more like surrendering to something

В тот день Оскару даже в голову не пришло постучать. Они с Ландо не были из тех сожителей — осторожных, вежливых, излишне деликатных. Возможно, в первые три недели так и было, но потом начальная неловкость просто испарилась. Теперь они практически слились воедино: общие обеды, ворованная друг у друга одежда и долгие ночи за соседними столами за видеоиграми, когда сладости перелетают от одного к другому. Вечера за просмотром спортивных обзоров на чьей-нибудь кровати, когда голова Ландо со временем неизменно опускается на плечо Оскара. Утра, когда они толкаются локтями, чистя зубы над крошечной раковиной в углу, щурясь от света, пока телефон Ландо орет один из его пятидесяти тысяч плейлистов. То, что у них было сейчас — это рутина, уютная и знакомая, как старый поношенный свитер. Оскар знал часы пиковой продуктивности Ландо, знал, какими средствами для волос тот пользуется, и умел читать его настроение: от остекленевшего взгляда, когда тот скучал по семье, до едва заметно опустившихся уголков губ после плохого результата на экзамене. Ландо же без слов чувствовал, когда Оскар в стрессе, знал его любимый заказ навынос и помнил имена всех его друзей из Австралии. А еще Ландо прекрасно знал расписание Оскара и понимал, в какое время тот вернется в комнату. Именно поэтому Оскар не стучит. Именно поэтому Оскар врывается в дверь после последней пары и замирает на полуслове, увидев Ландо в игровом кресле: рука запущена в спортивные штаны, а на экране ноутбука крутится видео под названием «ЮНЫЙ ТВИНК ПОЛУЧАЕТ ПО ПОЛНОЙ ОТ ОПЫТНОГО ЖЕРЕБЦА». Ландо резко оборачивается. Его колено дергается, с глухим стуком врезаясь в нижнюю часть стола, но он, кажется, этого даже не замечает. — Блять! — выдыхает он. — Оск, это не то, что... — О Господи! — Оскар закрывает глаза рукой. Реакция запоздала секунд на десять: он уже успел разглядеть эрекцию Ландо, проступившую влажным пятном на серых джоггерах. — Прости! Надо было постучать. Я, э-э... оставлю тебя. Он пятится за дверь. Паническое «Оскар, подожди!» — последнее, что он слышит перед тем, как дверь захлопывается. Оскар уже несется прочь от их блока быстрым шагом. Щеки горят. Сердце колотится так, будто он только что пробежал кросс через весь кампус. Холодный декабрьский воздух обжигает раскрасневшееся лицо, когда он вываливается на улицу. Не придумав ничего лучше, Оскар идет в библиотеку. Она забита студентами, зубрящими перед финалами, но Оскару удается найти свободное место в плохо освещенном углу на втором этаже. Он падает на стул, скрещивает руки на столе и с глухим стуком роняет на них лоб. Он пытается отогнать это, но образ выжжен на сетчатке. Костяшки пальцев Ландо, натягивающие ткань штанов. Лихорадочный блеск в его глазах, яркий румянец на скулах. Видео, продолжающее играть на экране, стоны и мокрые шлепки плоти, доносящиеся из наушников. Заголовок. «ЮНЫЙ ТВИНК ПОЛУЧАЕТ ПО ПОЛНОЙ ОТ ОПЫТНОГО ЖЕРЕБЦА». Это звучало как нечто такое, на что сам Оскар мог бы повестись в пятнадцать лет, тайком лазая по сомнительным сайтам в режиме инкогнито в своей детской спальне. Нечто такое, от чего кожа горит, а желудок сводит от стыда сразу после финала. Нечто такое, на что он сам мог бы кликнуть сейчас, когда отчаянно хочет разрядки и торопится закончить до того, как Ландо вернется с пар по графическому дизайну. Оскар совсем не этого ожидал от Ландо. Они живут вместе уже больше года, и Ландо никогда не проявлял ни малейшего интереса к мужчинам. Оскар знает это наверняка, потому что он искал. Он потратил добрую половину первого семестра, выискивая зацепки, и не нашел ничего убедительного. Ландо пару раз ходил на свидания с девушками, но ничем серьезным это не закончилось. Казалось, его вообще никто особо не интересует — ни парни, ни девушки. Больше всего его занимала учеба, игры и пополнение коллекции пустых банок из-под Monster на их подоконнике. Важно напоминать себе об этих вещах. Душевное спокойствие Оскара зиждется на железобетонном убеждении, что Ландо — натурал. Только так он может заставить себя смотреть на него, когда тот расхаживает по комнате почти голышом, или когда прижимается к Оскару, когда они что-то смотрят на его кровати, или когда смотрит на Оскара снизу вверх со скамьи для жима в спортзале, когда Оскар его страхует — потный, тяжело дышащий, в тонкой майке и кепке козырьком назад. Должно быть, это было просто любопытство, не более. Может, Ландо просто кликал на всё подряд, пытаясь унять зуд желания и кончить. Или это одна из тех вещей, вроде того как гетеросексуальные мужчины смотрят лесбийское порно, а женщины-лесбиянки — видео с двумя мужчинами. То, что Ландо это смотрел, еще не значит, что он сам хочет быть тем твинком, которого вжимают в матрас. Блять. Оскар тихо застонал, уткнувшись в стол. От всех этих мыслей о Ландо и его дурацких порно-предпочтениях в трусах у него предательски дернулось. Его член не понимал, что оказаться рядом с Ландо для него так же невозможно, как… как и всё остальное, что произошло за последние тридцать минут. Интересно, что Ландо делает сейчас? Он настолько раздавлен стыдом, что сразу захлопнул ноутбук и пошел под ледяной душ, или всё же продолжил, не в силах остановиться, изливаясь в кулак, пока парень на видео рыдал в подушку? Картина в голове Оскара была пугающе живой, легко сложившись из сцены, в которую он только что ворвался, и тех знакомых приглушенных стонов, которые он слышал раньше в темноте, притворяясь спящим, пока кровать Ландо тихо поскрипывала. Он не знает, как вообще сможет снова смотреть Ландо в глаза. Ему придется съехать. Наверное, стоит прямо сейчас пойти в деканат и попросить переселить его в другую комнату со следующего семестра. Или, может, он просто останется здесь, пока не начнутся рождественские каникулы и он не улетит в Австралию. Оказаться на другом континенте сейчас звучит как мечта. Может быть... — Простите? Он поднял голову и мутным взглядом уставился на источник голоса. Замотанная девушка со стопкой книг умоляюще смотрела на него. — Вам нужен этот стол? Простите, похоже, у вас тут какая-то драма, просто мне очень нужно дописать эссе. — Оу. Да, — он поднялся на ноги. — Извини. Занимай. — Спасибо огромное, — она с облегчением рухнула на стул и мгновенно забыла о его существовании. Оскар остался стоять в неловкости посреди секции мировой политики. Он огляделся, осознавая реальность: его убежище захватили перекачанные кофеином студенты, в последний момент доделывающие хвосты. Он мог бы спросить Логана, можно ли заглянуть к нему, или найти столик в кафе кампуса, но он понимал — это лишь оттягивание неизбежного. Рано или поздно ему придется вернуться в комнату и столкнуться с последствиями. Что ж, лучше покончить с этим сейчас.

