Среди тех, кто не просит прощения

Месяц тянулся мучительно долго. Наступил октябрь, и погода постепенно начинала портиться: листья опадали, дожди мешали прогулкам у озера, а воздух становился холоднее с каждой неделей. Дружба с Паркинсон крепла. Пенси обладала почти магическим умением располагать к себе людей, и Мелисса таяла под её бесконечный поток слов. Соседка посвящала её в мир новых увлечений: музыку и книги. От некоторых книг у Мелиссы неизменно краснело лицо. Как вообще можно писать настолько откровенно? Впрочем, кое-какая музыка тоже вызывала схожую реакцию… Они вместе учились и смеялись. По вечерам гуляли, если только Мелисса не засиживалась в библиотеке, штудируя учебники. Всё складывалось почти спокойно. Почти. Каждую неделю был один самый ненавистный день — четверг. От одного упоминания о нём пальцы непроизвольно сжимались, ногти впивались в ладони. Теодор Нотт был по-настоящему одарённым человеком. Особенно в одном: он виртуозно умел выводить из себя окружающих. Мелисса была воспитана в терпении и холоднокровии, но этот парень словно интуитивно знал, куда бить. Каждый четверг они мыли котлы. И, признаться, Штайнер даже завидовала его фантазии. Криворучка. Ослиха. Грязнокровка. Тупица. Идиотка. Блядота. И это — лишь за один вечер. Без учета намёков, без шуток, только прямые оскорбления. Мелисса не понимала одного: что именно она сделала, чтобы заслужить такое внимание? Она пыталась отвечать ему раньше. Иногда резко, иногда сдержанно, иногда просто устало. Но сегодня приняла максимально волевое решение — игнорировать. До последнего. Не реагировать. Не смотреть в его сторону. Не давать ни одной эмоции, которой он мог бы зацепиться. Ни слова, ни вздоха, ни жеста. Пусть говорит. Пусть язвит. Пусть проверяет границы. Она не поддастся его провокациям. По крайней мере, она была уверена в этом, пока не поняла, что именно молчание злит его сильнее всего. Мелисса стояла у стеллажа со склянками и методично сортировала их по алфавиту, расставляя в шкафу. Снейп куда-то исчез, а Нотт, как обычно, опаздывал. В подземелье было темно. Запах трав, застоявшегося пота и лёгкой гари смешивался в удушливый коктейль, от которого начинало подташнивать. Она невольно огляделась в поисках хоть какого-то источника свежего воздуха. Узкая форточка обнаружилась высоко, почти под потолком, над одним из книжных шкафов. Слишком высоко. Дотянуться без помощи было невозможно. Поморщившись, Мелисса подтянула к шкафу парту и осторожно забралась на неё. Балансируя, она вытянулась, направила палочку вверх и тихо прошептала заклинание. Взмах вышел неидеальным. Парта под ногами внезапно качнулась. Всё произошло слишком быстро. Пол ушёл из-под ног, сердце ухнуло вниз, и в следующий миг её резко дёрнули назад. Кто-то крепко схватил её за свитер, удерживая на весу, словно неосторожного котёнка. Нога всё же задела край парты, отозвавшись тупой болью. Мелисса подняла взгляд. Перед ней стоял Нотт. Он держал её уверенно, без видимого усилия, и улыбался — лениво, насмешливо, так, будто поймал именно то, чего ждал. — Аккуратнее, — протянул он. — А то ещё разобьёшься. — Ты сам толкнул парту, — прошипела Штайнер. Нотт разжал пальцы без колебаний. Мелисса упала, больно ударившись о пол. На мгновение в глазах потемнело. Она глубоко вдохнула, изо всех сил удерживая себя от желания запустить в него чем-нибудь запретным. Рука дрожала. Собрав волю в кулак, Мелисса поднялась, отряхнула юбку и убрала палочку, спрятав её в складках мантии. Ни взгляда. Ни слова. Она вернулась к шкафу со склянками, стиснув зубы. В голове гулко отдавалось одно и то же: Игнорируй. Игнорируй. Игнорируй. Теодор, разумеется, не собирался останавливаться. Он встал рядом, у шкафа с книгами, и начал лениво перебирать корешки, будто оказался здесь случайно. — А чего ты вообще полезла на шкаф? — протянул он. — Бесы в голове подсказали, что ты умеешь летать? Он даже не смотрел на