Страстные желания

Дин оглядывает в зеркале свой костюм и снова поправляет его уже кажется в сотый раз за последний час. В свое оправдание он может сказать, что чертовски ненавидит такую одежду, потому что какой вообще в ней смысл? Этот костюм неудобный, зауженный в тех местах, в которых, по его мнению, он быть таким не должен, ткань кажется слишком хрупкой на ощупь и сам он выглядит... странно. Более подходящего слова Дин подобрать сейчас не может. До этого момента, Дин бы сказал, что ничто не могло заставить его добровольно напялить на себя одежду подобного типа, но вот сейчас он здесь — крутится перед зеркалом битый час, как какая-то девчонка. Сущий ночной кошмар. Не сказать, что Дин в восторге с текущей ситуации, но какой у него есть выбор? Совсем недавно его повысили и перевели в какой-то вычурный и роскошный офис, не то чтобы это было плохо, как раз таки наоборот. Но в ряду этого пришлось многое поменять. На первом месте, конечно же, было место жительства, не только другой дом, но и другой город. Дом на самом деле был довольно неплох, хотя вызывал неуверенность в начале. Вокруг него небольшая лужайка, которая огорожена неприметным белым заборчиком, но смотрелось довольно мило. В округе было довольно немалое количество таких же домов, как и дом Дина, отличающиеся друг от друга только цветом и оградами. Ещё ни с кем из своих теперь уже, видимо, соседей Винчестер пока что не успел познакомиться. Он не особо искал новые знакомства, но было бы неплохо хотя бы знать тех, кто живёт вокруг тебя. Полезная информация никогда не помешает. Дин в последний раз придирчиво осматривает свой серый костюм в зеркале и с недовольным ворчанием ослабляет буквально душащий его галстук. Неужели кто-то носит это на постоянной основе по своему собственному желанию? Эти люди наверняка психи. Единственная причина, по которой Дин надел этот костюм, заключалась в том, что сегодня был его первый рабочий день на новом месте и должности. Это немного нервировало, и ему хотелось произвести хорошее впечатление. Хотя бы в самом начале. Потом уже внимание к его персоне поутихнет, и никто наверняка не будет обращать внимания на него и тем более на его одежду. Дин кидает беглый взгляд на часы в своей спальне и ругается себе под нос. Чёрт возьми, не хватало только опоздать в первый же день. Тогда он уж точно произведет незабываемое первое впечатление о себе. Схватив сумку и наскоро закинув ее на плечо, Винчестер надевает солнцезащитные очки и хватает две пары ключей — от дома и от машины, — после чего выскальзывает за дверь. На улице приятная погода, тёплый ветер треплет его чуть отросшие волосы, портя укладку, а солнце припекает сверху — в этом нелепом костюме даже становится душно. Заперев дверь, Дин идёт к припаркованной совсем близко импале, одновременно с этим расстёгивая молнию на сумке, дабы закинуть внутрь ключи. Он не поднимает головы, и поэтому вина за тот факт, что он врезается в какого-то мужчину, должна лечь на плечи этого незнакомца. Этот придурок что, не видит, куда идёт? — Вам бы следовало снять очки, если вы из-за них не видите, куда идёте, молодой человек, — слышит Дин, недовольные причитания мужчины и чуть ли рот не открывает от шока. Что за чертова наглость, да он сейчас этому старому идиоту покажет... Дин обрывает свои мысли по полуслове, потому что, как оказалось, перед ним стоял совсем не старый идиот. Ну... все ещё идиот, но совсем не старый. Хотя если судить по его обращению, первой мыслью Дина было: ему точно полтинник, отвечаю. — А сами то что, не видите, куда прёте? — огрызается Дин просто потому, что этот мудак имел наглость сваливать всю вину на него, да ещё и говорить так, словно Дин ещё совсем глупый и несмышлёный ребёнок. Мужчине бы он не дал больше тридцати. Откуда столько надменности и напыщенности? Конечно, выглядит он неплохо и в целом хорош собой, но... Так, какого вообще черта происходит в его голове? Дин злится уже и на самого себя, потому что его мысли пошли совсем не в ту сторону. Надо прекращать этот балаган. — Зачем я вообще с вами разговариваю, до вас же всё равно доходит как до жирафа, ничего за своим самодовольством разглядеть не можете. Сказав все, что хотел, Винчестер почувствовал себя намного лучше. Теперь он был доволен собой, и можно было ехать, ибо время всё-таки поджимает... Дин уже было поворачивается, чтобы продолжить путь до машины, но тут чувствует как чьи-то пальцы — очевидно, чьи они, черт бы его побрал — бережно и даже с какой-то трепетной аккуратностью снимают с него очки. Теперь уже Дин действительно зол, и