «Империус». Его палочка взметнулась, описав в воздухе короткий, ядовито-зелёный символ — знак, которого не было в стандартных учебниках. Заклинание вырвалось беззвучным вихрем чёрно-зелёного огня. Оно ударило не в того, кто атаковал, а в ближайшего к Гарри Пожирателя, стоявшего слева. Человек даже не вскрикнул. Его тело содрогнулось, замерло, а затем с сухим треском обрушилось внутрь самого себя, как печенье. Не осталось ни крови, ни пепла. Только небольшая кучка иссиня-чёрного пепла, слабо светящаяся изнутри. В зале повисла гробовая тишина. Смех застыл на лицах. Беллатриса перестала хохотать. Её глаза расширились, но не от страха. От интереса. Она узнала эту магию. Не по названию, а по духу. Это была магия абсолютного, немедленного уничтожения, магия той самой бездны, которой они все поклонялись. Но Гарри не закончил. Он нацелил палочку на кучку пепла и произнёс слова на древнем, гортанном языке, от которого зашевелились волосы на затылке даже у самых опытных тёмных волшебников. Пепел вспыхнул багровым пламенем. Из него, с костяным скрежетом, вырвалась фигура. Она была сделана из тёмного, обугленного огня и теней, с пустыми глазницами, пылающими тем же багрянцем. Инфернал. Слуга из не-жизни, оживлённый сильнейшей некромантией, невероятно могущественный и неконтролируемый… в обычных условиях. Но этот стоял неподвижно, повинуясь лишь воле Гарри, от которого исходила волна леденящей, абсолютной власти. Ужас, густой и физический, прокатился по рядам Пожирателей. Кто-то отшатнулся. Кто-то прошептал проклятие. Один из молодых, у маски которого задрожали края, сломался. Он упал на колени, его палочка с глухим стуком покатилась по каменному полу. Гарри даже не взглянул на него. Его глаза были прикованы к Беллатрисе и Люциусу. В глазах Малфоя бушевала буря из страха, ненависти и расчёта. В глазах Беллатрисы… плясали огоньки безумия, смешанного с чем-то новым — с признанием. Она видела не мальчика. Она видела действие. Видела чистую, необузданную силу, проявленную с холодной жестокостью, которой не хватало даже её Хозяину в последнее время. — Вы видите? — голос Гарри был тихим, но он прорезал тишину как сталь. — Он тратит ваши жизни, бессмысленно, как мелочь. Я же даю силу. И я требую только одного: верности. Он сделал паузу, давая ужасу и осознанию просочиться в их разумы. Затем он произнёс то, ради чего всё и затеял. — А теперь, — сказал Гарри Поттер, и его голос зазвучал как приказ, отмене не подлежащий, — позовите его. Позовите сюда Волдеморта. Скажите своему господину, что его крестраж, мальчик-который-выжил, требует аудиенции. Чтобы обсудить условия капитуляции… или его вечного заточения. Инфернал у его ног испустил низкое, скрежещущее рычание, и багровый свет озарил бледные, потрясённые лица Пожирателей Смерти. Выбор был сделан. Игру начали не они. Её начал тот, кто стоял перед ними — юный властелин с глазами цвета ледяной пустоты и силой древней тьмы на кончике палочки.