неё, переставляя книги с показной небрежностью. Мелисса молчала. Аккуратно расставляла склянки, задерживая взгляд на этикетках дольше, чем было нужно. Латинские названия трав успокаивали куда лучше, чем дыхание. Нотт выждал пару минут. Тишина явно начинала его раздражать. Он опёрся плечом о шкаф и легонько ткнул её в плечо палочкой. — Ты что, упала и тебя контузило? — усмехнулся он. — Если да, подай знак. Я как раз искал повод напиться с Блейзом. Мелисса не повернулась. Даже не вздрогнула. Только сжала пальцы чуть сильнее, продолжая своё занятие, словно в комнате никого, кроме неё, не было. — Ты юбку, смотрю, укоротила, — лениво продолжил он. — Решила, что так станешь заметнее? Забавно. С таким видом ты привлекаешь разве что жалость. Худющая, угловатая, пальцы сардельки, ножки спички… как учебное пособие по анатомии, а не человек. Он усмехнулся, явно ожидая реакции. Мелисса не ответила. Она молча закрыла шкаф, взяла следующую коробку со склянками и перешла к соседней полке. Шаг — ровный, движения — выверенные. Будто слова Нотта прошли мимо, не зацепив ни слух, ни нервы. Это было хуже любого ответа. Теодор прищурился. Игнорирование он не любил. Он продолжал — слово за словом, насмешка за насмешкой, будто проверяя, где у неё предел. И он нашёл его. Что-то внутри Мелиссы резко оборвалось. Рука сжалась сама собой. Она схватила первую попавшуюся склянку с травами и, не раздумывая, метнула её в Нотта. Стекло разбилось о каменный пол, в воздух взвилась горькая пыль. Почти одновременно она выхватила палочку. — Замолчи! Заклинание сорвалось с губ резко, зло. Теодор среагировал мгновенно — его палочка вспыхнула, отражая удар. Магия рассеялась, оставив после себя лишь дрожь в воздухе. — А вот мы и проснулись, — протянул он с откровенным удовольствием, откидывая прядь волос со лба. — Я уж думал, ты так и будешь молча терпеть. Мелисса сделала шаг вперёд. Глаза потемнели. Книги сорвались с полок одна за другой, подчиняясь её движению. Том за томом летели в его сторону, с глухими ударами разбиваясь о защиту. Теодор смеялся. По-настоящему, легко, словно это была игра. — Серьёзно? — он отбивал заклинания так же небрежно, как раньше слова. — А я слышал, ты умеешь куда больше. Тут слухи ходят… про тёмную магию, про талант. Он сделал шаг навстречу, не опуская палочки. — И после всего этого ты кидаешься учебниками? Смех эхом отразился от каменных стен. А Мелисса вдруг поняла: он ждал именно этого момента. Она резко остановилась. Книги с глухим стуком упали на пол. Воздух ещё дрожал от магии, но Мелисса уже опустила палочку. Пальцы слегка подрагивали — не от страха, от сдержанности. Она посмотрела на Нотта в последний раз. Без злости. Без вызова. Пусто. Одним коротким взмахом палочки она распахнула дверь и вышла из разгромленного кабинета, даже не обернувшись. Ей было всё равно, как он будет чинить этот хаос. Всё равно, что скажет Снейп. Всё равно, что подумает он. За спиной остался запах трав, пыли и чужого смеха. Мелисса влетела в комнату, срывая с себя мантию на ходу. Джемпер полетел следом, и через мгновение она осталась в одном лифе, резко распахивая шкаф в поисках пижамы. Пенси, до этого лежавшая на кровати, медленно приподнялась, окинув взглядом беспорядок и мрачное выражение лица соседки. — Я могу спросить, что случилось? — она отложила журнал на изумрудный плед и вопросительно изогнула бровь. — Сколько дают за убийство однокурсника? — бросила Мелисса сухо, не оборачиваясь. Пенси на секунду замерла. — Ну… — она задумалась, потом пожала плечами. — Ты несовершеннолетняя. Думаю, условный срок. Или лет десять–тридцать, если всё совсем плохо. Она встала и прислонилась плечом к дверце шкафа, перекрывая Мелиссе обзор. — А теперь давай по-настоящему. Что случилось? Мелисса вытащила футболку и шорты, сжала их в руках чуть сильнее, чем нужно. — Мы подрались, — ответила она ровно. — И разрушили кабинет. Неможко. Пенси внимательно