***

На этот раз он стучит. Трижды — громко и многозначительно, выдержав после этого долгую паузу. И только услышав глухое «Да?» со стороны Ландо, он поворачивает ключ в замке и медленно приоткрывает дверь. На улице уже совсем стемнело, поэтому комнату освещает лишь теплое сияние гирлянды, натянутой вдоль стены на половине Ландо. Тот сидит на краю своей кровати, сложив руки на коленях, с подчеркнуто жалким выражением лица. Плечи втянуты, глаза широко распахнуты и подозрительно блестят, когда он уставляется на Оскара. Каждая клеточка его тела так и излучает чувство вины. — Привет, — хрипло говорит Оскар. — Привет, — несчастно отвечает Ландо. Повисает мучительная тишина. Затем одновременно: — Мне так жаль, я потерял счет времени и не подумал... — Нам правда не обязательно об этом говорить, если ты не... Оба замолкают. — Прости, — Оскар жестом указывает на него. — Сначала ты. Ландо, кажется, умудряется съежиться еще сильнее. Натягивая рукава худи на костяшки пальцев, он бормочет: — Прости. Я не думал, что ты вернешься раньше чем через пятнадцать минут. — Всё нормально, — быстро говорит Оскар, теребя молнию на своей дутой зимней куртке, которую он так и не снял. — Я думал, ты должен был готовиться к экзаменам. — Я готовился, — Ландо кривится. — Не мог сосредоточиться. Это помогает... иногда, когда я в стрессе. При этих словах Оскар смягчается. Ландо всегда нервничает перед экзаменами: плохо спит, не может ничего съесть по утрам в день сдачи. Оскар уже отстрелялся, но у Ландо последний экзамен завтра. — Оу. Понятно. Давай, эм... просто забудем, что это было. — Окей. Уткнув подбородок в грудь и уставившись в пол, Ландо затихает. Оскар очень старается не замечать того факта, что Ландо всё еще раскрасневшийся, а его кудри спутаны так, будто он постоянно запускал в них руки. Ему интересно, кончил ли Ландо. Интересно, переоделся ли он или всё еще сидит липкий в своих дурацких боксерах от Calvin Klein. Каким-то образом Оскар заставляет себя отвести взгляд и принимается вешать куртку, скидывая обувь. В комнате душно и жарко — так бывает всегда, когда Ландо приходит раньше и выкручивает отопление на максимум, даже если сам закутан в три слоя одежды. Кожу Оскара пощипывает, кончики пальцев покалывает от перепада температуры и адреналина. Он как раз ставит рюкзак у стола, когда Ландо спрашивает: — Оск? Ты, эм... Ты видел, что я смотрел? Ну вот и поговорили о том, чтобы «не обсуждать это». Оскар мог бы соврать, но он почти уверен — Ландо поймет. Со вздохом он оборачивается и говорит: — Да. — Оу. — Кадык Ландо дергается, когда он сглатывает. — Это не то чтобы... я не смотрю такое постоянно. Просто иногда. Оскару кажется, что в его мозгу произошло короткое замыкание. Он думал, что Ландо отшутится, переведет всё в прикол или попытается всё отрицать, но тот выглядит предельно искренним, глядя на Оскара из-под ресниц и ерзая на кровати так, будто... будто он нервничает из-за того, что Оскар об этом подумает. — А-а, — только и может выдавить Оскар. — Это возбуждает, иногда, — добавляет Ландо. Он закусывает губу. Оскар, должно быть, ударился головой. Он, верно, поскользнулся на льду перед входом в общежитие, и всё происходящее сейчас — одна большая галлюцинация. — Прости, — выдавливает он с явным напряжением. — Я не... это шутка? Ты же — ты ведь натурал. Верно? — Ну... — Ландо снова ерзает. Он бросает короткий взгляд на темный экран своего ноутбука, а затем снова воровато смотрит на Оскара. — Не знаю. У меня же встал на это видео, так? Оскар уставился на него. Он тяжело опускается на свою кровать, положив руки на колени и зеркально копируя позу Ландо. — Оск. — Нервный смешок, тонкий и высокий. — Ты можешь, типа, сказать что-нибудь? — С каких пор? — это всё, что удается выдавить Оскару. — Не знаю. Кажется, я начал думать об этом прошлой зимой? Прошлой зимой. Когда они только съехались. Когда Оскар ловил на себе взгляды Ландо по утрам, пока ходил без рубашки, пытаясь найти чистый джемпер перед парами. Когда Оскар всё еще краснел каждый раз, когда Ландо смотрел в его сторону. Когда Оскар повторял себе минимум пять раз в день, что его забавный, болезненно красивый сосед — строго под запретом и определенно не интересуется мужчинами. — А ты когда-нибудь... — Он тяжело сглатывает. — Делал что-то? Ландо морщит нос. Он теребит нитку, торчащую снизу его худи. — Немного баловались руками с Максом, когда нам было по тринадцать, наверное. — Пожимает плечами, будто этот разговор не пускает под откос всю жизнь Оскара. — И я целовался с тем парнем в туалете на вечеринке на первой неделе семестра. Но больше особо ничего. В горле у Оскара сухо, как в пустыне. Ландо целовался с парнем. Ландо целовался с парнем, когда они уже жили вместе. Господи Иисусе. — Ты ведь делал это раньше, да? — спрашивает Ландо. Его голос стал странным — прерывистым, надломленным. — Ну, в смысле... с парнем? — Да, — хрипит Оскар. — Делал. Глаза Ландо, широко распахнутые и ищущие, мечутся по его лицу. Оскар видит, что тот пытается набраться смелости, чтобы о чем-то спросить. Но он никак не ожидает, что этим «чем-то» станет вопрос: — А ты бы когда-нибудь... Ну, я имею в виду... со мной? — Ландо, — произносит Оскар. Он слышит пульс в собственных ушах. — Если это шутка... — Это не шутка, — быстро говорит Ландо. — Просто я... всегда хотел узнать, каково это. По-настоящему, я имею в виду. И у тебя есть опыт, так что... Значит, Оскар — идеальный кандидат для эксперимента. От этой мысли Оскара должно было бы подташнивать. Вместо этого в животе разливается тяжелый жар. Он слышит собственный голос будто со стороны: — Почему сейчас? — Не знаю. Чтобы снять стресс? — Почему я? Ответ звучит просто