да, он видит самонадеянного мужчину перед собой во всей его красе. И с появляющейся на его лице самодовольной, спокойной ухмылкой, гнев Дина растёт прямо пропорционально. — По правилам этикета при разговоре с человеком нужно снимать очки, тем более если человек вас старше. Должно быть, раньше вы этого не знали, но теперь, уверен, это не будет являться проблемой, — голос этого мужчины звучит как игра на инструменте, также плавно и неторопливо, спокойно, с чуть хриплыми нотками. И самое главное — так уверенно, словно он всю свою жизнь говорил именно с такой интонацией. Дин бы описал ее как... властная. Такая, какую даже если захочешь ослушаться - не сможешь. — Про вежливость, думаю, вы и сами должны понимать, очень некрасиво с вашей стороны выражаться подобными грубыми и оскорбительными словами. Я бы порекомендовал вам извиниться, — будто бы подводя итог, уверенно кивает мужчина, даже как бы поощряя Дина начать. Совершенно внезапно и неожиданно Дин вдруг снова чувствует себя ребёнком, которого отчитывал отец за плохое поведение. — Послушайте... — Дин откашливается и ловит на себе снисходительно ожидающий взгляд мужчины. От этого ему хочется закричать, но он только продолжает. — Я опаздываю, у меня нет времени на ваши глупые выходки. Найдите другого человека, который будет согласен перед вами извиняться, а я этого делать не собираюсь, — взяв себя в руки, заканчивает Дин, чувствуя гордость за то, что его голос ни разу не дрогнул. Мужчина вздыхает, снова напоминая Дину поведение разочарованных в поведении их детей родителей. На секунду он даже успевает посочувствовать детям этого человека, потому что им, наверное, несладко с таким то папашей. Он даже не знает, с чего взял, что у него есть дети. Мужчина открывает рот, наверняка чтобы продолжить свою нравоучительную тираду, но с Дина хватит. Неа. Нет. Черта с два он будет слушать это ещё хоть минуту. И он всё ещё, блять, опаздывает! Последнее, что успевает увидеть Дин, прежче чем сесть в машину и завести ее в рекордно быстрые сроки, — это возмущённый взгляд прищуренных голубых глаз. Ну и чудаки же живут в этом районе.

***

Дин, хвала всем богам, приезжает в офис вовремя. Здание большое и новое, что неудивительно, учитывая в какой фирме он теперь работает. Там есть специальная парковка для сотрудников, но он не доверяет парковать свою машину кому-то ещё, сохранность его детки превыше всего, поэтому он паркуется самостоятельно в одном из свободных мест. У девушки на ресепшене Дин узнает, что работать он будет на десятом этаже. Пока он поднимается на лифте, мысли то и дело скатываются в волнение. В принципе волноваться незачем, но иногда, когда этот процесс уже запущен, остановить его становится почти невозможным. Сделав глубокий вдох, Дин выходит из лифта, и перед ним предстоит картина открытого помещения с кучей рабочих столов, за которыми — бесчисленное количество сотрудников. Он сдерживает желание удивлённо присвистнуть и задумывается над тем, к кому здесь можно подойти, чтобы хотя бы спросить, где здесь кабинет его нового босса. Но его опережают. — Привет, ты тот самый новенький? — с преувеличенной бодростью произносит мужчина, обращаясь к нему. Дин поворачивается и вежливо улыбается. — Я Рик. — Дин, — коротко произносит он, пожимая протянутую руку. — Не знаю насчёт того самого, но да я здесь впервые. — Это прекрасно! — Дин сдерживает желание фыркнуть, потому что неужели здесь все такие чересчур жизнерадостные или Рик просто особенный. — Давай я тебе здесь все покажу, — с этими словами Рик кладёт руку ему на плечо и тянет за собой, попутно объясняя про каждую мелочь в этом офисе. По правде говоря, офис был и вправду хорош, пожаловаться не на что. Рик показал ему комнаты отдыха, столовую и наконец его рабочее место. Оно было в том же зале, куда Дин попал изначально. Его стол не отличался от других таких же, единственной отличительной чертой были его имя и фамилия на табличке, гордо стоящей рядом с компьютером и миниатюрным фикусом. Последний элемент заставил его фыркнуть. После полноценной экскурсии, Рик познакомил Дина с большей частью сотрудников, которые приняли его, на удивление, все дружелюбно. Дин садится за свое рабочее место, и ослабляет галстук почти максимально, оставляя его свободно висеть на шее, расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке и со вздохом откидывается на спинку стула. Кажется, все прошло хорошо. С этими мыслями Дин приступает к работе. Точнее сказать, разбирается с тем, как все в этом компьютере неудобно устроено. А кто говорил, что будет легко?

