По-настоящему важно

Открыв дверь, Шейн замер на пороге палаты, не находя сил сделать еще один шаг. Само помещение было довольно просторным, что совсем не чувствовалось из-за большой больничной кровати и кучи разных приборов и мониторов. Посреди всего этого фигура Ильи казалась такой маленькой и хрупкой, что у Шейна защемило в груди. Как такой человек, как он, капитан, вечный задира и профессиональный хоккеист, может выглядеть так. Все казалось нереальным и каким-то зыбким, будто бы сон. Прикрыв глаза и, глубоко вдохнув, Шейн сделал таки первый шаг, направляясь к кровати, желая, и одновременно страшась, увидеть Илью. Ведь до сих пор все казалось плохой шуткой, но взгляд сделает все реальным. И от этого уже не убежишь. Но в то же время хотелось убедиться, что Илья и вправду жив, не остался там, под обломками самолета. Шейн остановился и почувствовал, как слезы потекли по щекам. Илья лежал на кровати бледный, весь в ссадинах и синяках, рука и голова в бинтах. Но больше всего пугала трубка, которая торчала у него из горла, обеспечивая дыхание. Шейн с большими глазами оглянулся на врача: - Вы же сказали, что он может дышать самостоятельно? Почему он на ивл? Доктор Вилсон грустно улыбнулась: - Несмотря на то, что он может дышать самостоятельно, что несомненно очень хороший признак, самостоятельного дыхания ему не хватает. Кислород не поступает в необходимом объеме, поэтому было принято решение об аппарате ивл. Сейчас мы следим за его состоянием и, как только он сможет дышать нормально, мы снимем его с ивл. Женщина сочувствующе смотрела на парня, после чего мягко предупредила: - Я продолжу обход, примерно через полчаса-час я вернусь, а пока оставлю вас наедине. И она вышла. Шейн крепко зажмурился, как будто желая проснуться в мире, где всего этого не было, где они по-прежнему с нетерпением ждут встреч, а также конца сезона и летней поездки в коттедж. Однако жестокая реальность не хотела рассыпаться и вновь напоминала о себе мерным писком аппаратов. Ноги Шейна подкосились и он рухнул на колени рядом с кроватью Ильи. Руки сами собой бережно, почти невесомо обхватили здоровую кисть. Из груди рвались рыдания и мужчина даже не пытался их подавить. Плевать, если кто-то услышит, плевать если увидят. Сейчас главный для Шейна человек лежал на больничной койке на аппарате ивл и не было уверенности, что очнется.

***

Илья хотел спросить что-то у мамы, как вдруг услышал какой-то инородный звук, которого просто не могло быть на этой кухне. Плач, даже не так, судорожные рыдания человека, испытывающего самое ужасающее горе в жизни. - Ты это слышишь? Ирина даже не удивилась вопросу, она просто мягко провела рукой по волосам сына, а затем без слов подошла к двери, которой раньше не было. Илья нахмурился, пытаясь вспомнить куда та ведет, но в голову ничего не приходило, так что он просто пошел вслед за матерью. - Я не помню куда она ведет. Что за ней? Ирина мягко обняла сына за талию и ответила, перед тем, как открыть дверь: - Там то, чего ты боишься, но при этом отчаянно желаешь. Пора признать реальность, малыш. От нее не убежишь. Как только женщина нажала на ручку, дверь просто исчезла, а за ней... Илья приглушенно охнул и попытался отступить назад, но неожиданно крепкая хватка матери на талии не дала этого сделать. - Смотри, Илюша. От этого не деться никуда. Это реальность. И сколько бы ты от нее не сбегал, она все равно тебя нагонит. Илья смотрел на палату, на свое тело, подключенное к аппаратам.... И на Шейна, стоящего на коленях возле его кровати и рыдающего так душераздирающе, что хотелось кричать, о том что вот он, Илья, рядом, прямо здесь. Что не надо плакать, что все будет хорошо. Однако сейчас Розанов был лишь сторонним наблюдателем и как бы не болело сердце от вида любимого человека, в слезах, на коленях, корчащегося от боли, Илья был здесь, в созданном его сознанием кусочке прошлого, так непохожей на реальность. - Мам, что мне делать? Ему же так плохо! Я не могу его так бросить! Ирина грустно улыбнулась, после чего мягко оттолкнула Илью от двери и закрыла ее. После чего ответила. - Наконец-то, ты понял, что тебе здесь не место. Ты почти готов вернуться, осталось совсем малость. Захотеть вернуться. Не просто успокоить его. Не ради кого-то. А ради себя. Это самое простое, но и самое сложное. Ответь мне. Ты хочешь вернуться? Илья замер, застыл как статуя. В голове мелькали тысячи моментов его жизни, особенно последних двух лет. Большинство из них отдавались болью, горечью, усталостью. Все, что копилось годами, весь страх разоблачения, вся горечь от одиночества и невозможности рассказать о своей любви хоть кому-нибудь. Все это накрывало с головой, побуждая сказать "нет". Откуда-то Илья знал, что стоит это сказать, и все закончится, мама заберет его с собой и не будет больше боли, тревоги, страха. Не будет ничего. Вот только были и другие воспоминания. Вот первое признание в любви Шейну, вот Девид пододвигает кастрюлю Илье, заметив, как тот голоден, а ведь они еще даже толком не были знакомы, вот Юна обнимает его, и это ощущается так по-матерински, что хочется плакать. А вот он с Девидом собирает пазлы, рассказывая, где в Оттаве можно найти хорошую русскую водку. В голове Ильи будто бы столкнулись два цунами, угольно черное, пропитанное болью и отчаянием, и белое, состоящее из любви, счастья и принятия. И в тот миг, когда они встретились....

***

Аппарат на мгновение затих, а потом зашелся в монотонном писке, от которого у Шейна все похолодело внутри. Он вскочил на ноги и бросился к двери в коридор, чтобы закричать: - Кто-нибудь, сюда, на помощь! Быстрее!