Ненависть и тень

Схема сработала с пугающей точностью, но в зеркальном отражении. На этот раз инициаторами ночных посиделок выступили девушки, собравшись в номере Аделии под предлогом «секретного женского круга». Петя, конечно, был в курсе, но остался в стороне — до поры до времени. Ближе к полуночи, когда смех и шепот за стеной стали слишком громкими, к ним присоединились несколько парней, в том числе и Петя, якобы «передавая важное сообщение». Предлог был смехотворным, но в атмосфере всеобщего мелкого бунта против строгого режима его приняли. Играли в какую-то настолку, говорили о предстоящих соревнованиях, о тренерах. Петя сидел на полу у кровати Аделии, его спина иногда касалась её ноги, и каждый такой мимолётный контакт отзывался в ней тёплой волной. Когда снова пришло время расходиться, Петя задержался, помогая убрать чашки. И снова, как в прошлый раз, тревожный шёпот из-за двери: «Дежурный! Идёт по коридору с фонариком!». Паника в этот раз была обоюдной. Если Петю найдут в женском номере — последствия будут ещё хуже. Он бросил взгляд на окно (та же высота, тот же тупик), потом на Аделию. В его глазах читалось то же решение, что и у неё тогда. «Проваливай в ванную, — быстро сказала она, уже отодвигая его в сторону крошечной душевой кабины. — Я разберусь.» Он не спорил. Юркнул внутрь, и Аделия захлопнула дверь, как раз в тот момент, когда в дверь в номер постучали. Тот же низкий, властный голос тренера Валерия. На сей раз ей пришлось открывать. Она стояла в пижаме, делая вид, что её только что разбудили. «Что такое?» — спросила она, зевая. «Всё в порядке, Петросян? Не шумели тут?» — тренер заглядывал ей через плечо, луч фонарика скользил по пустой кровати, по стульям. «Я одна сплю, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И уже давно. Что случилось?» «Ничего. Профилактика. Спи.» Дверь закрылась. Она прислушалась к удаляющимся шагам, затем осторожно открыла дверь ванной. Петя стоял, прислонившись к стене, в тесном пространстве, заваленном её вещами. Он выдохнул с облегчением. «Знакомая ситуация, только роли поменялись, — усмехнулся он. — Похоже, мне тоже придётся просить ночлега.» В этот раз неловкость была иной. Это была её территория. Её вещи, её запах — лёгкий аромат геля для душа и лаванды от саше в шкафу. Узкая односпальная кровать казалась ещё уже. «Правила те же, — сказала она, стараясь звучать деловито. — Ты спишь. Я... как-нибудь.» Она махнула рукой на кресло в углу. Он посмотрел на кресло, потом на кровать, и в его глазах мелькнуло что-то решительное. «Не выйдет. В кресле ты не выспишься, а завтра ключевая тренировка. Мы оба взрослые люди. И мы уже... — он запнулся, — ...делили одну кровать.» Он был прав. И она была слишком усталой, чтобы спорить. Они договорились, что он ляжет у стены, а она с краю. Снова темнота. Снова неловкое расстояние между ними. Но на этот раз не было страха тренера за дверью. Был только шум их дыхания и память об утре в его номере. Аделия проснулась раньше будильника. В комнате было темно, но за окном уже серело. Она лежала на спине и чувствовала его тепло всем боком. Он повернулся во сне и теперь лежал почти вплотную, его рука лежала на подушке возле её головы. Его дыхание было ровным и глубоким. Осторожно, чтобы не разбудить, она повернулась на бок, лицом к нему. В полумраке его черты были мягкими, беззащитными. Она смотрела на него и думала о том, как всё изменилось. Как этот человек, которого она считала своим антиподом, теперь спит в метре от неё, и это кажется самым естественным делом на свете. Она не удержалась. Медленно, почти не дыша, она протянула руку и очень осторожно, кончиками пальцев, провела по его брови, сглаживая едва заметную морщинку. Потом по скуле, к уголку рта. И тут его рука, лежавшая на подушке, снова сработала с той же молниеносной, полусознательной скоростью. Но на этот раз не схватила. Она мягко, но неотвратимо обвила её запястье и потянула её руку к себе, прижимая её ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Оно билось ровно и сильно. Он не открыл глаз. Но его губы тронула едва уловимая улыбка. «Шпионишь, Петросян?» — прошептал он, голос сонный и густой. «Ты же сам говорил — больше не играем, — так же тихо ответила она, не пытаясь высвободить руку. — Я просто... проверяю, что ты настоящий.» «И?» «Сердце бьётся. Значит, живой.» Он наконец открыл глаза. В сером утреннем свете они казались тёмными и бесконечно глубокими. «А ты как думала?» — он перевернулся на бок, лицом к ней, и теперь они лежали так близко, что носы почти соприкасались. Её рука всё ещё была прижата к его груди. «Иногда казалось, что ты робот, запрограммированный меня бесить.» Он рассмеялся, тихо, грудным смехом, который заставил её ладонь вибрировать. «Нет. Совсем не робот. — Он выпустил её запястье, но теперь его рука легла ей на талию, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. — Чувствуешь?» Она чувствовала. Всё. Тепло его тела, биение сердца, каждую мышцу, каждое дыхание. И своё собственное сердце, готовое вырваться из груди. «Что теперь?» — прошептала она, уже зная ответ, но желая услышать его. «Теперь, — он прикоснулся губами к её виску, потом к щеке, — я должен был проснуться и тихо уйти. Но я не могу. Потому что помню, как это было в прошлый раз. И хочу... чтобы этот раз был нашим. Осознанным.» Он медленно, давая ей время остановить, приблизил свои губы к её губам. Она не остановила. Она закрыла глаза и встретила его поцелуй. На этот раз не было неожиданности, не было сонного замешательства. Было только ясное, трепетное, взаимное желание. Поцелуй был медленным, исследовательским, бесконечно сладким. Он был о том, что они оба здесь, оба этого хотят, и больше нет причин прятаться или делать вид. Когда будильник на её телефоне всё же зазвенел, они не отпрянули, как от удара током. Петя просто потянулся и выключил его, не прерывая поцелуя. «Нам... пора, — сказала она, когда они на секунду разомкнули губы.» «Знаю, — он прикоснулся лбом к её лбу. — Пять минут. Как в прошлый раз.» «У нас уже было пять минут.» «Эти — в кредит. На будущее.» Они пролежали так ещё несколько мгновений, просто глядя друг на друга, как бы стараясь запомнить этот момент — тихий, украденный у мира, у расписания, у всех правил. Потом он поднялся, поправил смятую футболку и с той же сосредоточенностью, с какой делал сложный прыжок, поцеловал её ещё раз — быстро, но крепко. «Вечером. Я найду способ. Увидимся.» И он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Аделия осталась лежать, прижав ладонь к губам, которые ещё хранили тепло его поцелуя. В этот раз всё было по-другому. Он не просто остался у неё. Он остался в ней. И уходить, как оказалось, он совсем не собирался.