посмотрела на неё, уже без шуток и лёгкости. — Мы — это ты и?.. Мелисса натянула футболку, не поднимая глаз. — Нотт. В комнате повисла короткая, тяжёлая пауза. — Он не дурак, — вздохнула Пенси, сжимая ладони Мелиссы. — Починит всё быстро. Она слегка наклонилась ближе. — Давай просто выдохнем. И потанцуем, м? Мелисса недоверчиво посмотрела на неё. — И как, по-твоему, танцы мне помогут? Пенси лишь усмехнулась. Отпустив её руки, она быстро подошла к кровати и вытащила из-под неё небольшой чемоданчик с граммофоном. Щёлк — и комната наполнилась бодрой, почти вызывающе весёлой музыкой. Затем Пенси достала тёмную бутылку. — Вино, — произнесла она с лёгкой гордостью. — Ему больше ста лет. И оно безумно дорогое. Она улыбнулась, щёлкнула палочкой, откупоривая бутылку, и сделала глоток прямо из горлышка. — Иногда, — добавила она, вытирая губы, — лучший способ не сойти с ума — забыть, что ты вообще умеешь думать. Штайнер подошла и сделала большой глоток, тут же скривившись. — Какая гадость, — пробормотала она и, помедлив всего секунду, сделала ещё один. Пенси рассмеялась. Музыка захватила её мгновенно: она задвигалась в такт, виляя бёдрами и протягивая Мелиссе руку. — Ну же, мраморная кукла, — поддразнила она. Мелисса позволила себя втянуть. Они кружились по комнате, пластинки сменялись одна за другой, а с каждым новым глотком движения становились смелее, откровенее. Они прыгали на кроватях, смеялись до слёз, корчили гримасы и изображали Нотта — его надменный взгляд, ехидную улыбку, манеру говорить. В какой-то момент Мелисса поймала себя на том, что смеётся по-настоящему. Без напряжения. Без мыслей о котлах, заклинаниях и чужом смехе. Они сидели у изголовья кровати, передавая друг другу бутылку огневиски. Вино давно закончилось, пришлось довольствоваться тем, что нашлось. Мелисса подтянула колени к груди и смотрела куда-то в пространство, будто за каменные стены подземелий. Пенси лежала у неё на плече и задумчиво покручивала бутылку в руках. — Это нормально… — тихо спросила она, почти шёпотом, — любить и одновременно ненавидеть одного и того же человека? — Наверное, — Мелисса опустила взгляд на неё и чуть приподняла бровь. Пенси вздохнула и поставила бутылку на пол. — Блейз подарил мне её летом, — сказала она глухо. — Тогда всё казалось таким простым. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. — Я его люблю. Правда. А он… — Пенси криво улыбнулась. — Он рядом, ему со мной хорошо, но для него я всё ещё просто удобный вариант. Друг с привилегией. Кто-то, к кому можно прийти, когда хочется тепла, но не ответственности. Мелисса нахмурилась. — Ты не думала сказать ему прямо? Спросить, чего он на самом деле хочет? Пенси покачала головой. — Я боюсь, — честно призналась она. — Боюсь, что если скажу вслух, то потеряю даже то, что есть. Вдруг для него всё это — просто… привычка? А не чувства. Она прижалась лбом к плечу Мелиссы. — Иногда молчание кажется безопаснее правды. — Пойдем спать, завтра еще уроки у розовой пикси. — Штайнер встала и протянула руку, помогая встать соседке. Утро. Ванная, наскоро проглоченный завтрак и опоздание на урок Амбридж. Звучало как приговор. Пенси тихо постучала в дверь кабинета и бросила на Мелиссу короткий, ободряющий взгляд. Обычно им удавалось растворяться в толпе — розовая ведьма предпочитала цепляться к гриффиндорцам. Те шумели, спорили, лезли на рожон. — Войдите, — раздался приторно-вежливый голос. Они зашли, поклонились и уже собирались проскользнуть к свободным местам, когда: — Стоять. Амбридж медленно отложила перо и улыбнулась так, что по спине пробежал холодок. — Мисс Паркинсон, — сладко произнесла она. — Почему вы опоздали? Пенси сглотнула, но держалась уверенно. — Наш будильник не сработал. Мы проспали и бежали, как могли. Приносим извинения за опоздание. Она добавила к словам слабую, почти виноватую улыбку. Амбридж наклонила голову, словно обдумывая ответ. — Что ж… — протянула