и обезоруживающе искренне: — Потому что ты всегда обо мне заботишься. В груди у Оскара внезапно становится тесно. Он прячет лицо в ладонях, пытаясь дышать как нормальный человек. Он понимает: если он пойдет на это, шансы, что это разрушит его навсегда, запредельно высоки. Пути назад не будет, он навечно останется в реальности, где он знает, каково это — видеть, как Ландо теряет голову от него. Но ведь и от нынешнего момента пути назад тоже нет — после того, как он услышал неприкрытую надежду в голосе Ландо и увидел, как тот нервно ерзает, ожидая решения Оскара. Зная, что он хочет Оскара — пусть даже так, один-единственный раз. Пусть это просто эксперимент, который никогда не повторится. — Ладно, — говорит он, встречаясь с Ландо взглядом. — Да. — Да? — Ландо заметно оживляется. Он звучит удивленно, будто был хоть какой-то шанс, что Оскар сможет ему в чем-то отказать. — Как далеко ты хочешь зайти? — спрашивает Оскар. — Хочешь как в том видео? Румянец на щеках Ландо становится гуще от напоминания о том, на что именно смотрел Оскар. — Да, — выдыхает он. И затем, словно желая, чтобы у Оскара случился сердечный приступ: — Можно я сначала отсосу тебе? Оскар моргает. — Ты этого хочешь? Ландо кивает, закусив нижнюю губу. Для Оскара это кажется серьезным шагом. Не совсем то, с чего обычно хотят начать сомневающиеся в себе натуралы. Оральный секс с другим мужчиной — это нечто реальное, неоспоримое. Это ощущается как нечто большее, чем просто «помочь другу рукой» или взять другого парня сзади. Он полагает, что Ландо придет к такому же выводу, как только попробует, но он никогда не умел говорить Ландо «нет». Особенно когда тот смотрит на него так — одновременно застенчиво и необъяснимо жадно. — Хорошо. Ландо вскакивает на ноги и в мгновение ока оказывается на другой стороне комнаты. Он опускается на колени перед Оскаром так, будто делал это сотни раз, и, задрав голову, тянет Оскара за джинсы: — Снимай. — Командир, — слабо пытается отшутиться Оскар, стараясь сохранить хоть какую-то видимость нормальности, хотя уже сам тянется к ширинке. Выпутываться из джинсов, пока Ландо нетерпеливо ждет у его ног — занятие неловкое, но он справляется. Как только они сняты, он отпихивает их куда-то вправо от Ландо. Оскар собирается сам достать член из боксеров, но Ландо опережает его. Его прикосновение носит экспериментальный характер: он накрывает ладонью бугорок, натягивающий темно-синий хлопок. — У тебя встал? — спрашивает он, глядя на Оскара снизу вверх. — Наполовину, — едва слышно отвечает Оскар. Его пальцы впиваются в постельное белье. Ему требуется вся сила воли, чтобы не сделать что-то невероятно унизительное — например, не податься бедрами навстречу руке Ландо. Ландо издает негромкое мычание и вытаскивает член Оскара из боксеров. Он делает это осторожно, немного нерешительно. Оскару кажется, что он чувствует, как у Ландо дрожат руки, и от этого ему становится чуть легче из-за того, что его полуэрекция выставлена на всеобщее обозрение прямо перед лицом друга. Язык Ландо мелькает, облизывая губы. Это привычный жест, Оскар видел его миллион раз, но сейчас он воспринимается совсем иначе. — Прости, если будет плохо, — говорит Ландо, подается вперед и берет член Оскара в рот. Это получается неумело, слишком самоуверенно и чересчур интенсивно для первого раза. Ландо осознает это одновременно с Оскаром. Его глаза наполняются слезами, горло сжимается в рвотном позыве. Оскар поспешно отстраняется, у него кружится голова, когда он видит блестящую ниточку слюны, соединяющую его плоть с губами Ландо. — Ты в порядке? — спрашивает он. Стоя на коленях между его бедер, Ландо выглядит совершенно расстроенным. Он смахивает слезы, его уши стали ярко-алыми, он вытирает рот рукой. — Черт. Как мне... — Тебе правда не обязательно это делать. Подбородок Ландо тут же взлетает со знакомым упрямством. — Я смогу, — настаивает он. Оскар сейчас умрет. Он умрет прямо здесь, в худи и с членом наружу, как последний идиот. Должно быть, вся кровь ударила в пах, раз он считает хорошей идеей сказать: — Можно я покажу тебе как? Ландо настороженно косится на него: — Ты не будешь надо мной смеяться. — Не буду, — мягко отвечает Оскар. — Ладно. — Короткий кивок, и Ландо снова подползает ближе. Он не сводит глаз с Оскара, позволяя своему рту приоткрыться. Оскару снились сны, которые начинались именно так. Ландо выглядит нереальным, стоя на коленях в своем нежно-розовом худи, его веки отяжелели, а розовый язык высунут, пока он ждет, когда Оскар войдет в его рот. В тусклом сиянии гирлянд его лицо кажется мягким и совсем юным. На этот раз Оскар сам направляет себя за губы Ландо. Он действует медленно, поначалу давая Ландо почувствовать лишь кончик. Язык Ландо проходится по нему — крошечный лизок. — Нормально? — спрашивает Оскар. Тихое согласное мычание Ландо заставляет каждую нервную клетку Оскара вспыхнуть. Его хватка на самом себе инстинктивно усиливается, и он тихо шипит сквозь зубы. — Еще? — дрожащим голосом спрашивает он. Снова мычание, на этот раз более нетерпеливое. Оскар толкается глубже. Он входит медленно, дюйм за дюймом, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы дать Ландо привыкнуть. Ландо снова давится, совсем чуть-чуть, но продыхивает этот момент. Между его бровей залегла небольшая складка — он сосредоточен. Его руки поднимаются и ложатся, легкие как пух, на колени Оскара. Напряжение, владевшее им мгновениями ранее, внезапно испаряется. — Хорошо, Лан, — тихо говорит Оскар, обхватив его челюсть ладонью. Ландо издает глухой, сдавленный звук. Он пытается опуститься ниже, взять больше, но Оскар запускает пальцы в его волосы, останавливая его: — Не сейчас. Постарайся расслабиться. Следующий звук Ландо можно описать только как скулеж. В его глазах появилось что-то остекленевшее — Оскар не может понять, то ли это слезы от рвотного рефлекса, то ли что-то другое. — Медленнее, — напоминает Оскар, прежде чем дать ему еще дюйм. К этому моменту у него уже полный стояк — не столько из-за мастерства Ландо, сколько из-за того, как всё это выглядит. Слюна стекает из растянутого уголка губ, длинные ресницы подрагивают, пока Ландо пытается подстроиться под тяжесть члена Оскара во рту. Он так