Будущее

Майк сидел в Хокинсе и не находил себе места. Все ребята разъехались на учёбу, а он остался. Как кукла, шатался по городу, выполняя базовые человеческие потребности — есть, спать, гулять. Но внутри что-то скрипело, ломалось. Почему-то он думал, что начнёт писать свои рассказы сразу, как все уедут. Но ничего не происходило. Всё застряло в голове, как сломанный механизм. Он думал об Оди, о Уилле, о том, чего не хватало, какого кусочка пазла он не видит. И эта дурацкая, безумная вина — что он никогда не мог признаться Оди в любви, даже перед её смертью — душила изнутри. Он сидел в своей комнате и смотрел на картину, подаренную Уиллом. Она вызывала в нём смешанные чувства, переплетение тепла и боли. Он погрузился в воспоминания, прокручивал тот день снова и снова. И вдруг, почти случайно, как будто мозг сам выдал кадры из прошлого, день каминг-аута Уилла. Он помнил, как Уилл сказал, что был влюблён в друга. И тогда Майк по взгляду всё понял. И вдруг, словно на поверхности, пришло осознание. Картина никогда не была от Оди. Сердце предательски стукнуло. Это всегда был только Уилл. Два сумасшедших, понимающих друг друга, чувствующих, знающих, как поддержать. Он вспоминал детство и думал, что Уилл был влюблён в него только тогда, когда только осознавал свою ориентацию. Но теперь, он понимая, как всё было рядом и одновременно уже недосягаемо. Майк почувствовал разочарование. — Блять, не может быть… Он начал прокручивать все свои действия, эмоции, каждую неспособность сказать о чувствах Оди. Всё это время он искал что-то, чувства, которых на самом деле не было. С Уиллом всё было иначе. С ним не было необходимости сдерживать ласку, заставлять себя быть мягким, заботливым, защищать. Это приходило само собой, естественно. С Оди этого не было. С ней всё было весело, просто, целоваться — логично, потому что так делают парни и девушки вместе. Но это никогда не было про эмоции, не было глубины, никогда не было настоящей близости. Когда он оставался один, Майк механически заполнял пустоту, удовлетворял себя, не думая о чувствах, об Оди, просто выполнял «необходимое для каждого парня», не замечая, что всё это фальшиво. И теперь мысли скользили к Уиллу. Что если бы он встречался с ним? Целовались, обнимались, были рядом каждый день. В голове Майка начали мелькать картинки: совместная жизнь, бытовые мелочи, разговоры до утра, смех, споры, потом более интимные моменты, близость, секс. И впервые в жизни в теле Майка вспыхнуло что-то настоящее — безумный жар, разряд тока, возбуждение. Он всегда знал, что Уилл особенный. Он всегда любил его. Но Майк думал, что этой любви слишком много, что столько чувств просто не должно быть. И он пытался её сдерживать. Когда появилась Оди, казалось правильным направить это куда-то туда. Ведь так все делают. Но это было странно, неестественно. Он долго об этом думал — не час и не день. Все размышления захватили его, и он только и делал, что переваривал свои чувства. Позже, спустя время, когда вина слегка отпустила, пришла мысль: Оди бы точно его простила. Она хотела бы, чтобы они были счастливыми. Чтобы он был счастлив. И Уилл… он был источником этого счастья. Это чувство наполнило Майка странным облегчением, смешанным с жалостью к себе за годы неверных надежд и ошибок. — Почему я такой идиот… — пробормотал он себе под нос, ощущая, как сердце бьётся слишком быстро и слишком громко. В эти дни, когда Майк заново собирал себя по кусочкам, он часами смотрел на картину. Сейчас она ощущалась как пластырь на сердце. Но то, что убивало Майка, была одна ужасная мысль: во время каминг-аута Уилл говорил, что он «был влюблён». Майк думал: есть ли шанс, хоть небольшой, что Уилл сможет полюбить его заново? В понедельник позвонил Уилл. Голос был радостный, родной, и Майк снова почувствовал ту тонкую магию, которая всегда возникала, когда они общались. Он давно замечал это: как меняются их голоса, когда они говорят друг с другом. Ещё в детстве Лукас спрашивал его: «Почему ты так мягко с ним разговариваешь?» А Майк всегда отвечал: «Это же Уилл». И тогда Лукас не понимал. Только сейчас Майк ощущал, что это «Это же Уилл» — идеальное, полное объяснение. В этом простом выражении скрывалось всё: он такой хороший, чудесный, талантливый, невероятный, красивый, идеальный, особенный. Только теперь Майк понимал: Уилл особенный не для всего мира. Это не базовая информация. Уилл был особенным конкретно для него. И это убивало Майка — насколько он любил его. — Майк, ты меня слушаешь? — спросил Уилл, лёгкая тревога в голосе. Майк проморгнулся несколько раз, приходя в себя от собственных мыслей. — Извини, — сказал он тихо, — я почти не спал пару дней. — Ты в порядке? Опять мысли об Оди? — слышалось в голосе Уилла, и сердце Майка сразу отозвалось, сбиваясь с ритма. — Нет… то есть да, но не совсем о ней. Кажется, я наконец-то разобрался в себе, — попытался объяснить Майк. — Это звучит намного лучше. Ты правда устал, но как-то по-другому, — заметил Уилл. — Спасибо… — сказал Майк тепло. — За что? — За то, что ты всегда волнуешься за меня, что тебе интересно, как я, что ты всегда готов быть рядом, — Майк говорил медленно, почти влюблённо, перечисляя то, что чувствовал уже давно. — Конечно. Мы же всегда были такими друг для друга. Мы же друзья. Лучшие друзья, — сказал Уилл. Майку стало больно. Он вспомнил разговор в изнанке, ведь это были его же слова тогда. Потом Уилл наконец повторил то, что рассказывал Майку раньше, про идею Ричи — собрать всех в один день, познакомить компании, устроить хаос, с возможностью остаться на ночь. Майк сразу почувствовал, что не может сказать «нет». — Да, — выдохнул он. — Обязательно. И где-то внутри щемящая радость переплелась с волнением. Они были обязаны увидеться. Как можно быстрее.