***

Время уже близилось к обеду, когда Дин наконец победил в схватке с компьютером и настроил там все под себя. В конце концов, это теперь его компьютер — по крайней мере на работе. Так что он имел на это полное право. — Ну, как тебе работёнка? — из-за угла появляется жизнерадостный Рик, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. — Господи боже, не делай так! — звучно ругается Дин, слыша как Рик смеётся над его реакцией. — Ладно, пардон, трусишка. Просто пришёл сказать, что босс тебя вызывает, — Дин проигнорировал то, как назвал его Рик, только потому, что его следующие слова удивили куда больше. Видимо, увидев сомнения на его лице, Рик добавляет: — Да расслабься ты, он наверняка просто хочет познакомится. Сегодня же твой первый день. Ты не удивляйся, если что, замечаниям без причины, наш босс тот ещё педант. Дин вздыхает, ему сегодня просто везёт на дотошных людей. Мало было утреннего, так теперь ещё один. Только разница в том, что первого он больше никогда не увидит, а со вторым ему придётся работать. И не просто работать, а быть в подчинении у этого человека, ведь тот здесь — главный. Рик сказал ему, в какой кабинет идти, поэтому с поиском проблем не возникает. Дин читает табличку на двери: «Кастиэль Новак», а ниже подпись: «директор компании». Закончив пялиться на дверь как дурак, Винчестер стучит пару раз и ждёт короткого "войдите", прежде чем открыть дверь и войти внутрь. Он не знает почему, но приглушённый голос почему-то показался ему знакомым. — Здравствуйте, вы вызывали... — произносит Дин и замолкает, потому что из всех возможных людей за столом директора компании сидит тот невыносимый мужчина, с которым они столкнулись утром. Значит, он и есть Кастиэль, мать его, Новак. Почему то Дин не удивлён его имени и фамилии, они прекрасно отражают натуру этого человека. Кастиэль поднимает на него взгляд своих голубых глаз, эмоции в которых невозможно прочесть. Он уверен, что тот удивлен этой встречей не меньше, просто не показывает этого так явно, как Дин. — Здравствуй, закрой, пожалуйста, дверь, — слышится его бархатистый голос, и Дин почему то вздрагивает от удивления. Он ругает себя за несдержанность и закрывает дверь. — Присаживайся, — Дин бездумно садится напротив Каса — Каса?! Он понятия не имеет, откуда это взялось в его голове, просто настоящее его имя такое долгое, должно же быть какое-то сокращение, верно? — и молча моргает, глядя в его безмятежное, но чуть хмурое выражение лица. Дин честно хочет прервать молчание и что-то сказать, желательно что-то такое, что не сделает эту и так уже плачевную ситуацию ещё хуже, но все слова вдруг испаряются из головы, оставляя за собой только отборные ругательства. Угораздило же. Пока до Дина доходит вся полнота ситуации и задница, в которой он оказался, Кастиэль тем временем сам прерывает затянувшуюся неловкую паузу. — Дин Винчестер, полагаю? — уточняет Кастиэль, и Дин кивает, хотя думает, что тот и так все знал и спросил лишь из принципа. — Это хорошо, — Винчестер не совсем понимает, что значит это хорошо, но спрашивать не осмеливается. Может, ему повезёт, и он сможет уйти отсюда прямо сейчас? — Я могу... — слово "идти" застревает у него на кончике языка, потому что этот Новак вдруг поднимается со стула и движется к нему. В голове у Дина появляется абсурдная мысль, что тот сейчас собирается его убить, и ему хочется истерически засмеяться. Через секунду ему уже совсем не смешно, потому что Кастиэль останавливается прямо перед его креслом, встав у бокового подлокотника. — Что вы делаете... — Дин тяжело сглатывает и прикрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок, и уже собирается снова начать говорить, но чувствует прикосновения рук к своей рубашке. Вот же дерьмо. Так обычно начинается порно, которое Дин — не только он один вообще-то! — любил посмотреть. Только на его месте обычно была какая-нибудь красотка, в сексуальном костюме, которая провокационно улыбалась своему боссу и флиртовала: какие-то проблемы, сэр? Дин на эту роль не подходил! И ни то чтобы при виде Каса ему не хотелось сказать чего-то подобного, но это выходит за все рамки профессиональных отношений... и черт возьми, ему надо перестать уже представлять себе это чушь, возьми себя в руки, Винчестер! Дину уже кажется, что он вот-вот испустит