красив, что Оскару больно где-то в самой середине груди — эта боль ноющая и знакомая. — Дыши, — шепчет Оскар, и Ландо делает прерывистый вдох носом. — Всё еще в порядке? В ответ Ландо издает мягкий стон, не выпуская его. Вибрация заставляет член Оскара дернуться, а пальцы сами собой сжимаются в волосах Ландо. Тот делает это снова, уже намеренно. — Блять, — выдыхает Оскар. — Это... В уголках глаз Ландо собираются морщинки — кажется, он бы улыбнулся, если бы мог. Он втягивает щеки, пробует сосать. Мышцы пресса Оскара дрожат от напряжения, пока он пытается не двигаться. В тишине их комнаты влажные звуки рта и горла Ландо и прерывистое неглубокое дыхание Оскара кажутся оглушительными. Время от времени Ландо снова стонет — низко и надломленно, будто ему это действительно нравится. Будто он в восторге. От этой мысли Оскар едва не кончает Ландо прямо в горло. — Так. — Он отстраняет Ландо, потянув за волосы. — Думаю, на сегодня хватит. Ландо моргает, глядя на него, как человек, очнувшийся от столетнего сна. Кожа под глазами порозовела. Губы распухли, покраснели и блестят от слюны. — Было хорошо? — спрашивает он. От хрипотцы в его голосе у Оскара снова пульсирует внизу. Он борется с глупым желанием показать большой палец. — Д-да, — говорит он. — Очень хорошо для первого раза, приятель. Ландо так и сияет, его губы расплываются в широкой улыбке-сердечке. Оскар — чертов идиот, раз ввязался в это. — Ты... — хрипит он. — Ты кончил тогда? Ландо виновато качает головой. Когда Оскар опускает взгляд, он видит, что член Ландо напряжен и отчетливо проступает сквозь ткань джоггеров. — Было как-то слишком странно продолжать. — Тогда, наверное, стоит с этим разобраться, а? Ландо с готовностью кивает: — Ага. — Ладно. Я тогда, эм... приготовлюсь? — это прозвучало скорее как вопрос, не так как он планировал. Ландо, всё еще стоя перед ним на коленях, недоуменно наклоняет голову: — Приготовишься? — Подготовлю себя, Ландо, — выдавливает Оскар с явным усилием. — Оу. — Оскар не думал, что щеки Ландо могут покраснеть еще сильнее. — Точно. А я буду просто... смотреть? Господи Иисусе. Оскар всерьез опасается, что не переживет эту ночь. — Если хочешь. Ландо снова впивается зубами в нижнюю губу. Если он продолжит в том же духе, к концу ночи искусает её в кровь. У Оскара дрожат руки, пока он раздевается до конца и шарит в ящике тумбочки в поисках смазки. Ландо тоже забрался на кровать и с любопытством заглядывает ему через плечо. — Ничего себе, Оск, — поддразнивает он, завидев внутри огромную коробку презервативов. — Большие планы? — Отвали, — бросает Оскар, шутливо толкая его плечом и захлопывая ящик прежде, чем Ландо успеет прокомментировать дилдо, спрятанный в самом дальнем углу. — Так было дешевле. Ландо смеется — тем самым своим дурацким тонким смешком, и Оскар не может сдержать невольную улыбку. Впервые с того момента, как он застал Ландо за просмотром видео, между ними проскользнуло что-то привычное — и это полное безумие, учитывая, что через мгновение он начнет растягивать себя пальцами на глазах у Ландо. Ландо уже скинул худи и штаны, так что они оба по крайней мере обнажены, пока Оскар устраивается у изголовья кровати. Он проделывал это достаточно часто, но сейчас не может избавиться от жгучего чувства неловкости из-за того, что Ландо наблюдает за ним. Ландо сидит в ногах кровати, скрестив ноги, его раскрасневшийся, твердый член покоится на бедре, и он, кажется, ни капли не смущен. Бутылочка со смазкой издает громкий чавкающий звук, когда Оскар наливает немного на пальцы. Ландо снова хихикает. Оскар вытягивает ногу и толкает его в колено: — Не делай ситуацию еще более странной. — Я и не делаю, — протестует Ландо. Оскар закатывает глаза и прижимает первый палец к своему кольцу. В одну секунду Ландо перестает смеяться. Его взгляд темнеет, пригвожденный к тому месту, где костяшки Оскара одна за другой скрываются внутри него. — Это приятно? — Почти, — отвечает Оскар, краснея. Сейчас это скорее странное ощущение, но он знает, что скоро оно перерастет в удовольствие. — Ты выглядишь... — начинает Ландо, но замолкает, закусывая губу. Не в силах вынести тяжесть этого взгляда из-под полуопущенных век, Оскар закрывает глаза. Тем не менее, он слышит дыхание Ландо — более тяжелое, чем несколько мгновений назад, будто на него это тоже действует. От этой мысли у Оскара кружится голова. Это оказалось куда интимнее, чем он предполагал — делать это перед Ландо. В комнате очень тихо. Он не может ничего скрыть: ни сбившегося дыхания, когда добавляет второй палец, ни этих ужасных влажных звуков, которые издает смазка, пока он растягивает себя. Ему интересно, что видит Ландо. Кажется ли ему это таким же возбуждающим, как порно, или это вызывает у него отвращение? Меняет ли это что-то в том, как он видит Оскара? Когда терпеть становится невмоготу, Оскар вынимает пальцы и вытирает их салфеткой с тумбочки. — Ладно. — Он переворачивается, всё еще избегая взгляда Ландо, и встает на четвереньки. — Думаю, я готов. Сзади он слышит, как Ландо тяжело сглатывает, а затем — скрип кровати: тот подползает ближе. Слышится шорох разрываемой упаковки презерватива, снова этот чавкающий звук смазки. Когда неестественно большие ладони Ландо ложатся на талию Оскара, тот едва не теряет сознание. Он не может сосчитать, сколько раз фантазировал об этих руках, держащих его именно так, — об этих пальцах внутри него, оставляющих синяки, прижимающих его к постели. Он утыкается пылающим лицом в собственное плечо, чтобы не издать ни звука. — Значит... мне просто... — неуверенно произносит Ландо. — Я думал, ты видел это в видео, — приглушенно отзывается Оскар. — Видел. — Это звучит почти как нытье. — Но это же не совсем одно и то же, правда? — Я подготовился, так что не бойся мне навредить. Просто... медленно, ладно? — Да, — выдыхает Ландо. Снова длинная пауза. Оскар уже собирается повернуть голову, чтобы посмотреть, что там так долго происходит, как вдруг чувствует горячую, тупую головку члена Ландо, трущуюся между ягодиц. Рот Оскара приоткрывается, когда он чувствует, как Ландо проскальзывает внутрь — дюйм за мучительным дюймом. Оскар знал, что Ландо крупный — те джоггеры оставляли мало места для воображения, — но