Камень как лучшая почва для незабудок

      Мия наблюдает как в замедленной съёмке за тем, как величественна фигура с торчащей изо рта розовой палочкой наклоняется к ней, равняясь своим лицом с её, и... Смотрит. — Что вы... — Если я правильно понял ритуал поедания этого печенья, ты должна- — Ох? Б-б-баньюэ-шифу, что вы... Что вы такое... — Мия тщетно пытается подавить нервную улыбку до ушей, пока разумный конструкт ведёт себя ужасно неразумно и в очередной раз доводит её до грани нервного срыва. — Нет, это, конечно, можно назвать своего рода ритуалом, но вы не обязаны их есть таким... Способом, — она честно пытается ответить беспечно, её попытка честно проваливается с треском. Лицо Баньюэ впервые так близко к ней, настолько, что она может без проблем разглядеть трещинки на каменных частях его лица. Конечно, до сих пор не неприлично близко, но теперь он находится далеко за теми пределами, за которыми было принято существовать. — Ты заметно покраснела, — тихо отмечает Баньюэ. По его тону непонятно, что он вкладывает в своё замечание. — Я делаю что-то непристойное?       От такого вопроса, ещё и заданного неожиданно серьёзно, Мия окончательно теряется. — Да. То есть н-нет. То есть... В плане... — она делает долгий глубокий вдох и пытается успокоиться. Следом она делает медленно выдох, и её голос почти спокоен и мягок, как и обычно, когда она отвечает: — Просто вы таким образом предлагаете мне поцеловать... Вас.       В ответ приходит тишина. Баньюэ не издаёт ни звука и не шевелится, совсем. Даже его хвост полностью замирает. — Гм... — Мия глухо мычит, бессознательно разжимая и сжимая пальцы сомкнутых в замок рук, пока очередная порция молчания наматывает её и так не железные нервы на эфемерную мельницу. — Мне пора идти. — Что?       Баньюэ встаёт так резко, что почти отшвыривает за собой стул — только в последний момент его предусмотрительный хвост успевает подхватить стул за спинку и спасти от оглушительного падения. — Н-но... — Всё было замечательно но мне пора идти всего доброго! — на одном дыхании выпаливает конструкт и, чуть не снеся стол бедром, на пятках разворачивается к выходу.       "Опять..? Опять!" — Постойте! — выдыхает Мия, подпрыгивает к убегающему Баньюэ и хватает его за руку. Баньюэ тут же резко останавливается и по инерции чуть не валится мешком наземь. Её хватка в этот раз более заметная, более требовательная. Только это его тормозит достаточно, чтобы не сбежать с позором от очередной стыдной ситуации прямо сейчас. — Мне... Мне правда надо идти, — он звучит почти умоляюще. Руку действительно отпускают, но через секунду перед ним вырастает Мия. — Зачем?       Требовательный вопрос ставит в бесповоротный тупик. — Э-э-э... — тянет Баньюэ, пока отчаянно топчется на месте в бесплодных попытках придумать хоть какое-то оправдание своему побегу... В плане, тактическому отступлению. Логический модуль снова перегружается и работает на пределе только ради того, чтобы тело не отключилось от перегруза системы. Девушка упирает руки в бока и сверлит его таким взглядом, будто это она шифу, заставшая своего нерадивого ученика за попыткой сбежать с занятия. Баньюэ этим нерадивым учеником себя и ощущает.       Наконец, Мия сдаётся первой и опускает голову. Её распрямившиеся плечи снова ссутуливаются под весом осознания, что она только что пыталась надавить на, чёрт возьми, боевого разумного конструкта размером чуть ли не в три неё. — Господин... Шифу... — запинается она и, вдруг цыкнув на саму себя, размашисто машет головой. Кончики её захлеставших волос щекочат его грудную клетку, пуская дрожь по телу. — Баньюэ. Вы... Пожалуйста, вы не уходите от меня, — она поднимает на него взгляд. От него по телу снова проходит резонирующий трепет. — Вы не должны стесняться того, что не понимаете каких-то вещей. Это ведь нормально... Очень по-человечески, я бы сказала, — она чуть улыбается. Её голос становится спокойнее и мягче, такой привычный в любой другой день, кроме этого сумасшедшего и особенного вечера. Баньюэ тихо рычит на тяжёлом вздохе. — И незнание тех вещей, которые кажутся очевидными обычным людям, тоже делают вас очаровательными.       