дух, но Кас вместо стандартного сценария поступает совершенно противоположным образом, застёгивая те три верхние пуговицы на его рубашке, которые он сам же расстегнул когда только пришёл сюда, и затягивает галстук обратно. Дин действительно рассматривает возможность удушиться этим галстуком прямо сейчас. Закончив, Кас садится обратно за стол и начинает свою сокрушительную, нравоучительную тираду. Снова. — В моем офисе есть специальный дресс-код, поэтому все здесь, как ты видишь, ходят в костюмах. Ты не исключение. Костюм должен всегда выглядеть как полагается, расстегнутые пуговицы и галстук набекрень этому противоречат, — Дину хочется взвыть вслух или попросить Каса заткнуться, потому что господи боже, пусть тот не начинает опять говорить весь этот бред, как тогда утром, но, видимо, это отразилось на его лице слишком явно, поэтому Кас продолжает: — Ты не должен меня перебивать. Я твой начальник, поэтому ты молча выслушаешь всё, что я собираюсь тебе сказать, если хочешь и дальше здесь работать, я ясно выразился? Дин сдерживает желание побиться головой об его, наверняка, дорогой стол, но проглатывает все свои возражения. — Хорошо. И вот ещё что, ты знал, что нельзя уходить, когда человек с тобой разговаривает? Это признак неуважения и невежественности, — Дин молится богу, чтобы это было последней претензией Каса, потому что он сомневается, что выдержит ещё что-то. — Тебе нечего сказать? — Вы же сами велели мне заткнуться, — Дин физически не может сдержать эти язвительные слова, но тут же о них жалеет, потому что в глазах Каса сверкает такой натиск, что сразу ясно: грядёт буря. — Ты врезался в меня этим утром, потому что не смотрел, куда идёшь. Обвинил в этом меня, сбежал и не извинился. А сейчас ты пришёл в мой офис в неподобающем виде и язвишь на мои справедливые замечания, ты действительно хочешь испытать мою выдержку, Дин? — Дин не припомнит, чтобы его имя когда-либо произносили таким тоном. Он может поклясться, что эта сталь в его голосе заставит заткнуться любого. — Я не приходил в неподобающем виде, вы сами видели меня этим утром, — это все, что способен сейчас выдавить из себя Дин. — Но когда ты зашёл в мой кабинет сейчас, это уже не было так, — просто и без запинки отвечает Кас. Словно эта ситуация выводит из равновесия только Дина. — Потому что здесь душно и я ненавижу галстуки, я и костюмы тоже терпеть не могу! — Дин знает, что это самый худший ответ из возможных, но часть его мозга, та, которая сходит с ума и злится из-за упрёков Кастиэля, взяла бразды правления в свои руки. Пока вторая, адекватная часть, кричит ему сейчас же замолчать, пока терпение Новака не лопнуло и он не сделал кое-что похуже, чем упрёки. Кастиэль выглядит удивлённым и даже малость озадаченным, но Дин не смотрит ему в лицо и не может этого заметить. Он зол, расстроен и ненавидит все вокруг, потому что это всё несправедливо, и почему он должен объяснять, по какой причине он расстегнул пуговицы на своей рубашке и ослабил галстук. Это его вещи, и он имеет право делать с ними всё, что захочет! — Я могу идти? — когда пауза затянулась и стало ясно, что Кастиэль отвечать не спешит, Дин нарушает молчание, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Нет, мы не закончили, — как самую очевидную в мире вещь, произносит он. — Обед уже закончился, мне нужно вернуться к работе, — в этот раз Дин уже не может скрыть недовольство в своём голосе. Потому что он мог бы сейчас пообедать в столовой и, возможно, поговорить с кем-то из коллег, а не просидеть все это время здесь, в кабинете директора компании, который только и умеет что читать нотации и портить всем настроение. Вместо этого ему придётся вернуться к работе, и если повезёт, он сделает это прямо сейчас, а не после ещё кучи упрёков со стороны начальника. Кастиэль хмурится и поворачивает голову в сторону настенных часов. Время обеда уже и вправду закончилось, он, на удивление, и не заметил, как быстро оно пролетело. В принципе для него это не проблема, он может пойти на обед в любое время, ведь в конце концов эта компания его. Но вот Дин уже здесь задержался, а они так и не пришли к выводу. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — вздыхает Кастиэль. — Ты можешь идти. Дину дважды повторять не надо, через секунду его в кабинете уже нет.