знать и чувствовать эту тяжесть внутри себя — разные вещи. Тело Оскара так легко поддается ему. Позади Ландо издает прерывистый, сдавленный стон, когда входит до самого конца. Он замирает. Оба тяжело дышат, пока Оскар привыкает к растяжению. Одна из рук Ландо неуклюже скользит вверх и вниз по его спине. — Ты как, Оск? Это идеально. Ну конечно. Слишком многого стоило бы надеяться, что Оскар выйдет из этого хотя бы относительно целым. Нет, разумеется, Ландо идеального размера, растягивает его ровно настолько, насколько нужно, заполняя так, будто их тела были созданы, чтобы подойти друг другу. Оскару даже хочется плакать. — Нормально, — говорит он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Можешь двигаться. Ландо начинает. Он выходит совсем немного, прежде чем снова толкнуться внутрь. Снова. И снова. Его дыхание — громкое, порывистое и неровное — раздается прямо над ухом Оскара. Он толкается опять, мимолетно, едва заметными покачивающими движениями. — Ландо, — говорит Оскар. — Я не сломаюсь. — Угу, — отвечает Ландо прерывистым голосом, который звучит выше обычного. Он прибавляет темп. Оскару достается три уверенных, ровных толчка, прежде чем Ландо снова замирает с тихим скулением, застрявшим в горле. — Ландо, — произносит Оскар, и в его голосе слышится постыдное отчаяние. Он заполнен до отказа, но этого мало. — Давай же. Сделай это как следует. Очередной стон, но хватка Ландо на талии Оскара усиливается, и он снова начинает двигаться. На следующем толчке он наконец задевает простату Оскара, выбивая из него негромкий стон. Только всё начинает ощущаться по-настоящему хорошо, как Ландо внезапно валится на спину Оскара — липкая горячая кожа к коже — и руки Оскара подкашиваются. Он падает вместе с ним, и вес тела Ландо вжимает его в матрас. Оскар недовольно ерзает под ним, но Ландо не двигается, всё еще тяжело дыша ему в затылок. — Оск, — жалобно скулит он. — Я не могу. Это слишком. — Приятель, — стонет Оскар в подушку. Ландо шмыгает носом. — Прости. Он даже не пытается слезть, так что Оскар просто лежит какое-то время, признав поражение. Вся эта подготовка, вся тревога — ради двух минут прерывистой возни. Совсем не так он себе это представлял. Он с завистью вспоминает твинка из видео. И тут его осеняет. — Господи, — выдыхает он. — Ты ведь хотел быть на месте того твинка, да? — А? — бормочет Ландо ему в плечо. — Ты... Ландо, поднимись. — Он дожидается, пока Ландо перекатится на кровать рядом с ним, и поворачивается на бок, чтобы заглянуть ему в глаза. — Видео, которое ты смотрел. Ты хотел быть тем, кого трахают, верно? — Ну... — Ландо вжимает подбородок в грудь. — Может быть. Да. — Мог бы просто сказать, — мягко произносит Оскар. Помолчав, он добавляет: — Я могу. Если ты хочешь. — Правда? — спрашивает Ландо. В его голосе столько надежды. От этого у Оскара щемит в груди. Ландо будто и не подозревает, что Оскар сделает что угодно, лишь бы он был счастлив. Будто Оскар не провел последние двадцать минут, обнажая перед ним самые сокровенные части своей души и тела, чтобы дать Ландо то, что ему нужно. — Да. Конечно. — Но ты же уже подготовился сам. — Мне всё равно. Просто... — Он сглатывает. — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Ландо во все глаза смотрит на него. На долю секунды Оскару кажется, что тот сейчас расплачется. Но Ландо быстро моргает и говорит совсем тихо: — Ладно. Оскар слегка подталкивает его в плечо: — Ложись на спину. Ландо подчиняется мгновенно. Это потрясающее зрелище: он лежит, инстинктивно разведя ноги, руки раскинуты ладонями вверх по обе стороны от головы. Никакого напряжения или попыток спрятаться, как было у Оскара, — он полностью открыт, уязвим и доверчив в каждом своем дюйме. Внезапно всё это перестает казаться шуткой или даже экспериментом. Когда Оскар снова смазывает пальцы и подкладывает подушку под бедра Ландо, чтобы приподнять их, он чувствует, как на него наваливается вся тяжесть ситуации. Это первый раз Ландо с мужчиной. И этот раз дает ему он. — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — спрашивает он, осторожно касаясь пальцем розовой складки входа Ландо. — Пару раз, — признается Ландо, краснея. — Было как-то не очень... эм. Не думаю, что я попадал куда нужно. Мысль о том, что Ландо ласкал себя пальцами в своей постели, в этой самой комнате, — это почти слишком. Оскар больше всего на свете хотел бы оказаться рядом в тот момент: показать Ландо, как делать это правильно, подбодрить его, когда станет слишком остро. И, может быть, обнять его потом и сказать, какой он молодец. — Хорошо. — Его голос срывается. — Сначала может быть немного странно, но больно быть не должно. Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, ладно? — Скажу, — тихо отвечает Ландо. Его взгляд всё еще прикован к лицу Оскара, он не отводит глаз, даже когда Оскар вводит внутрь первый палец. Ландо принимает его великолепно. Он напрягается лишь на мгновение, прежде чем заставляет мышцы расслабиться. Его пальцы рядом с головой дергаются, брови хмурятся. Он не говорит «стоп». Оскар действует медленно: двигает одним пальцем туда-обратно, прежде чем добавить второй. Рот Ландо приоткрывается от новых ощущений, он издает мягкий вздох: — О-ох. — Нормально? — М-м-м, — мычит он в знак согласия. Оскар медленно толкается пальцами внутрь. Они не такие толстые, как у Ландо, но для человека без опыта это наверняка ощущается как нечто значительное. Когда Оскар находит его простату, бедра Ландо дергаются вверх, а глаза расширяются. Оскар нажимает на это место второй раз: — Вот ты где. Ландо ничего не отвечает — он только стонет, низко и надломленно, впиваясь пальцами в постельное белье. На его лице застыло выражение, похожее на благоговейный трепет, будто он и не подозревал, что его тело способно на такое удовольствие. Оскару приходит безумная мысль, что Ландо был создан для этого: создан, чтобы его разбирали на части, создан, чтобы его трахали. Он сам немного теряет голову, продолжая ласкать Ландо, пока его член не начинает истекать предэякулятом, а сам он не начинает извиваться под ним с влажными глазами, полный отчаяния. — Оск... — Его голос звучит высоко и умоляюще. — Оск. Я готов. Оскар вынимает пальцы, похлопывая Ландо