После нескольких секунд молчания Мия обходит застывшего конструкта и уходит к своему месту.       В мучительном ожидании его решения она пялится в одну точку на столе. Сердце бьётся с такой силой, что толкает туловище вперёд-назад следом за собой. Если он останется во второй раз, она... Она попробует сделать это. Она должна рискнуть.       Время течёт тягучей смолой, всё медленнее и медленнее, постепенно застывая в холодном ожидании. Когда оно почти успевает полностью застыть, сбоку от Мии раздаётся скрип деревянного стула. Девушка тут же поворачивается на звук и против воли издаёт вздох облегчения при виде Баньюэ, сидящего перед ней и неуверенно глядящего на неё.       Она мягко улыбается ему, и Баньюэ чувствует, что, несмотря на полный хаос внутри, несмотря на всё ещё сильный порыв убежать от причины постоянного перегрева и нестабильного состояния, от этой улыбки он постепенно успокаивается.       "Я так рада, что он остался. Но это значит, что я должна попробовать. Сделать это..." — Баньюэ-шифу... — тихо подаёт голос Мия и заглядывает в его глаза. Баньюэ тут же подаётся вперёд, будто готов ловить каждое слово. Нет, так она не может, физически не может. Девушка моргает, сдавленно сглатывает и опускает взгляд на палочки, по-прежнему зажатые в его руке. — Если вы хотите всё же соблюсти, как вы выразились, ритуал поедания этого печенья, то... Я знаю, как могу вам помочь, — над ней раздаётся прерывистый вдох. — П-просто я могу показать небольшой пример, — тут же добавляет она, — без... Без поцелуя.       Ожидание кажется вечным, но на деле Баньюэ держит её в ожидании всего пару секунд.       Всего пара секунд, и вот с её лицом равняется безэмоциональное лицо из металла. Между пластинами зубов — палочка. — Я готов, — синтезированный голос естественно надламывается. Боясь, что успеет испугаться и так и не осмелится сделать задуманное, Мия против воли поднимает подрагивающую ладонь к лицу шифу, устремлённому на неё. Кончики её подрагивающих пальцев обхватывают палочку почти у самого её свободного конца, чуть давят и отламывают небольшой кусочек.       Баньюэ ни на секунду не отводит взгляд от её руки. Едва отломив кусочек, рука уплывает от него к своей хозяйке, подлетает ко рту, подносит пальцами отломанное печенье к губам и плавно проталкивает его внутрь рта.       "Что она..."       Едва возникшее замешательство испаряется, когда рука девушки снова подплывает к палочке в его зубах, отламывает ещё один кусочек, теперь немного ближе к основанию, и относит ко рту своей хозяйки. Этот ритуал повторяется снова и снова, пока пальцы Мии отъедают кусочек за кусочком его печенья и передают посылку настоящему адресату. Каждый раз, когда она отламывает новый кусочек от палочки, в эти четыре мгновения Баньюэ действительно видит, как на месте руки находится лицо Мии, как оно мучительно медленно приближается к его, пока их лица наконец не встретятся в одной точке.       Кажется, это чувство люди называют фрустрацией.       Несколько раз рука Баньюэ начинает медленно подниматься, но он тут же вдавливает её обратно в подлокотник — происходящее нельзя прерывать, как бы сильно ему ни хотелось большего. От постоянно подавляемого порыва прижать девушку к телу, почувствовать её вплотную к себе, а не только смотреть на неё, он по субъективным ощущениям плавится на месте к моменту, когда остаётся последний кусочек печенья. Девушка подносит к нему руку и почти касается, но вдруг замирает. Её лицо, всё это время сосредоточенное и серьёзное, вдруг напрягается. Её пальцы дрожат всего в паре сантиметров от его лица, к которому она неизбежно прикоснётся. Мия опускает голову и отворачивается. Её лицо стремительно краснеет.       