Ненависть и тень

Вечер следующего дня повторил сценарий с небольшими вариациями. Снова тайный сбор в номере Пети, снова смех, карты, уже менее осторожные разговоры. На этот раз играли в «Крокодила», и атмосфера была более раскованной. Аделия и Петя оказались в одной команде, и их почти телепатическое понимание друг друга (отточенное годами наблюдения за каждым движением на льду) приводило всех в восторг. Они обменивались быстрыми, победными взглядами, и каждый такой взгляд был маленькой вспышкой радости. Когда часы показывали уже далеко за полночь, группа начала расходиться. Аделия, помогая собрать разбросанные по полу подушки, задержалась на пару минут. Осталась почти последней. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг Петя, выглянув в глазок, резко выпрямился. «Стоят, — прошептал он, бледнея. — Тренер Валерий и кто-то из администрации. Прямо в конце коридора, проверяют, не горят ли свет в номерах.» Ледяная волна паники накатила на Аделию. Если её найдут выходящей из мужского номера в такое время — это будет не выговор, а катастрофа. Возвращение домой, отстранение от сборов, позор. «Окно?» — лихорадочно предложила она, но они были на четвёртом этаже. «Не выйдет, — Петя уже гасил основной свет, оставляя только тусклый ночник у кровати. Его мозг работал на пределе. — Остаётся один вариант. Ты остаёшься здесь. До утра.» Она хотела возразить, но шаги в коридоре уже приближались, слышался низкий голос тренера. Решения не было. Петя кивком указал на ванную. «Прячься там. Если начнут проверять номера — скажу, что сплю, и не открою. У них нет права вламываться.» Аделия, не раздумывая, юркнула в маленькую тёмную ванную, прикрыв дверь, оставив щель. Она слышала, как он скинул кроссовки, шумно вздохнул и плюхнулся на кровать, натянув одеяло. Через щель она видела полоску света от коридора под дверью номера. Шаги остановились прямо за ней. Послышался стук. Громкий, властный. Петя что-то буркнул, изображая сонный голос. Через секунду стук повторился. Он неохотно, с театральным шумом поднялся, подошёл к двери. «Кто?» — пробурчал он. «Тренер Валерий. Открой, Гуменник.» «Я сплю...» «Открывай, там дело.» Аделия затаила дыхание, схватившись за ручку двери ванной так, что костяшки побелели. Она слышала, как щёлкнул замок. «Что случилось?» — голос Пети звучал уже более собранно. «Ничего. Прошёлся, проверил. Всё чисто? Никого посторонних?» — голос тренера был подозрительным. «Я же один в номере, как и положено, — ответил Петя с лёгкой, наигранной обидой. — Вы же сами правила установили.» Последовала пауза. Аделия представляла, как тренер смотрит поверх его плеча в тёмную комнату. «Ладно. Спи. И чтоб свет был выключен.» «Уже выключен, только ночник.» Дверь захлопнулась. Шаги затихли. Аделия выдохнула, прислонившись лбом к прохладной плитке. Она слышала, как Петя снова щёлкнул замком и тяжёло опустился на кровать. Осторожно выйдя из ванной, она увидела его сидящим на краю кровати, он проводил руками по лицу. «Ушли, — сказал он глухо. — Но они могут вернуться. Тебе придётся... переночевать.» Он не смотрел на неё. Ситуация была абсурдной и неловкой до предела. Одна узкая кровать. Он, в спортивных штанах и футболке. Она, в лёгком худи и тренировках. «Я... я могу на полу», — предложила она, оглядываясь. «Не дури. На полу холодно, и если кто войдёт — тебя сразу видно. Здесь.» Он отодвинулся к стене, освобождая большую часть кровати. «Я к стене повернусь. Спи.» Аргументов не оставалось. Аделия, чувствуя себя нелепо, скинула кроссовки и легла на край кровати, спиной к нему, стараясь занять как можно меньше места. Он потянулся и выключил ночник. Комната погрузилась в полную темноту, нарушаемую только слабым светом фонарей с улицы в щели между шторами. Они лежали неподвижно, разделенные сантиметрами, которые ощущались как пропасть. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание. Оно было не ровным, как у спящего, а чуть сбивчивым. Она тоже не могла уснуть. Каждая клеточка тела была настороже, осознавая его близость. Так прошло несколько часов. Усталость всё же взяла своё, и Аделия провалилась в беспокойный, поверхностный сон. Утро пришло с резким, пронзительным звонком будильника на его телефоне. Аделия вздрогнула и открыла глаза. В сером предрассветном свете она увидела комнату и поняла, где находится. Он лежал лицом к ней, всё ещё спящий, его рука случайно оказалась на подушке между ними. Его лицо во сне было расслабленным, без привычной напряжённости или усмешки. Совсем другим. Нужно было уходить. Сейчас, пока все ещё спят. Она осторожно приподнялась на локте и легонько тронула его за плечо. «Петя. Проснись. Мне надо идти.» Он что-то пробормотал во сне и повернулся на спину. Она потрясла его сильнее. «Петя, вставай, серьёзно.» В следующий миг всё произошло так быстро, что она не успела среагировать. Его рука, лежавшая на подушке, молниеносно метнулась вперёд и сжала её запястье — не больно, но очень крепко, с силой спящего, не осознающего своих действий. Инерция повернувшегося тела потянула её за собой. Она потеряла равновесие и с лёгким вскриком упала на него, оказавшись сверху, грудь к груди, их лица — в сантиметре друг от друга. Он открыл глаза. Сначала в них было пустое, сонное недоумение. Потом сознание вернулось, и его взгляд прояснился. Он увидел её широко раскрытые глаза, её губы, приоткрытые от шока. Увидел, как она лежит на нём, и его рука всё ещё сжимает её запястье. Они замерли. Никто не дышал. В комнате стояла такая тишина, что слышался шум крови в ушах. Потом его взгляд изменился. Сонная рассеянность сменилась чем-то тёмным, интенсивным и абсолютно бодрствующим. Его пальцы на её запястье не ослабили хватку, а, кажется, сжали чуть сильнее. Второй рукой он медленно, словно давая ей время отстраниться, обвил её талию, прижимая её ещё ближе к себе. «Аделия...» — его голос был хриплым от сна и чего-то ещё. Она не отвечала. Не могла. Она была парализована этой близостью, этим взглядом, этой силой, с которой он держал её. Но это не был страх. Это было что-то совсем иное — головокружительное, сладкое, опасное. Он не стал ждать ответа. Он потянул её к себе, и в этот раз поцелуй не был ни вызовом, ни отчаянием, ни обещанием. Он был простым и сложным одновременно. Это был поцелуй пробуждения. Поцелуй, стирающий последние остатки дистанции, которую они пытались сохранить. В нём была вся ночь напряжения, весь страх быть пойманными, всё облегчение от того, что они прошли эту ночь вместе, и всё то невысказанное, что копилось между ними с самого первого дня. Когда он наконец отпустил её губы, они оба тяжело дышали. «Доброе утро», — хрипло прошептал он. «Доброе...» — она не закончила, потому что он снова поцеловал её, короче, но не менее пылко. Потом он разомкнул объятия и позволил ей откатиться на бок. Они лежали рядом, смотря в потолок, их руки всё ещё переплетены. «Нам... надо вставать, — сказала она, не двигаясь.» «Знаю, — он повернул голову к ней. — Через пять минут.» «А что через пять минут?» «Через пять минут ты уйдёшь. А пока... пока у нас есть пять минут. Тишины. Без игр. Без правил.» Она перевернулась на бок, чтобы видеть его лицо, и он сделал то же самое. Они лежали нос к носу, и в его глазах она видела отражение собственного смятения и счастья. «Что теперь?» — спросила она. «Теперь, — он прикоснулся к её щеке, — мы завтракаем. Тренируемся. А вечером... вечером я придумаю, как увидеть тебя. Без необходимости прятаться от тренеров.» Она улыбнулась, и это была самая лёгкая, самая искренняя улыбка за долгое время. «Обещаешь?» «Обещаю.» Они встали. Мир за окном уже полностью проснулся. Но в этой комнате, на этой узкой кровати, только что закончилась одна ночь и началось что-то совершенно новое. Что-то, для чего уже не нужны были ни прятки, ни задания, ни игры в номере. Нужны были только они. И эти украденные у рассвета пять минут тишины, которые значили больше, чем все предыдущие дни, вместе взятые.