по бедру, когда тот жалобно всхлипывает от потери контакта. Его мысли лихорадочно мечутся, пытаясь сообразить, как подступиться к следующей части. Он чувствует, как ситуация ускользает из-под контроля, а его собственное понимание того, чем это должно быть, меркнет. «Эксперимент», — напоминает он себе. Они делают это не из-за взаимных чувств. Ландо просто хочет знать, каково это. — Ложись на живот, — говорит он Ландо, натягивая презерватив. Это единственный способ сделать всё это хоть немного менее мучительно интимным. Он бы не знал, куда себя деть, если бы Ландо всё время смотрел на него снизу вверх этими своими прекрасными остекленевшими глазами. Ландо переворачивается без протеста, подтягивая колени под себя так, что оказывается лицом вниз. Оскар замирает на мгновение. Вид открывается отличный: зад Ландо приподнят, спина выгнута, мышцы перекатываются под кожей, пока он складывает руки и кладет на них щеку. Оскар видел его тело во всех степенях раздетости, но никогда — таким. Никогда еще он не видел его открытым, дрожащим и желающим. Он пытается запомнить это мгновение, прослеживая взглядом родинки на спине Ландо, пока тот не начинает ерзать. — Готов? — спрашивает Оскар. Ответ Ландо — прерывистый, скорее вздох, чем голос: — Да. Большие пальцы Оскара ложатся в ямочки у основания позвоночника Ландо так, будто им там самое место. Момент, когда он приставляется к нему, ощущается как шаг в бездну. Он костями чувствует, что после этого уже не будет прежним, останется только «он до того, как узнал, каково это — быть допущенным внутрь Ландо», и «он после». Вхождение получается плавным и невыносимо горячим. Оскар не отличается особо крупными размерами — скорее, «подходящий для новичков». Идеально для кого-то вроде Ландо, кто хочет лишь почувствовать вкус этого процесса. Ландо буквально плавится на кровати с дрожащим стоном. Оскар отвечает собственным звуком — гортанным и беспомощным. — О боже, — бормочет Ландо. — Блять, Оск. — Хорошо? — спрашивает он, поглаживая Ландо по спине. Ландо трется щекой о подушку. Его глаза закрыты, длинные ресницы рассыпались по щекам. — Полно... — выдыхает он. — Да, — шепчет Оскар. Он чувствует себя безумцем от осознания того, что он — первый человек в мире, который видит Ландо таким: раскрасневшимся, потным и уже совершенно разгромленным, хотя они едва начали. Ему хочется оставить его таким навсегда — дрожащим и пребывающим в блаженстве под ним. — Сейчас начну двигаться, — предупреждает он. Когда Ландо кивает, Оскар делает первый, пробный толчок бедрами. Реакция Ландо мгновенна: дрожь по всему телу и еще один стон. Он звучит как-то приглушенно. Оскар понимает почему, когда открывает глаза: Ландо засунул два собственных пальца в рот и рассеянно посасывает их, пока Оскар в него вжимается. Его щеки впали точно так же, как несколько минут назад, когда он делал Оскару минет. Слова срываются с губ Оскара прежде, чем он успевает подумать: — Уже скучаешь по чему-то во рту? Он ожидает, что Ландо тут же вынет пальцы, может быть, обернется, чтобы огрызнуться, но тот лишь кивает и снова стонет — низко и сокрушенно. — Блять, — шепчет Оскар. Эта мысль настолько заводит, что он не может сдержаться. Он задает темп — медленный и обстоятельный, достигая дна при каждом толчке, прежде чем скользнуть назад, и каждый раз задевая простату Ландо. Ландо продолжает издавать самые сладкие звуки: крошечные всхлипы и прерывистые стоны, которые навсегда врежутся в память Оскара. — Ты так звучишь... — шепчет он, втираясь в Ландо. В ответ Ландо снова издает переполненный чувствами скулеж, беспомощно сжимаясь вокруг Оскара. Оскар заставляет себя продолжать медленно. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Если это единственный раз, когда ему позволено обладать им, он хочет растянуть его как можно дольше. Но это трудно, когда Ландо такой податливый, когда он елозит по кровати при каждом движении бедер Оскара, пуская слюни на собственные пальцы. Он выглядит отрешенным. Оскару интересно, становится ли он таким же, когда спит с девушками: обмякшим, ошеломленным, порозовевшим от кончиков ушей до самой груди. Он быстро отгоняет эту мысль. — Ты близко? — тяжело дыша, спрашивает Оскар. — Да, — всхлипывает Ландо, не вынимая пальцев. — Ты плачешь? — встревоженно спрашивает Оскар. В ответ — влажный шмыг носом, Ландо кивает. Оскар тут же замедляется. — Всё в по... — Не останавливайся. — Ландо икает, вынимая изо рта скользкие от слюны пальцы. — Просто, ах... просто плачу, потому что это слишком хорошо. Эта неприкрытая честность едва не добивает Оскара. Это так в духе Ландо. Он всегда выставляет чувства напоказ, Оскару следовало догадаться, что и в постели он будет таким же: доверчивым и податливым, отдающим себя целиком и не пытающимся скрыть ни единой эмоции. И прямо сейчас ему хорошо. Оскар делает так, чтобы ему было хорошо. — Сейчас ты кончишь, да? — спрашивает Оскар со сжатым горлом. Ландо кивает, впадая в прострацию. — Пожалуйста. На самом деле Ландо не нужно ни о чем умолять. Оскар тут же тянется вперед, просовывая руку под тело Ландо, чтобы обхватить пальцами его член — или ту его часть, которую получается обхватить. Ландо твердый, влажный и обжигающе горячий в его ладони. Оскар проводит большим пальцем по головке, и Ландо вскрикивает. Мгновение спустя он уже кончает, изливаясь на пальцы Оскара и на простыни. — Блять, — шепчет Оскар, помогая ему пережить пик. Он больше не контролирует то, что слетает с его губ. Да и какая уже разница. — Посмотри на себя. Такой идеальный. Ландо всхлипывает, дергаясь в сторону, когда прикосновения Оскара становятся слишком чувствительными. Оскар убирает руку и замирает, давая Ландо перевести дух. Несколько секунд тот просто лежит, совершенно обмякший. Оскар пугается, что «сломал» его, пока Ландо вдруг не начинает ворочаться. — Ландо, что ты... — Дай мне... Хочу на тебя посмотреть. Оскару остается только подчиниться. Ландо извивается, пока ему не удается перевернуться на спину, не обращая внимания на мокрое пятно под собой. Он улыбается, когда его взгляд находит Оскара, и глаза его сужаются — Оскар обожает, когда он так делает. Глаза у него красные от слез и всё еще немного расфокусированные. — Привет. — Привет, — хрипит