***

Дин никогда не умел делать много дел одновременно, чтобы сделать что-то хорошо, ему нужно было сосредоточиться на этом и уделить все свое внимание. Но, похоже, придётся учиться делать всё вместе. Например, прямо сейчас. Потому что сейчас Дин пытается доделать один из проектов на компьютере, одновременно с этим заливаясь горьким и безвкусным кофе, чтобы чем-то отвлечь пустой желудок. Позавтракать он сегодня не успел, а пообедать — из-за кое-кого — как выяснилось, тоже. Поэтому приходится создавать иллюзию для желудка этим отвратительным кофе. При этом всём ему звонит Чарли, рассказывая какую-то непонятную историю в её духе. — Короче, помнишь, мне подарили новогодний магнит на холодильник? Ты ещё возмущался и говорил, кто дарит новогодние магниты летом, — причитает его подруга в телефоне, пока он пытается преобразить текст презентации из обычного в более презентабельный. — Конечно помню, я все ещё так считаю, — фыркает Дин. — Так вот, после этого начали твориться странные вещи, — заискивающе продолжает она. — То есть новогодний магнит, который висит у тебя на холодильнике летом, это недостаточно странно? — справедливо замечает Дин. — Нет, это ещё ничего. Ты послушай, что было дальше. Помнишь мою соседку? — Дин делает глоток кофе и кивает, так словно Чарли сидит прямо перед ним и может это увидеть. Но ей ответ и не нужен, она и так прекрасно в курсе, что он все помнит и знает. — Знаю, это звучит нелепо, но похоже, она пишет мне любовные письма! — Дин давится глотком безвкусного кофе. — Что значит похоже? Или ты не уверена, что это любовные письма? Ты же мне все уши о ней прожужжала, какая она сексуальная и все дела, — Дин забывает и про отвратительный кофе, и про презентацию, обращая все свое внимание на рассказ Чарли. Именно поэтому ему нельзя разговаривать с ней, когда он на работе. Но раз уж тут такое дело... — Просто... не знаю, это вроде она пишет, но будто это на нее и не похоже, понимаешь? В жизни она виду не подаёт, но письма подписаны как от неё, я совсем запуталась, Дин, — жалуется Чарли, и в ее голосе столько непонимания и тоски, что Дину становится ее жаль. — Так иди и поговори с ней, — предлагает он самый идеальный вариант. — Нет, ты что?! Я не могу! Вдруг это вовсе не она пишет, а кто-то просто решил надо мной подшутить. Что я вообще должна ей сказать? — Чарли явно не разделяет его мнение. Дин открывает рот, чтобы сказать ей перестать трусить и поговорить со своей соседкой, но тут к его столику подходит Кас, и он понимает, что такие выражения при нем лучше будет не использовать. — Чарли, возьми себя в руки и поговори с ней, вот увидишь, это сразу решит все твои проблемы. А мне пора, удачного разговора и жаркого... ну, ты поняла, — наскоро произносит Дин и кидает трубку, слыша, как Чарли возмущённым голосом кричит в трубку его имя. Кас, приподняв брови, безмолвно наблюдал за происходящим. Дин вздохнул. Что ему ещё от него надо то? — Что, вы пришли мне предъявить, что разговаривать по телефону на работе тоже нельзя? Или нельзя пить кофе? — язвительные слова сами выходят из Дина, ему даже не нужно о них задумываться. — Я пришёл не за этим, — произносит Кас, и на его губах даже появляется усмешка. Или у Дина уже галлюцинации начались. — Но тем не менее, когда ты разговариваешь по телефону, надо выражаться культурно, Дин, — Дин заставляет себя не закатывать глаза, потому что ну конечно, Кас никак не мог удержаться, чтобы не сказать ему что-то подобное. — Составь мне компанию за обедом, — это звучит даже не как просьба, это звучит как: «сейчас ты пойдёшь и сделаешь как я сказал». На секунду Дин совсем теряется из-за этих слов, этого он то точно не ожидал. — Обед давно кончился, — бурчит Дин. — Я могу обедать в любое время, — не теряется Кас от его ответа. — Рад за вас, а я то здесь причём? — раздражённо отзывается Дин. — Ты пойдёшь со мной, — и, не дожидаясь ответа разворачивается и идёт совсем не в сторону столовой, как ожидал Дин. Он даже не поворачивается, чтобы убедиться, что Дин пошел за ним, потому что точно знает, что тот так и сделал. Сукин сын. Кас привёл его не в столовую. Они остановились у какого-то с виду дорогого ресторана, который находился совсем недалеко от офиса. Минуты три ходьбы. — Где мы? — Я всегда обедаю здесь. Что ж, меньшего от такого человека, как Кастиэль, ожидать не стоило. Внутри все роскошно, как и подобает подобным местам. Официант сразу же провожает их к столику, стоит им только переступить порог. Дин думает, что все здесь уже успели выучить Кастиэля, поэтому знают, где обычно тот сидит, и наверняка ещё знают, что именно он всегда заказывает. Этот