Ненависть и тень

Идея снова пришла извне, от той же самой озорной младшей группы. «А давайте снова в прятки! Только в этот раз — с фонариками!» — предложил кто-то, и восторженный визг заглушил все доводы рассудка. Тренеры, наученные горьким опытом, уже давно разошлись, оставив их на попечение дежурного администратора, который мирно дремал на стуле у выхода. Аделия собиралась отказаться. Слишком много воспоминаний было связано с той игрой. Слишком многое изменилось. Но тут ее взгляд встретился с взглядом Пети. Он стоял чуть поодаль, уже с фонариком-брелоком в руке, и в его глазах читался немой вопрос. Не вызов, а именно вопрос: «Испугаешься?» «Я — вожу», — неожиданно для себя сказала она. Все радостно загалдели. Петя лишь слегка приподнял бровь, но уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Новые правила были просты и одновременно — очень непросты. Водящий — с выключенным фонариком. Все прячутся — со включенными, но светить можно только в пол, чтобы не слепить. Найденным считался тот, на кого водящий направит луч своего фонаря и назовет по имени. Но была одна деталь, предложенная все теми же младшими: чтобы «спастись», найденный должен был назвать имя другого, еще не найденного игрока. Если водящий подтверждал, что этот игрок еще в игре, «пойманный» мог бежать и прятаться снова. «А если водящий сомневается?» — спросил Петя, и в его голосе прозвучала какая-то странная нота. «Тогда... надо идти и проверять вместе!» — весело крикнула маленькая фигуристка. Правила были утверждены. Аделия уперлась лбом в холодную стену и начала отсчет. За спиной мелькали лучики света, топот разбегающихся ног, сдавленный смех. Сердце стучало не от азарта, а от какого-то глубокого, тревожного предчувствия. «...девять, десять! Я иду искать!» Она включила фонарик. Пустые коридоры арены, освещенные только аварийными огнями, казались лабиринтом из теней и призрачных отблесков. Она двигалась медленно, прислушиваясь. Вот мелькнул луч из-за угла — кто-то не удержался. Она бросилась туда, но за углом никого не было, только открытая дверь в какой-то подсобный отсек с матами. «Кирилл!» — крикнула она наугад в темноту. Ответом был сдавленный смех и топот убегающих ног. Он назвал чье-то имя и спасся. Игра стала сложной, нервной. Она ловила ребят, они выкрикивали имена друг друга и ускользали. Но одного имени она не слышала ни разу. Имя Пети. Он, казалось, растворился в темноте. И чем дольше его не было, тем сильнее становилось странное чувство — не желание найти его, а понимание, что именно его она и ищет. Не как водящий, а как... Она сама не могла определить «как». Наконец, пробираясь по узкому проходу за трибунами, она услышала не звук, а скорее почувствовала чье-то присутствие. Из-за огромного рулона старого ковра для хореографии пробивался тонкий луч света, направленный в пол. Она замерла. Потом сделала шаг вперед и резко направила свой фонарь. «Петя». Свет выхватил его из темноты. Он не прятался за ковром, а просто стоял, прислонившись к стене рядом с ним. Его фонарик мирно светил себе в бетон. Он смотрел прямо на нее, не пытаясь убежать. В его глазах отражались два маленьких ярких пятна от ее фонарика. Правила обязывали его теперь назвать чье-то имя, чтобы спастись. Он молчал. «Ну?» — сказала Аделия, и голос ее прозвучал хрипло. — «Кого назовешь?» Он медленно покачал головой. «Никого.» «Это... против правил. Ты считаешься найденным.» «Я знаю.» Они стояли друг напротив друга в узком проходе, разделенные лишь расстоянием в пару метров и пересекающимися лучами их фонарей. «Тогда... игра окончена?» — спросила она, не понимая, что происходит. «Не обязательно, — он сделал шаг вперед, и его луч света скользнул по полу к ее ногам. — По