Оскар. Его член выскользнул, когда Ландо ворочался. Он уже подумывает закончить всё сам, рукой, но у Ландо, похоже, другие планы. — Давай, — сонно говорит он, подтягивая колени. — Внутрь. Оскар опускает взгляд на его припухшее кольцо и обмякший член, покоящийся на бедре. — Уверен, что это не слишком? Ландо кивает. Он выглядит сытым и затраханным, кожа светится в тусклом свете. — Я могу кончить еще раз, — бормочет он. И затем так сладко: — Пожалуйста? Оскар мгновенно кивает. Конечно, он не отступит. Конечно, он заставит Ландо кончить снова. Крошечный, безумный голос в глубине души нашептывает ему, что это хороший знак, что Ландо понравилось, что, возможно, он хочет растянуть это так же сильно, как и Оскар. У Оскара щемит сердце от этой бессмысленной надежды. Грудь Ландо вздымается, когда Оскар снова входит в него. Ландо вскидывает руки и обхватывает Оскара за плечи, притягивая его так близко, что локти Оскара оказываются по обе стороны от его головы. Они соприкасаются носами. Оскар чувствует на своих губах теплое дыхание Ландо. Сердце в груди пускается вскачь. Всё пошло не по плану. Уложить Ландо на живот означало дистанцию. Это значило, что Ландо не увидит его лица и не прочтет в глазах то, что должно быть очевидным: всё, на чем он так долго держал плотную крышку, внезапно выплеснулось наружу. Он получил больше, чем когда-либо рассчитывал, но ему всё равно мало. И всё же он не может отвернуться. Он не может делать ничего, кроме как трахать Ландо и смотреть на него — на его приоткрытый рот, на полуприкрытые глаза, на мягкий, покрасневший член, который снова медленно твердеет. — Оск, — выдыхает Ландо. Его пальцы на затылке Оскара играют с волосами. Его ноги обхватили Оскара, удерживая его невероятно близко. — Так хорошо... У Оскара жжет глаза. Он закрывает их. Бедра ноют, но он не останавливается, толкаясь в Ландо так глубоко и основательно, как только может. — Оск, — снова невнятно бормочет Ландо. В этом нет смысла — кажется, ему просто нравится произносить его имя. — Я сейчас... — Да. — Оскар кивает, прижавшись лбом ко лбу Ландо. — Кончай для меня, малыш. Ландо издает потрясенный короткий вскрик. Мгновение спустя он снова кончает, жалко изливаясь себе на живот, и Оскар не может сдержаться — он целует его. Это не рациональное решение. Его тело больше не принадлежит ему, вся воля растворилась в жаре Ландо. Губы Ландо движутся навстречу инстинктивно, приоткрываясь, когда Оскар проникает языком внутрь. На вкус он как шоколад и какой-то отвратительный «Монстр». Его губы обветрены. Оскару конец. Окончательный и бесповоротный. Когда Ландо перестает содрогаться, Оскар делает движение, чтобы выйти, но Ландо издает панический звук и сильнее сжимает ноги у него на пояснице. — Нет, — скулит он. — Внутрь. Пожалуйста. — Ландо, — беспомощно говорит Оскар, утыкаясь лицом в его шею. Его бедра движутся прерывисто, едва удерживая ритм. Всё внутри него натянуто до предела, в секунде от того, чтобы лопнуть. Ландо под ним дрожит, издавая короткие «ах-ах-ах» при каждом толчке. Это должно быть чересчур. Должно быть больно — так скоро после того, как он кончил. Но, кажется, ему это нравится. Всё это. Оскар не понимает, что всё это значит. — Давай, Оск. — Голос Ландо — низкий шепот прямо в ухо. — Хочу это чувствовать. И этого оказывается достаточно. Оскар срывается так внезапно, что не успевает издать ни звука. Он кончает в полной тишине, содрогаясь всем телом, пока руки Ландо сжимаются на нем — будто они единственное, что не дает ему рассыпаться на куски. Затем всё заканчивается. Оскар зажмуривается, когда на него обрушивается осознание того, что они натворили. Его трясет, кожа становится липкой и холодной, несмотря на духоту в комнате, адреналин сменяется чем-то очень похожим на панику. Ландо под ним затих и совсем не двигается. Ясность после оргазма бьет его, как товарный поезд. Он поцеловал Ландо. Он назвал его малышом. Он сделал всё то, чего ему никогда, ни при каких обстоятельствах не следовало делать. — Блять, прости, — шепчет Оскар, торопливо пытаясь слезть с Ландо. Ландо издает тихий звук, когда он выходит. Оскар не может на него смотреть. Он сползает на край кровати, дрожащими руками завязывает презерватив и швыряет его куда-то в сторону мусорки. Всё внутри вибрирует, словно какой-то важный механизм сорвался с петель. Он вздрагивает, когда рука Ландо ложится ему на плечо. — Оск? — Да. — Ты в порядке? Ты меня пугаешь. За глазами нарастает ужасное давление, будто он вот-вот разрыдается. — Я думаю, это было очень, очень глупо с нашей стороны. Ландо подтягивает ноги к груди. — Оу. — Прости. Я не должен был... тот поцелуй, я не хотел... — Не хотел? — В голосе Ландо слышится что-то хрупкое, как и в том, как он сидит, обхватив собственные колени. — Я не имел права, — говорит Оскар, и, черт возьми, он правда чувствует, что сейчас сорвется. Повисает долгая, мучительная тишина. Затем Ландо произносит — уже более отчетливо, чем когда-либо с начала всего этого: — Я ответил на поцелуй. У Оскара перехватывает дыхание. Он осмеливается поднять взгляд на Ландо. В нем снова то самое знакомое упрямство. — Мне понравилось. Всё. — Оу. — Оскар моргает. Он воображал гнев, недоумение, отвращение. Он не знает, что делать со всей этой искренностью — со знанием того, что Ландо сделал ему минет, позволил Оскару трахнуть себя и ему понравилось. Достаточно, чтобы кончить, когда Оскар был внутри. Достаточно, чтобы расплакаться. — «Оу», — передразнивает Ландо тем же тоном. — Ты такой тупой иногда. Можешь перестать вести себя странно и просто обнять меня? — Ты... что? — ошеломленно переспрашивает Оскар. — Иди сюда, — фыркает Ландо. — Я чертовски замерз. Это не имеет смысла. Наверняка Ландо поймет, насколько всё это странно, как только его мозг окончательно включится. Но Ландо смотрит на него — волосы всклокочены, в глазах надежда, — и Оскар не может не дать ему то, чего он хочет. В этом всегда была его главная проблема. Ландо довольно утыкается ему в шею, как только Оскар забирает его в свои объятия. Его уже начинает бить озноб, поэтому Оскар натягивает на них одеяло, чувствуя, как холодные ступни Ландо прячутся под его икрами. Долгое время единственными звуками остаются их