Баньюэ мгновенно тянется к её руке, но это оказывается лишним — дрожащие, горячие пальцы наконец обхватывают всё оставшееся снаружи печенье, и наконец касаются холодного металла.       От горячего и нежного прикосновения исходит электрический разряд. Разряд прошивает всё тело насквозь и заставляет вздрогнуть, отчего всё тело практически грохочет. Девушка вздрагивает от звука и чуть вжимает голову в плечи, похоже, не понимая причину такой реакции, но всё же, всё же остаётся ровно в таком же положении ещё несколько секунд.       Едва Баньюэ позволяет себе осознать, что это действительно происходит, как горячее и мягкое чувство исчезает с зубов, оставляя после себя лишь стремительно развеявшийся шлейф тепла и зелёного чая. Он не замечает, как безнадёжно тянется за этим теплом в попытке поймать хотя бы его призрак, и как тут же выпрямляется обратно — нельзя. Нельзя.       Баньюэ заставляет себя сконцентрировать взгляд на Мие. Её голова по-прежнему опущена и вжата в плечи, но рука, негласный посыльный между ними, прижата к её лицу. Кончики пальцев, те самые, которые жались к его лицу, отдают последний кусочек печенья и так и остаются прижатыми к губам. И когда Баньюэ видит это, он...       Он помнит, что не достоин. Возможно, он пожалеет о том, что впервые попытается взять то, чего хочет.       Но он должен попробовать. Обязан! Мнительную душу подстрекает надежда, пришедшая при взгляде на Мию, прижавшую руку к губам и словно ждущую чего-то. Возможно, того, чего он сам хочет с каждой секундой всё нестерпимее.       Баньюэ поворачивает стул и тянет к девушке руки. После полной неподвижности он начинает двигаться так резко, что Мия вздрагивает всем телом от лёгкого испуга. Но едва она поворачивает к нему голову, как видит сначала огромные лапищи на уровне своей талии, а после широкую каменную грудь прямо перед лицом. — Э?       Сначала её усаживают на колени, но после аккуратно приподнимают и заставляют встать её саму на коленки. Так их лица практически на одном уровне, и Мия с трудом, но концентрирует взгляд на лице Баньюэ.       В его зубах — палочка.       Огромные когтистые ладони на её талии, до этого лишь едва касающиеся её, сжимаются чуть сильнее. — Теперь я готов... К настоящему ритуалу.       Мия медленно моргает на него. Баньюэ чувствует, как её тело деревенеет, и совсем немного усиливает хватку. Ужасно хочется сосредоточить всё своё внимание на том, как она ощущается в его руках: тёплая, живая, по-человечески мягкая и хрупкая, каждый миг движется и реагирует на его близость так ярко, что только на анализ реакции её тела на каждое его движение, на то, как он её касается, уйдут часы.       Но сейчас конструкт не может позволить себе такой роскоши — каждая секунда промедления повышает шансы превращения её шока в панику, или ещё хуже, в страх перед ним. Не имея ни малейшего представления о том, что ему стоит сейчас делать, Баньюэ наклоняется к ней так, что другой конец палочки остаётся прямо перед её губами, чтобы наверняка показать, чего он хочет.       И замирает.       При любом признаке нежелания с её стороны Баньюэ готов тут же её отпустить, выкинуть злосчастное печенье куда подальше и больше никогда не пытаться зайти так далеко. Он всматривается в лицо Мии в поисках этих признаков и в стремлении запечатлеть черты её лица в памяти. Его когти скрипят по ткани одежды, несмело поглаживая узкую талию. Он действительно мог бы поднять её одной рукой. — Н-но шифу, вы же не должны... — растерянно, почти напугано шепчет Мия. Её ладони вцепляются в его плечи до побелевших костяшек. — Я знаю, — глухо рокочет Баньюэ.       