Контракт на «Авось»

Конец февраля в Петербурге — это не «почти начавшаяся весна». Это зима, которая, устав быть свирепой, решила вспомнить своё осеннее коварство. Морозы отступают, но их место занимает пронизывающая, сырая слякоть, сбивающий с ног ветер с Финского залива и серое, бесконечно низкое небо. Погода, способная вывести из себя даже коренного петербуржца. И именно в этот день, в аэропорту Пулково приземлился рейс из Токио. Айзава и Изуку ждали в зале прилёта. Айзава — в своей теперь уже привычной «капусте», с лицом, выражавшим глубочайшую предупредительную усталость. Изуку — с двумя дополнительными пакетами, в которых лежали шерстяные носки, термос с чаем и по две шапки с шарфами «на всякий случай». Первым появился Ямада Хизаши. Его невозможно было не заметить. Он возник в проходе в ярко-оранжевом пуховике спортивного кроя, с капюшоном, отделанным искусственным мехом невероятной белизны. На ногах — модные кроссовки с тонкой сетчатой вставкой. Он размахивал руками, что-то громко говоря Немури, которая шла следом. Каяма Немури, по крайней мере, попыталась. Её длинное пальто было стильным и, вероятно, очень тёплым для Токио. Но не для питерского ветра, который тут же примется выискивать лазейки в обороне. На ногах — элегантные замшевые ботильоны на каблуке. Она несла себя с привычной грацией, но её взгляд, скользнувший за стеклянную стену терминала на серую промозглую даль, стал немного остекленевшим. — ШОТА! — раскатисто прогремел Мик, сметая остатки усталости у окружающих пассажиров. Хизаши бросился вперёд, намереваясь, судя по всему, заключить друга в объятия. Но, не добежав двух метров, он вдруг споткнулся, поскользнувшись на невидимой влажной полосе на полу, и едва удержался, хватаясь за стойку с рекламой. — Ой! Что это? Пол мокрый? — Это растаявший с ботинок снег, — сухо ответил Айзава, не сдвигаясь с места. — Скоро ты тоже будешь разносить его по всем внутренним помещениям. И да, привет, Хизаши. — О, вот он, наш суровый северный воин! — Немури подошла, игнорируя лужу, и окинула Айзаву оценивающим взглядом. — Выглядишь… хорошо. И очень тепло. А это и есть твой… «гид по северным землям»? — Её взгляд, полный живейшего любопытства и каплей иронии, перешёл на Изуку. — Изуку Мидория, — представился тот с коротким, но не холодным кивком. — Добро пожаловать. Вам, вероятно, холодно. Вот. — Он протянул пакеты. — Там немного теплой одежды. И чай. Лучше выпейте сейчас. Хизаши, всё ещё переминаясь с ноги на ногу, с удивлением заглянул в пакет. — Вот это забота! Слышишь, Немури? Нас уже встречают с таким радушием! — Он с жадностью глотнул из термоса и расслабленно выдохнул. — О, боже, это как глоток жизни! Немури особо никак не прокомментировала содержимое, только достала шарф, и аккуратно повязала вокруг головы и шеи. Вероятно, она не хотела портить укладку шапкой. Но было не понятно, как долго она так продержится. Дорога до квартиры в такси стала для гостей первым шоком. Хизаши прилип к стеклу, комментируя всё подряд громким шёпотом: «О, какие громадные дома! Все одного цвета! И так много… снега? Это снег или грязь? Ой, смотри, памятник! А почему он такой мрачный? Золотые купола!» Немури молча куталась в пальто, наблюдая за мокрыми, неяркими улицами и редкими прохожими, сгорбившимися против ветра. Контраст с вечно ярким, оживлённым Мусатафу был разительным. С другой стороны, чего ещё можно было ожидать в это время года? Зима ещё не отступила, но все уже устали от постоянного холода и слякоти, поэтому на лицах прохожих читалась тихая, невысказанная мольба о скорейшем приходе весны. Их «хрущёвка» произвела эффект второго шока. Скромная прихожая, старый паркет, книжные стеллажи, составленные из досок и кирпичей, самодельный абажур. — Уютно, — нашла в себе силы сказать Немури, снимая промокшие ботильоны и с облегчением натягивая тёплые носки из пакета. Её взгляд выхватывал детали: две пары тапочек у порога, несколько кружек на подоконнике, там же — кактус и ещё какая-то растительность, фотографии Питера на стене, рядом с которыми висела схема тактического захвата, испещрённая японскими пометками Айзавы. — Это… минимализм? — искренне поинтересовался Хизаши, осматриваясь. — Это жизнь, — поправил Айзава, развешивая их мокрые куртки над батареей. — Здесь не до пафоса. А все, что будет нужно, постепенно само приложится. — А где же твоя знаменитая коллекция спальных мешков? — не унимался Хизаши. — В шкафу. Они бессмысленны при работающем центральном отоплении. Изуку тем временем организовал чаепитие. Не церемониальное, а простое, в больших кружках, с бутербродами с сыром и