человек похож на того, кто каждый день ел бы одну и ту же еду на обед. Дин усмехается от этой мысли и садится напротив него. Меню приносят через минуту. Сразу два. Предусмотрительно. Кас чисто для вида пролистывает меню и делает заказ, после чего обращает свой взгляд на Дина. Под ним сразу же становится неуютно и появляется странное желание исчезнуть. Нелепо на самом деле, ещё никто не вызывал у Дина такого желания. По крайней мере за последнее время. — Посмотри меню, здесь много разных блюд, выберешь на своё усмотрение, — произносит Кас, все ещё не спуская с него взгляда. — Я не голоден, — пролистывать меню для него пустая трата времени, потому что здесь все стоит примерно как его месячная зарплата. И хотя поесть бы на самом деле не помешало, ему вдруг резко перехотелось, так что даже врать не пришлось. — Ты даже не посмотрел, что здесь есть, — укоризненно говорит Кастиэль. Иногда у Дина такое ощущение, что тот может читать его мысли. Настолько проницателен этот взгляд. — Зачем мне смотреть, если я не собираюсь это есть, — Дин закатывает глаза, потому что все это очень глупо. — Скажи, с тобой всегда так сложно? — со стороны Новака слышится вздох и наверное Дину стоило порадоваться, что он смог вывести его из себя, но эти слова его почему-то задевают. Все этому напыщенному индюку не так. Да, то, что произошло утром, было нехорошо, но Дин же понятия не имел, что на тот момент он разговаривал со своим начальником. И он был на взводе, потому что опаздывал, и черт возьми, какой-то чувак начал его отчитывать как ребёнка. Что ещё он должен был делать? В офисе он правда старался подстроиться под рамки, надел костюм — из-за которого Кас назвал его вид неподобающим — разговаривал со всеми вежливо, включая его самого, и вообще, сколько ещё чертовых требований будет ради этой должности!? Дину даже сейчас стоит невозможных усилий сидеть здесь, а не встать и уйти. Не надо было вообще приходить. Хотя пришел он сюда не по своему желанию, это уж очевидно. — В мою работу не входит сидеть с вами здесь и развлекать, я лучше пойду, — Дин уже собирается встать, но тут он ловит на себе взгляд Каса, который явно говорит, чтобы он этого не делал. — Конечно, не входит. И мы сейчас не на работе, Дин. Я привёл тебя сюда, чтобы мы могли пообедать в комфортной обстановке и поговорить, или же тебя больше устраивал наш разговор в кабинете? Или утром? — Дин отрицательно качает головой, потому что хватит с него на сегодня упрёков и лекций, если Кастиэль продолжит, то сегодня его нервы сдадут окончательно. — Тогда не мог бы ты, пожалуйста, заказать что-нибудь и посидеть спокойно хотя бы полчаса? — приподняв бровь, интересуется Кас, и Дин, вздохнув, берёт в руки меню. Сегодня он точно обанкротится. Касу приносят его заказ, пока Дин, пролистав все страницы меню, останавливается на марочино. Это кофе с каким-то странным названием, но если судить по составу, должен быть неплох. Ещё был корретто, который он хотел заказать изначально, но его начальник вряд ли одобрил бы кофе с виски, учитывая, что рабочий день ещё не закончен. — Только кофе? — удивлённо спрашивает Кастиэль, нахмурившись, когда Дин делает заказ. — А что не так? Мой сегодняшний кофе был отвратительный, я имею право выпить теперь нормальный, — пожимает плечами Дин. — Не в этом дело, Дин, просто ты... неважно, — Кастиэль обрывает сам себя и поворачивается к официанту. — Принесите, пожалуйста, марочино и итальянскую пасту, — Дин не успевает возразить, потому что молодой официант кивает, приняв заказ, и ретируется. Кас просто невыносим.

***

Они так и не поговорили. Дин не знает, хорошо это или плохо, но предпочитает об этом особо не задумываться. Кас оплатил еду в ресторане прежде, чем Дин успел сказать хоть слово. Возможно, это и справедливо, потому что по сути это он привёл Дина в этот ресторан. Но Дин всё равно чувствовал себя неловко. Об этом он тоже предпочёл не думать. В любом случае оставшийся день происходит без происшествий. Он занимается работой и совсем не думает о Касе. Абсолютно. Вечером, закончив работу, Дин едет в автосервис, потому что его детке нужно кое-что подправить. Он бы и сам этим занялся, но, во первых, все инструменты остались в прошлом доме, в прошлой жизни, а во вторых, теперь свободного времени у него нет из-за новой должности. Но все равно оставляет он машину очень неохотно, и раз сто говорит людям, работающим там, что они должны быть предельно аккуратны. Только после обещаний, что скоро машина будет как новенькая, Дин покидает автосервис. Добирается он до дома на такси. Уже стоя перед дверью в дом, Дин понимает, что никак не может найти