она. — Бывает. Присаживайтесь. Пенси на секунду замерла, бросив быстрый взгляд на Мелиссу, и поспешно заняла место. — А вы, мисс Штайнер, — голос стал мягче, почти игривым, — я вам разрешала сесть? Мелисса остановилась. — Вы ведь у нас новенькая, не так ли? — Амбридж прошлась вдоль рядов. — И уже испытываете… трудности с дисциплиной. Она остановилась напротив. — Хотя чего ещё ожидать от девочки без надлежащего воспитания? — улыбка стала шире. — Отсутствие отца, как я понимаю… Поиски, кажется, не увенчались успехом? А брат… Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной. Палочка в рукаве мантии Мелиссы дрогнула. Челюсть сжалась так сильно, что заболели зубы. — После ужина зайдите ко мне, — спокойно продолжила Амбридж. — Мы проведём небольшую… коррекцию поведения. Её улыбка стала почти ласковой. — Присаживайтесь. И постарайтесь сегодня быть особенно внимательной. Мелисса молча прошла к парте. Весь класс сидел, не дыша. А Амбридж уже снова писала на доске, будто ничего не произошло. Вечер пятницы наступил неожиданно быстро. Пенси сидела в Большом зале и всё никак не могла успокоиться — её искренне возмущало, почему наказание досталось только Мелиссе. — Я правда не понимаю, — пробормотала она. — Почему ты, а не мы обе? — Не знаю, — Мелисса пожала плечами. — Напишу ей эссе или разберу какую-нибудь книжку. Переживу, — добавила она почти безразлично, поднимаясь и поправляя юбку. — Мы завтра идём в Хогсмид, — Пенси перехватила её за руку, не давая уйти. — Ты с нами? — Посмотрим с утра, — уклончиво ответила Штайнер. Она вышла из Большого зала и направилась по почти пустым коридорам. Кабинет Защиты от Тёмных искусств она нашла быстро — розовое сияние было сложно не заметить. Мелисса постучала и, услышав разрешение, вошла. Амбридж сидела за столом с неизменной приторной улыбкой. Не говоря ни слова, она указала на парту напротив и протянула лист бумаги и перо. Амбридж сцепила пальцы на столе и склонила голову, разглядывая Мелиссу так, будто та была особенно занятным насекомым. — Присаживайтесь, мисс Штайнер, — сладко протянула она. — Не волнуйтесь, это не займёт много времени. Если, конечно, вы умеете быть… послушной. Мелисса молча села за парту. Пальцы сомкнулись вокруг пера. Она уже знала, что сейчас будет, и от этого внутри всё неприятно сжалось. — Видите ли, — продолжала Амбридж, лениво постукивая ногтем по столешнице, — опоздания, плохое влияние, неподобающее поведение… Всё это признаки глубинных проблем с дисциплиной. А дисциплина, — она улыбнулась шире, — крайне важна в нашем маленьком, безопасном мире. Она придвинула к Мелиссе лист бумаги. Тот был абсолютно чистым. — Вы напишете строчку, — мягко сказала Амбридж. — Всего лишь одну. «Я не буду нарушать правила школы». Она встала из-за стола и медленно обошла парту, остановившись совсем рядом. Слишком близко. — Сто раз, — произнесла она почти ласково. — Ровно сто. Ошибаться не советую. Мелисса опустила взгляд на перо. Оно было странно тёплым. — Можете начинать, — добавила Амбридж и сложила руки на груди, явно не собираясь никуда уходить. Мелисса сделала первый взмах пера. Боль вспыхнула мгновенно — резкая, жгучая. Она резко втянула воздух. Не в ладони. Ниже. По внутренней стороне запястья, будто кожу резали изнутри тонким лезвием. На бумаге проступили слова — не чернилами, а тонкой алой линией. Амбридж удовлетворённо хмыкнула. — Прекрасно. Продолжайте. Мелисса писала дальше. С каждым словом жжение усиливалось, боль расползалась по руке, а на запястье одна за другой проступали аккуратные, ровные буквы. Кожа горела, немела, но она не остановилась. Амбридж наблюдала за процессом с нескрываемым интересом, иногда наклоняя голову, будто оценивая каллиграфию. — Дисциплина, мисс Штайнер, — напомнила она. — Она требует жертв. Мелисса стиснула зубы и продолжила писать. Пытки не были чем-то новым. Семьдесят три. Семьдесят четыре. Она не поднимала головы. Только писала.