Вместе.

Утро в тайге не наступало — оно медленно вытекало из угольной тьмы серыми, трупными пятнами. Солнце, бледное и немощное, застревало в частоколе черных лиственниц, не даря тепла, а лишь обнажая уродливые изгибы замерзших ветвей. Огромные ели стояли неподвижно, укутанные в тяжелые саваны снега, и в предрассветных сумерках их силуэты напоминали сгорбленных чудовищ, затаивших дыхание. Снег не просто хрустел от ветра и падающих ветвей — он взвизгивал, словно живое существо, на которое наступили в темноте. В этой звенящей пустоте любой шорох казался оглушительным, заставляя бы оборачиваться на пустые сугробы, в которых чудилось недоброе шевеление. Небо над лесом было мутным и тяжелым, точно свинцовая крышка, прихлопнувшая этот застывший мир. Тайга молчала, но это было не мирное спокойствие, а напряженное ожидание хищника перед прыжком. Иней на стеклах рисовал не узоры, а костлявые пальцы, стремящиеся пробраться внутрь, к последним остаткам тепла. Зимнее утро здесь казалось не началом дня, а лишь короткой серой передышкой в бесконечной власти леса. Будильник дребезжал на тумбочке, как пойманное в жестяную банку насекомое. Антон высунул нос из-под тяжелого ватного одеяла и тут же почувствовал, как комнатный холод, затаившийся в углах за ночь, жадно лизнул кожу. В комнате царил серый кисель предрассветных сумерек. На оконном стекле за ночь выросли уродливые ледяные джунгли, сквозь которые не пробивался свет — только глухая, синюшная пустота таежного утра. Превозмогая дрожь, Антон спустил ноги на пол. Половицы ответили пронзительным скрипом, будто он наступил на чьи-то сухие ребра. Одежда, оставленная на стуле, казалась влажной и ледяной; штанины и свитер пришлось буквально «отвоевывать» у холода, натягивая их на онемевшее тело. — холодно, опять в школу идти. — с недовольствием в голове проговорил Антон, натягивая жилетку на свое худощавое тело. Одевший, Петров заправил постель и подошел к комнатной двери. Положив свою руку на ручку двери, парень долго мялся, перед тем как открыть. С ужаса, который преследовал его в 6 классе, прошло два года, но в памяти мальчика четко отпечатались ужасающие моменты с зверьми, ему казалось, будто как только он откроет дверь, на него выпрыгнет из темноты существо, похожее на волка, с бешеными глазами и сочившийся каплей слюны из пасти, ясно жаждущей съесть парня с костями. Собрав все силы в руку, Антон зажмурил глаза и открыл дверь, выставляя перед собой руку, ожидая что на него выпрыгнут из темного уголка. Постояв так секунд 10, Петров открыл глаза и убедился, что никого за дверью не было и он лишь очередной раз накручивает себя. Выйдя из комнаты, тот попятился в ванную комнату, дабы до конца проснуться и привести себя в порядок. В ванной из крана потекла вода, такая холодная, что от нее ломило зубы. Антон плеснул ею в лицо, глядя в мутное, покрытое пятнами зеркало. На него смотрел бледный мальчик с тенями под глазами — чужой, затерянный среди бесконечных снегов. За стеной, в комнате Оли, глухо бубнил телевизор, пытаясь заглушить звенящую тишину леса, подступившего вплотную к дому. Протерев глаза и надев свои круглые очки на нос, Антон покинул ванную комнату. Выключив свет и забрав свой портфель, юноша спустился на первый этаж, а после прошел на кухню. На кухне его ждала мать. Она стояла у плиты, окутанная паром, похожая на привидение в желтом свете тусклой лампочки. На столе в треснувшей тарелке остывала овсянка, подернутая склизкой пленкой. — Ешь быстрее, — не оборачиваясь, бросила она. Голос её звучал сухо и бесцветно, как шелест старой бумаги. — Опять опоздаешь. — закончив свою фразу, женщина покинула кухню, бормоча что то под нос. За одним столом с Антоном сидела его маленькая копия - Оля, поедая кашу и переводя на меня свой взор. — Доброе утро, Тоша! — проговорила младшая, пережевывая кашу. — Доброе, Оль. — Антон послушно ковырял ложкой кашу, которая казалась на вкус как мокрый картон. Горячий чай с привкусом соды немного согрел горло, но дрожь никуда не уходила. Посмотрев на сестру, та опустошила уже свою тарелку и побежала одеваться, мама её проводит в школу. Не долго думая, Петров встал со своего места, и подошел к холодильнику. Достав оттуда варенную колбасу и нарезной хлеб, парень положил колбасу на доску и нарезал шесть ломтиков, после чего положил их на хлеб. Сделав бутерброды, Антон быстро съел все три бутерброда и запил чаем. Мама с Олей уже ушли, отец ещё прошлым вечером куда-то уехал. В доме было тихо, даже шум телевизора с комнаты Оли не был слышен. Томно вздохнув, Антон взял свой портфель и пошел собираться. Сначала — зимние ботинки, с толстой подошвой. Затем — тяжелая, но теплая серая куртка и шапка, на которой было написано огромными буквами SPORT, сдавливающая виски. Антон чувствовал себя неуклюжим рыцарем, облачающимся в доспехи перед боем, который невозможно выиграть в этом таежном лесу. Он накинул лямки тяжелого рюкзака. Тот оттянул плечи вниз, словно набитый не учебниками, а камнями. Взяв ключи и подойдя к двери, юноша открыл входную дверь, мороз резко ударил по щекам, от чего парень сморщился. За порогом его ждала синяя морозная бездна, в которой высокие ели замерли в ожидании своей маленькой жертвы. Щелкнул замок. Дом остался позади, а впереди была только узкая тропа, прорубленная в сугробах, и длинный, пугающий путь до школы..