колбасой. Незатейливо, сытно, по-домашнему. Гости ели с неожиданным аппетитом. — Итак, — Немури отставила кружку, её взгляд снова стал острым, сканирующим. Она смотрела не на Айзаву, а на Изуку. — Расскажите. Как вышло, что наш вечный беглец, мастер побегов от любых привязанностей, оказался здесь? В этом… городе контрастов. Айзава и Изуку переглянулись. Это был тот самый вопрос. Прямой выстрел. — Он не убегал, — спокойно сказал Изуку. — Он пришёл. Туда, где система не требует от него быть клоуном. Где можно работать, а не выступать. — И где варят правильный кофе, — добавил Айзава, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нота лёгкости, которую они почти не слышали. — Романтично, — протянула Немури с улыбкой. — И практично. А как же его любимая война с системой? — Здесь он её не ведёт, — ответил Изуку. — Он её… изучает. И учит других, как делать так, чтобы она работала. Профилактика вместо тушения пожаров. — Глубокомысленно, — хмыкнула Немури, но в её глазах мелькнуло уважение. Вечером, после ужина (плов, который Изуку приготовил, пока Айзава беседовал с гостями), Хизаши, наконец согревшись и немного освоившись, принялся расспрашивать о работе, о городе, о планах. Он был искренне поражён, узнав, что Айзава не скучает по геройским патрулям. — Но… это же была твоя жизнь! — Была, — кивнул Айзава. — А это — новая. И она… логичнее. Когда гости, накормленные, напоенные чаем и снабжённые грелками (Изуку настоял), наконец отправились спать на расстеленные в гостиной раскладушки (те самые, на которых они сами спали в первое время), в квартире воцарилась тишина. Айзава и Изуку стояли на крохотной кухне, мыли посуду. — Ну? — тихо спросил Изуку. — Катастрофа? — Пока управляемая, — ответил Айзава, протирая тарелку. — Они… как инопланетяне, высадившиеся на чужую планету. Но приспосабливаются. — Ты переживёшь? Айзава посмотрел на него, и в его усталых глазах отразился свет гирлянды, всё ещё висящей с Нового года. — С тобой – переживу что угодно. Даже визит этих двоих. На следующее утро их ждала экскурсия. Изуку, как главный стратег, объявил план: короткая прогулка до ближайшей станции метро, чтобы показать «дворцы для гостей», и затем — посещение Эрмитажа. Как он объяснил: «Культурная программа обязательна. И там тепло». Хизаши и Немури, закутанные в всё, что только можно было найти, вышли на улицу. И столкнулись с реальностью. Ветер, казалось, хотел снести их с ног. Сырость проникала сквозь все слои. Хизаши, пытавшийся что-то сказать, чуть тут же не навернулся. — Передвигайтесь осторожно и маленькими шажками. — сразу же предупредил Изуку. — Никогда не узнаешь, в какой из луж притаился скользкий лед. А к свисающим крышам вообще не подходите, не хватало ещё, чтобы вас потом на скорой увезли из-за сосульки в мозгах. Спуск в метро стал откровением. Хизаши замолчал, впечатлённый масштабом и количеством людей. Немури, спускаясь на эскалаторе в глубокий-глубокий ствол, невольно прошептала: «Это как бункер… или гробница императора». Изуку ловил их потерянные взгляды и коротко пояснял: «Построено как бомбоубежище. Дворец, в который можно укрыться от взрывов и катастроф». И когда они вышли из метро на Дворцовую площадь, перед Зимним дворцом, уже начался тот самый колючий, мокрый снег. Вид на громаду здания, теряющуюся в белой пелене, на пустынную площадь, по которой лишь метались от ветра редкие туристы, был подавляющим. Не красивым. А величественным и безжалостным. Немури, дрожа, сняла перчатку, чтобы сделать фото, и тут же пожалела — пальцы мгновенно стали влажными от мокрого снега и онемели от ветра за считанные секунды. Осознав свою ошибку, она тут же натянула перчатку обратно. Хизаши просто стоял, приподняв капюшон, и смотрел. Его обычная экспрессия куда-то испарилась, сменившись редким для него благоговейным молчанием. — Теперь я понимаю, — наконец сказал он тихо, почти для себя. — Здесь нужно быть сильным. Просто чтобы жить. Не чтобы быть героем. Просто чтобы… выстоять. В этот момент, глядя на спины друзей, съёжившихся от непогоды, и на профиль Изуку, спокойно оценивающего обстановку, Айзава понял, что визит достиг своей, не озвученной цели. Они увидели не просто другую страну. Они увидели его новую реальность. Суровую, требовательную, лишённую глянца. И то, что он не просто выживает в ней, а нашел в ней точку опоры, и даже — счастье. И когда Немури, уже в тепле музейных залов, обернувшись к нему, сказала: «Знаешь, Шота… она тебе идёт. Эта твоя новая жизнь. Ты выглядишь… на своём месте», — он просто кивнул. Потому что это была правда. Контрольный выстрел в прошлое был сделан. И он попал точно в цель.