правилам, если водящий сомневается, что названный игрок еще в игре... надо идти и проверять вместе.» Она поняла. Он намеренно не назвал имени, поставив ее перед выбором. Играть дальше по старым, простым правилам? Или ввести новые, свои, гораздо более опасные? «И... в кого мне идти проверять?» — шепотом спросила она, чувствуя, как подступает ком к горлу. Он выключил свой фонарик. Теперь только ее луч освещал его лицо, делая тени глубокими и таинственными. «В себя, Аделия. Всегда только в себя. Сомневаешься?» Она выключила фонарик. Полная, густая, бархатная темнота поглотила их. Они не видели друг друга, но чувствовали дыхание. Слышали биение собственных сердец — громкое, синхронное в этой внезапной тишине. Она сделала шаг навстречу. Потом еще один. Ее пальцы наткнулись на ткань его куртки. Он не шевельнулся. Она искала в темноте его лицо, его губы, не зная правил этой новой игры, но отчаянно желая в нее играть. «Я... сомневаюсь», — прошептала она в сантиметре от него, и это был самый честный ответ в ее жизни. И тогда его руки нашли ее в темноте. Нежно, почти нерешительно, коснулись ее талии, спины, притянули ближе. И поцелуй, который последовал, был не похож ни на один предыдущий. Не было в нем ни вызова, ни отчаяния, ни ярости. В нем было медленное, мучительное и прекрасное признание. Признание в том, что они оба заблудились, что все их правила давно устарели, и что единственный способ найти друг друга — это перестать прятаться. Где-то вдалеке раздались смех и крики: «Аделия! Петя! Вы где? Мы сдаемся!» Они оторвались друг от друга, но не отпустили. В темноте он нашел ее руку, пальцы переплелись с ее пальцами. «Идем?» — тихо спросил он. «Идем, — ответила она. — Но правила... эти правила я запомню.» Они включили фонарики и пошли на свет голосов, держась за руки. Игра в прятки была окончена. Началось что-то другое. Без четких правил, но с одним незыблемым условием: больше не прятаться. Ни от игры, ни от чувств, ни друг от друга. Неделя после тех "пряток в темноте" прошла в каком-то новом, непривычном измерении. Они не стали парой в классическом понимании — слишком много было привычки к противостоянию, слишком страшно было отпустить контроль. Но между ними исчезла враждебность, осталась лишь эта странная, наэлектризованная близость, полная недоговоренностей и случайных, задерживающихся взглядов. Когда старшая группа, уставшая от монотонных тренировок, предложила сыграть в прятки с новыми правилами, Аделия почувствовала легкий укол тревоги. Новые правила были просты и коварны: водящий не просто находит, а назначает задание. Любое. От которого нельзя отказаться. Шутки ради, конечно. Но границы шуток в их компании были весьма размыты. Жребий пал на Петю. Он поймал бумажку, взглянул на неё, потом медленно перевёл глаза на Аделию. В его взгляде не было ни насмешки, ни вызова. Была лишь глубокая, сосредоточенная заинтересованность. «Отлично», — только и сказал он, и Аделию бросило в дрожь. Игра началась. Петя оказался блестящим, почти безжалостным охотником. Он не носился по коридорам, а мыслил стратегически, перекрывая пути к отступлению. Он находил одного за другим. И задания давал чёткие, весёлые, иногда неловкие, но всегда в рамках: отжаться двадцать раз, спеть гимн на ходу, изобразить тренера в самом комичном моменте. Смех и визги стояли в полумраке арены. Все были вовлечены, все, кроме Аделии. Она пряталась с парой других девушек в самом дальнем углу за старыми матами, но её сердце колотилось не от страха быть найденной, а от ожидания. От предчувствия того, что её поиск будет другим. И она оказалась права. Петя, методично выловив почти всех, собрал группу «пленных» у центрального входа и, кажется, даже намеренно громко