ключи. Черт возьми, он же положил их в сумку, когда выходил, верно? Так где же они? В сотый раз проверяя каждое отделение в сумке и каждый карман в одежде, Дин так и не находит ключей. Он просто надеется, что по случайности оставил их в машине, а не потерял. Потому что второй вариант будет очень плох. Дин садится на ступеньки около дома и достаёт из коробки, которую он купил по пути домой, одно пиво. Ему как всегда везёт. Дин не знает, сколько времени в итоге прошло. Но на улице становится прохладно, и это удивляет, потому что утром в этом костюме ему было даже душно, а сейчас почти что холодно. Он уже чувствует, как начинает замерзать. Единственное, что не даёт ему замёрзнуть окончательно, — это третье пиво, которое он уже пьёт. Наверное, завтра он себе за это спасибо не скажет, но сейчас это наименьшая из проблем. Какое-то время спустя Дин смотрит на часы и понимает, что уже десять вечера, всё пиво выпито, он уже изрядно пьян, а на улице действительно холодно. Ему бы решить проблему с ключами, но сейчас проблемой уже кажется даже подняться с этой ступеньки, потому что он знает, что как только он это сделает, его голова закружится нещадно. — Дин? Что ты здесь делаешь? — Дин бы и впрямь подумал, что это его воображение разыгралось, если бы произнесено это было не голосом Кастиэля. За сегодняшний день этого голоса уже было достаточно. — Я сижу, — тупо отвечает Дин, потому что это максимум, что он может выдать в своём пьяном состоянии. — Уже ночь и на улице холодно, иди в дом, — вздыхает Кастиэль, кажется, оглядывая его, но вряд ли он смог бы что-то разглядеть в такой темноте. Конечно, здесь есть фонари, но они довольно неблизко, и свет от них досюда почти не доходит. — Хочу и сижу, тебе то что? — к чёрту формальности, в конце концов они не на работе. — Дин, — опять этот укоризненный тон. — Я ключи потерял, — Дин и сам не знает, зачем говорит правду, может, просто чтобы Кас наконец отстал, потому что сейчас он действительно не в настроении с ним разговаривать. На несколько долгих мгновений воцаряется тишина, и Дин уже хочет ликующе улыбнуться, потому что думает, что Кас ушел, но тут кто-то тянет его за руку на себя и куда-то ведёт. — Ты вообще не знаешь, что такое личное пространство, Кас, — ноет Дин, утыкаясь куда-то ему в шею, пока его куда-то ведут. Честно говоря, сейчас ему абсолютно плевать, куда его там ведут. — А ты не умеешь себя вести, Дин, — ему кажется или в голосе Каса звучит улыбка? Дин недовольно фыркает на его слова, но ничего не говорит. Вместо этого он вдыхает запах Каса. От него приятно пахнет. Чем-то далеким и неосязаемым, чем-то похожим на дом. На данный момент его совсем не смущает тот факт, что Кас видит и чувствует, чем именно он сейчас занимается. Наверное, он правда слишком пьян. — От тебя вкусно пахнет, и ты тёплый, — Дину все говорили, что когда он напивается, то начинает озвучивать все свои мысли вслух. Но чтобы он говорил своему начальнику подобное, такое с ним было точно впервые. Черт, он надеется, что завтра не вспомнит всего этого, потому что вряд ли сможет потом смотреть Кастиэлю в лицо. А он ко всему прочему его начальник. — Ты просто замёрз, — мягко отмечает Кас, доставая ключи из кармана и открывая дверь в свой дом. — Переночуешь у меня, раз не можешь найти свои ключи. — Я об этом не просил, — надувает губы Дин, словно тот прямым текстом заявил, что делает ему одолжение. Но даже если он этого не сказал, это всё равно правда. А ему не нужны одолжения. Кас смотрит на него долгим взглядом и подходит ближе, пока расстояние между ними не сокращается до нескольких сантиметров. У того действительно нет понятия личного пространства. У Дина перехватывает дыхание от того, насколько близко Кас к нему стоит. Он моргает несколько раз, пытаясь взять себя в руки, и видит, что Кас опустил взгляд вниз на его рубашку и галстук. Ах да, он снова расстегнул верхние пуговицы, а галстук свободно болтается на шее. И что с того, он сейчас не на работе, так ведь? — Что, опять нотации начнешь мне читать? — насмехается над его взглядом Дин. — Хочешь знать, что мне действительно хочется сказать, глядя на тебя сейчас? — неожиданно спрашивает Кас, поднимая на него взгляд. Дин не может сказать, что именно видит в этом взгляде, но тот существенно поменялся. Он только машет рукой, мол: говори уже. — Когда ты ходишь так, мне хочется расстегнуть пуговицы на твоей рубашке до конца, но не снимать ее вместе с пиджаком, чтобы они свободно висели на тебе, но не закрывали мне обзор. А галстук будет как сейчас, он не будет мешать мне видеть и трогать тебя, как мне того хочется, Дин. Дин клянётся, что