По-настоящему важно

Вокруг бегали люди, задевали Шейна плечами, но ничто не могло вытащить его из какого-то ступора. Писк кардиомонитора ввинчивался в мозг, как сверло, заставляя голову раскалываться от боли. Казалось, что это происходит не с ним, не с Шейном, а с кем-то другим, потерянным, почти мертвым, стоящим в палате с умирающей любовью всей его жизни. Как такое могло произойти? Как этот сильный, вечно ехидный мужчина мог сейчас лежать на койке с неработающим сердцем? А как теперь быть Шейну? Ему ведь казалось, что сейчас он умирает вместе с Ильей. Все звуки казались такими отдаленными, да и тело практически не ощущалось, что Шейн даже не сразу понял, что его зовут по имени и встряхивают за плечи, одновременно пытаясь вывести в коридор: - Шейн! Шейн! Сыночек, посмотри на меня. Давай выйдем и не будем мешать врачам. Пожалуйста, Шейн. Чтобы вынырнуть в реальность, мужчине пришлось приложить титанические усилия. Оказалось, что перед ним стояли его родители и, со слезами на глазах, пытались вывести его из палаты. Юна отчаянно пыталась сдержать слёзы, что выходило откровенно плохо. Она заметила, что сын наконец посмотрел на нее и крепко прижала его к себе, шепча дрожащим голосом: - Пойдем, нам надо дать врачам место для работы. Он сильный мальчик, и он никогда тебя не бросит. Сейчас его сердце заведут и все будет в порядке. Эти слова, хотя скорее сам факт того, что родители были здесь, сломали какую-то невидимую плотину внутри Шейна, и он разрыдался, пряча лицо у мамы на шее. Из взрослого, уверенного в себе мужчины, он снова стал маленьким мальчиком, вокруг которого рушился весь мир. Ему хотелось спрятаться в маминых объятиях, вернуться в то время, когда любая его беда решалась ее теплым взглядом и кружкой чая, однако реальность не отпускала его, отдаваясь в голове мерным писком аппаратов. Шейн не знал, в какой момент они переместились в коридор, однако, начав осознавать мир вокруг, парень понял, что сидит на кресле напротив входа в палату ильи, а его с обеих сторон обнимают родители, говоря какую-то бессмыслицу про то, что Илья сильный и непременно справится. Они явно пытались дать ему надежду, приободрить. Однако внутри Шейна лишь разрасталась пустота. Она постепенно расходилась от груди, поглощая его медленно, но неотвратимо, отсчитывая время с момента остановки сердца. Ведь Шейн знал, что слр прекращают максимум через 30 минут. Отсчет жизни Шейна Холландера уже пошел, ведь жизни без Ильи он не представлял.

***

Илья не понял, как он здесь оказался, да и где это здесь находилось. Вокруг не было ничего, лишь пустота, ни верха, ни низа, ни даже цвета, просто ничего. Тут перед мужчиной появился экран, на котором стали мелькать эпизоды его жизни, сменяясь хаотично и очень быстро. Однако каждый из них Илья воспринимал целиком. Вот первый матч в молодежной сборной, тогда он был таким счастливым и гордым, что его выбрали представлять страну. Вот недавний выходной, тогда они с Шейном целый день валялись на диване, обнимались и смотрели фильмы. Вот дружеские посиделки с Клифом после очередной тренировки. Вот проигрыш в решающем матче плей-оффа, тогда из-за этого поражения они выбыли из гонки за кубок. Вот первые тренировки по хоккею, куда его привела мама и с улыбкой наблюдала за его неуклюжими попытками устоять на коньках. А вот первая встреча с Шейном в Саскачеване, он тогда был весь из себя такой правильный. А вот один из тех одиноких и темных дней, когда Илья возвращался в пустую квартиру, некому его было встречать, некому радоваться его возвращению. Шейн далеко, летит в Нью-Йорк и даже не сможет ответить на звонок. А вот и веселые посиделки на заднем дворе Буда, где Уайетт громко рассказывает всем про очередной прочитанный комикс, Трой собственнический обнимает Хариса, а Зейн стоит у мангала. Воспоминания сменяли друг друга, они были всякими: и радостными, и печальными, и смешными, и грустными. Это была его жизнь, от начала и до конца. Последний кадр замер и, вдруг, сменился на совсем другую картинку. Как будто камера снимала палату откуда-то сверху. Вокруг постели пациента крутилось много народу, аппараты пищали не прекращая, а в открытую дверь было видно троих, застывших в обреченном ожидании. Это были Юна, Девид и... Шейн. Самые близкие и дорогие Илье люди. А на кровати лежал он сам. И прямо сейчас ему нужно было сделать выбор, возможно, самый сложный в его жизни.

Спокойствие смерти

или

Непредсказуемость жизни

Илья глубоко вздохнул, хоть это и не требовалось в его нынешнем положении и решительно произнес, принимая самое важное решение: - Я хочу вернуться.

***

Шейн прикрыл глаза, не желая видеть, как врачи суетятся вокруг Ильи, как вдруг что-то изменилось. Только через пару секунд Шейн понял, что это кардиомонитор прекратил истошно пищать и показал возвращение пульса. Холландер и сам не понял, как оказался у кровати и, протиснувшись между врачем и медсестрой, оказался рядом с Ильей. Посмотрев тому в лицо, Шейн лишь чудом устоял на ногах, ведь прямо на него смотрели такие любимые, а главное ЖИВЫЕ, голубые глаза.