сказал: «Ну, кажется, всех нашёл. Расходимся? Завтра рано на лёд». Послышались одобрительные возгласы, уставшие, но довольные ребята начали собираться. Аделия, все ещё сидящая в укрытии с подругой, переглянулась с ней в недоумении. «Что, и нас не искал?» — прошептала подруга. Аделия покачала головой. Внезапно в её телефон пришло сообщение. От Пети. Одно слово: «Останься». Подруга ушла с остальными, посмеиваясь и догадываясь. Аделия осталась одна в тишине пустеющей арены. Слышно было, как гаснет свет в дальних коридорах, как щёлкают выключатели. И вот шаги. Не быстрые, не крадущиеся. Твёрдые, уверенные. Они приближались к её укрытию. Она не выходила. Сидела, прижавшись коленями к груди, слушая, как её собственное дыхание кажется невероятно громким. Рулон матов слегка отодвинули. В проёме возник он. Не с фонариком, а в свете последнего включенного светильника где-то сзади. Он смотрел на неё, и на его лице не было улыбки. «Нашёл», — тихо сказал Петя. Аделия поднялась, отряхивая руки от пыли. «Я думала, игра закончилась. Все ушли.» «Не все, — поправил он. — Я нашёл не всех. Только тебя. А значит, правила ещё в силе.» Они стояли в узком пространстве между матами и стеной. Воздух был прохладным и пахнущим пылью. «Ну что ж, — Аделия попыталась звучать легко, но голос подвёл. — Какое задание, капитан? Спеть? Станцевать? Изобразить кого?» Петя сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними до минимума. Он смотрел прямо в её глаза, и его взгляд был таким интенсивным, что у неё перехватило дыхание. «Задание одно, — сказал он так тихо, что слова почти слились с шелестом её собственной одежды. — Поцелуй меня.» Она замерла. Это было не похоже на его прошлые выходки. Не было вызова, не было попытки спровоцировать. Это была просьба. Чёткая, недвусмысленная, обнажённая. Задание, от которого нельзя отказаться по правилам игры, которое он приберёг специально для неё, оставив наедине. «Это... это нечестно, — выдохнула она. — Ты специально всех отпустил.» «Абсолютно честно, — он не отводил взгляда. — Я водящий. Я нашёл тебя последней. Я имею право. Ты можешь отказаться... если хочешь нарушить правила.» Он поставил её перед выбором, как и тогда, в темноте. Только теперь ставки были ясны как никогда. Отказаться — значит вернуться к старым, пусть и более мирным, но всё ещё полным недоговорённостей отношениям. Согласиться — значит принять новые, страшные и манящие правила, где чувства уже не маскируются под войну или игру. Аделия посмотрела на его губы, потом снова встретилась с его взглядом. В нём не было давления. Было ожидание. И та самая уязвимость, которую он научился показывать только ей. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была прохладной. Он замер, не дыша. «Ты уверен, что это задание?» — прошептала она. «Самое важное задание на сегодня», — так же тихо ответил он. Она потянула его к себе. И на этот раз поцелуй был не сражением, не отчаянием, не проверкой. Это было согласие. Медленное, осознанное, полное принятие его правил и — что важнее — своих собственных желаний. В нём было обещание. Обещание больше не прятаться за колкостями и заданиями. Обещание быть здесь. Сейчас. С ним. Когда они наконец разомкнули губы, он прижал лоб к её виску, и его дыхание было горячим и неровным. «Игра окончена?» — спросила она, не отпуская его. «Эта — да, — он отстранился, но его руки остались на её талии. В его глазах светилась новая, тёплая искра. — Но у меня на завтра уже готово новое задание. На льду.» «Какое?» — не удержалась она. Петя усмехнулся, и в этой усмешке была уже знакомая дерзость, но теперь — смешанная с нежностью, которую он больше не пытался скрыть. «Узнаешь завтра. Правила те же — отказаться нельзя.»