все время, пока Кастиэль говорил, он не дышал. Твою мать, этот сукин сын точно сведёт его в могилу. Это лучше любого порно, которое он кого-либо видел. — Блять, Кас, — Дин закрывает глаза, потому что Кас все ещё стоит так близко, а его затуманенный алкоголем мозг буквально кричит ему все неподобающие вещи в этом мире. — Мне нравится, что ты такой, Дин. Ты сумасшедший и безбашенный, твой рот вечно произносит какие-то ругательства и оскорбления, ты невероятен, — Дин стонет вслух, ибо голос Каса это буквально самое сексуальное, что он когда-либо слышал. А его слова. Чёрт, его слова... Дину никогда в жизни не говорили ничего подобного. — Кас, — скулит Дин, надеясь, что одного произношения его имени будет достаточно, чтобы тот понял, чего он хочет. — Чего ты хочешь, мой хороший? Скажи мне, Дин, — от бархатистого голоса Каса его заинтересованный член твердеет ещё сильнее. — Господи боже, Кас, пожалуйста, я хочу тебя, сделай уже что-нибудь, пока я не... — Дин не успевает договорить, потому что Кас зря времени не теряет, затыкает его самым страстным в мире поцелуем, который когда-либо был в жизни Дина. Он стонет в рот Каса, отвечая с тем же пылом. Они целуются всю дорогу до кухни, или куда там черт возьми его ведёт Кас, ему все равно. Кас расстёгивает пуговицы на его рубашке до конца, оглаживает обнажённые участки кожи и вдруг — господи боже, этот мужчина его когда-нибудь убьёт — подхватывает его под бёдра, приподнимая и заставляя обхватить ногами за талию. Кас прижимает его к стене и целует. Целует повсюду. Опускается мокрыми поцелуями на шею, прикусывает кожу, оставляя следы, и заставляя Дина несдержанно стонать, крепче обхватывая его ногами и прижимая теснее к себе. В какой-то момент они перемещаются, потому что теперь Дин оказывается сидящим на барной стойке, а Кас стоит между его раздвинутыми ногами, вслепую расстёгивая брюки и продолжая осыпать кожу поцелуями. В какой-то момент он спускается на грудь, прикусывает его сосок, и Дин вскрикивает от неожиданности, возбуждения и легкой боли, а Кас, сукин сын, — он буквально чувствует его ухмылку своей горящей кожей. — Приподнимись чуток, милый, — велит Кас, стягивая с него брюки до половины бёдер, оставляя их так висеть и обращая все свое внимание на его гордо стоящий, возбуждённый член. Дин облизывает губы, прикрывая глаза, и стонет, когда Кас начинает ему дрочить размашистыми сильными движениями. Его рука достаточно большая, чтобы идеально уместить в себе его член, и от этого осознания Дин стонет ещё громче. Им даже не понадобилась смазка, потому что Дин настолько возбуждён, что его естественной смазки хватило для свободного скольжения. Дин отчаянно скулит и просит его не останавливаться. Кас шепчет ему на ухо что-то горячее и сексуальное, но Дин не может расслышать и оценить это в полной мере, потому что слышит все как сквозь вату. В свое оправдание он может сказать только то, что никто не смог бы мыслить здраво в такой ситуации. Когда самый сексульный в мире мужчина дрочит твой член, целует везде, куда может дотянуться, и одновременно с этим в самые нужные моменты сжимает твои чувствительные соски этими невероятными пальцами — никто определённо не смог бы связать и двух слов даже в мыслях в такой ситуации. Дина хватает ещё максимум на минуту, после чего он кончает с глухим стоном, намертво вцепившись руками в сильные плечи Каса. — Как же ты? Давай я... — пытаясь выровнять дыхание, прерывисто произносит Дин, но Кас снова затыкает его поцелуем и шепчет, что чтобы кончить, достаточно лишь его вида. Он краснеет, но не спорит. Лишь радуется, что здесь темно и Кас этого не заметит. — Ты был великолепен, — продолжает шептать Кас, рукой зарывшись в его волосах, мягко их поглаживая. — В следующий раз займёмся всем при свете, я хочу видеть твое лицо. А ещё узнать, где ещё у тебя есть эти очаровательные веснушки помимо лица, — на секунду Дин замирает от удивления, но, придя в себя, пихает Каса в плечо, за которое ещё секунду назад держался. — Заткнись, придурок, — смеётся Дин, улыбаясь так широко, что у него начало болеть лицо. Он бы и подумать не мог, что этот человек может быть таким абсолютно разным на работе и дома. Таким разным по отношению к нему. — Эй, Кас, значит, теперь я смогу расстёгивать пуговицы на работе? — вдруг спрашивает Дин. — Нет, — ответ приходит незамедлительно, и Дин не успевает воскликнуть громкое «почему», как Кас продолжает. — Тогда я буду весь день думать о том, как снимаю с тебя эту рубашку, а не о работе. Дин радостно смеётся и думает о том, как же ему всё-таки повезло. Этот мужчина — настоящая катастрофа и чудо одновременно.