тихое дыхание и приглушенные шаги и голоса в коридоре. Оскар зарывается носом в волосы Ландо и вдыхает его запах — смесь пота, секса и того дорогого средства, которым тот всегда укладывает кудри. Знакомый и в то же время совершенно иной запах. — Тебе правда понравилось? — шепчет он. — Я уже сказал, — ворчит Ландо. — У меня же чуть мозги не вытекли, разве нет? Оскар нервно сглатывает. — Ну, допустим. — Мне правда, очень понравилось. Приподняв подбородок, чтобы посмотреть на Оскара, он добавляет: — И мне понравилось, что это было с тобой. — Правда? — сердце Оскара пускается вскачь. — Да. — Улыбка Ландо маленькая, почти застенчивая. — А тебе... тоже понравилось? Больше, чем он может выразить словами. Наверное, стоит солгать, но это кажется невозможным, когда Ландо лежит так близко. — Очень. Он закрывает глаза, чтобы не видеть лица Ландо. Тот снова возится, приподнимаясь на локтях. Оскар чувствует на себе его взгляд, а затем — губы, теплые и неуверенные. Его собственные губы размыкаются инстинктивно, вырывается тихий вздох. Ландо отвечает таким же мягким звуком. — Вот, — говорит он, отстраняясь. — Теперь мы квиты. Оскар моргает, глядя на него. Свет внезапно кажется ослепляющим. В голове будто вата. Он не может говорить. Единственное, что он находит в себе силы сделать — это запустить руку в волосы Ландо и снова притянуть его вниз. Поцелуй получается нежным, ищущим. Ландо несмело касается языком рта Оскара, его широкая ладонь придерживает челюсть Оскара, и тот буквально тает, тихо вздыхая носом и крепче обхватывая Ландо руками. На этот раз всё кажется более настоящим. Менее похожим на то, что его одурманенный дофамином мозг мог себе нафантазировать. — Я думал, ты просто хотел поэкспериментировать, — шепчет он. — Оск, — с мукой в голосе произносит Ландо. — Если бы я просто хотел узнать, каково это, я мог бы попросить кого угодно. — П-правда? — Да, балда ты этакая, — Ландо вздыхает. — Господи, Оск. И ты все равно пошел на это? Оскар сглатывает, чувствуя комок в горле. — Я так давно тебя хотел, — признается он. — Мне казалось, что это лучше, чем ничего. Лицо Ландо на мгновение принимает странное выражение. — Ты хочешь меня? Теперь отрицать это невозможно. Не после всего. Не тогда, когда Ландо смотрит на него сверху вниз с блестящими глазами, а его ладонь лежит на груди Оскара, будто он может почувствовать ответ на свой вопрос в его сердцебиении. — Конечно, я хочу тебя, — тихо отвечает Оскар. — С каких пор? — С первой же недели, — говорит Оскар. — Когда ты плакал, потому что скучал по дому, и мы вместе смотрели записи старых гонок Формулы-1. Ландо несколько раз часто моргает. Его голос звучит совсем тонко, когда он спрашивает: — И мои сопли тебя зацепили? — Да, Ландо, — терпеливо отвечает Оскар. — Всё дело было в соплях. — Гадость какая, Оск, — Ландо влажно смеется, прежде чем снова впиться в его губы поцелуем. Оскар не может сдержать головокружительный восторг, всплывающий внутри, когда он проводит языком по маленькой щербинке между передними зубами Ландо. Он целует Ландо. Ландо целует его в ответ. В его постели. После того как они переспали. Ландо наконец-то знает, и это ничего не разрушило. — А я — с третьей недели, — выдыхает Ландо. — Когда мама прислала тебе ту посылку из Австралии, и ты поделился со мной печеньем TimTam. Оскар помнит тот день так отчетливо. Он принес горячий шоколад из столовой для них обоих и показал Ландо, что TimTam можно использовать как соломинку. Ландо тогда посмотрел на него так, будто в жизни не видел ничего более волшебного. Но это было целую вечность назад. Если Ландо он нравился с тех самых пор… это значит… это значит… — Ты уверен? — беспомощно спрашивает он. — Да, я уверен, — смеется Ландо. — Хотя осознал это только на днях. Когда понял, как долго мы будем врозь на Рождество. — Он опускает голову. — Я понял, что буду скучать по тебе. Больше, чем по любому другому своему другу. — Оу. — Оскар позволяет своей голове упасть обратно на подушку и глупо улыбается в потолок с пятнами от воды. Голова идет кругом от осознания, что они могли сделать это давным-давно. Спустя мгновение он снова поворачивается к Ландо и говорит: — Хорошо, что ты ни черта не смыслишь в тайм-менеджменте и смотришь порно на ноуте так, что любой вошедший может это увидеть. — Оскар! — ноет Ландо, зарываясь лицом в шею Оскара. — Ты не можешь смеяться надо мной из-за этого. Меня только что трахнули в первый раз. Я сейчас ранимый. Его улыбка становится невозможно широкой. — То есть ты бы сказал, что чувствуешь себя «разрушенным опытным жеребцом»? — И этот опытный жеребец сейчас в одной комнате с нами? Оскар тянется, чтобы ущипнуть Ландо за бок. — Ну, я хотя бы продержался больше двух минут. Вскрикнув, Ландо ловит руку Оскара своей. — Какой ты вредный, Оск. Его надутые губы должны были бы отталкивать, но Оскару хочется только одного — поцеловать его. И он целует. А потом еще раз. Ландо отстраняется. — Ну давай тогда, «жеребец». — Его глаза светятся озорством, когда он смотрит на Оскара из-под ресниц. Этот взгляд убийственен. Оскар начинает опасаться того, что он выпустил на волю. — Возможно, потребуется еще несколько раундов, чтобы разрушить меня окончательно. — Ах так? — Оскар смеется, звонко и радостно. Он скользит рукой между ног Ландо. Тот охотно раздвигает их, позволяя Оскару почувствовать, что он всё еще влажный и открытый. Он уже собирается ввести палец, когда кое-что вспоминает: — Ландо. А как же твой экзамен? — Поучу после этого, — обещает Ландо, уже вовсю притираясь к бедру Оскара и снова твердея. — Нет, не будешь, — нежно говорит Оскар. — Нет, не буду, — соглашается Ландо, прижимаясь улыбкой-сердечком к челюсти Оскара. — Всё нормально. После этого я так сладко высплюсь. Сон важен для консо… консолид… — Консолидации, — подсказывает Оскар, переворачивая их так, чтобы самому прижать Ландо к матрасу. — Да, — выдыхает Ландо. — Это эффективнее, чем зубрежка, клянусь. Оскар не может с этим спорить. За окном падает снег. В комнате тепло и золотисто, а Ландо под ним — мягкий, податливый и жаждущий. Впервые за многие месяцы сердце Оскара щемит по-другому: нежно и до краев полно. Он делает то, что любит больше всего. Он дает Ландо то, чего тот хочет.