Мия одновременно с надеждой и ужасом выжидает намёка на сомнение, с ещё большим с ужасом — намёка на то, что всё не так поняла. Её взгляд хаотично бегает между трещинками его лица, подрагивающей треклятой палочкой между зубов и его пылающим взглядом. Ещё чуть-чуть, и их мерцание начнёт слепить.       Баньюэ теряет ход времени в наблюдении за тем, как его глубокое и неровное дыхание треплет волосы у её лица, когда Мия наконец незаметно тянется чуть ближе к нему. Незаметно для кого угодно, кроме него. Приходится приложить все усилия, чтобы не приблизиться в ответ. Он уже передал всю инициативу Мие, забирать её обратно было бы недопустимо, но хотя бы страх того, что он совершил ошибку, начинает ослаблять свои тиски. Девушка мнётся ещё секунду, словно желая сказать что-то ещё, но вместо этого лишь тянется к нему и обхватывает губами кончик печенья.       Баньюэ против воли прерывисто и шумно вдыхает: наконец приходит осознание, что в этот раз он не пытается дорисовать картину в своей голове, что лицо девушки, её розовые губы, её тепло, её запах взаправду, по-настоящему приближаются к нему. Приближение испытующе медленное — после каждого укуса Мия медлит, пережёвывая откушенный кусочек печенья, её взволнованный взгляд из раза в раз соскальзывает с его пылающего, буквально, взгляда, и из раза в раз возвращается обратно. Разумный конструкт не реагирует вообще — слишком легко спугнуть птичку, севшую к нему на колени, и потерять навсегда. Лучшее, что приходит на ум — уподобиться каменной статуе. Похоже, это работает, поскольку явные сомнения во взгляде девушки постепенно исчезают.       Через одновременно мучительно долгое ожидание и один краткий миг наступает ключевой момент. Мия чуть отстраняется, чтобы дожевать предпоследний кусочек печенья, сухое лакомство царапает резко пересохший рот. Проглотив его, она замирает, во все глаза глядя на Баньюэ. На мгновение она свято верит, что он на самом деле лишь обыкновенная статуя, и она тут устроила дурацкий спектакль. — Ты же... Не решила, что я не исправен..?       От внезапно поданного голоса Мия чуть не сваливается прямо с его колен. Мягкий, густой голос проникает под кожу. Она с задержкой качает головой и чуть улыбается. Баньюэ утвердительно мычит и чуть кивает. Он вспоминает, что, вообще-то, умеет дышать, и его грудная клетка начинает вздыматься и опускаться под тяжёлым, чуть хриплым дыханием. Разгорячённое дыхание сильным потоком опаляет лицо Мии — в этот момент механизмы его тела работают на пределе.       Несмотря на вернувшуюся к нему живость, именно в этот момент Баньюэ гораздо больше воспринимается ожившей машиной. Мия окидывает взглядом металлические и каменные пластины его тела, сложенные в массивную фигуру, имитацию мышц, не иначе как лапы на её талии, и наконец жёсткие пластины его вечно безэмоционального лица. Она чуть улыбается ему, вспоминая собственные слова: "Вы человечнее всех, кого я знаю, себя в том числе". Она убирает руки с его плеч и невесомого обхватывает его холодные щёки под резкий, судорожный вдох. — Вы и вправду... Очаровательны, — шепчет Мия в его лицо и, закрыв глаза, откусывает последний кусочек печенья.       Баньюэ прошибает током. Он прикладывает все усилия для сохранения спокойствия, но тело не подчиняется: вздрагивает крупной дрожью и подаётся вперёд. Оно жмётся к источнику тепла в своих руках. Его когти безболезненно, но сильнее впиваются в плоть, вторая пара рук с шипением вырывается из спины и с нечеловеческой скоростью накрывает собой маленькую девушку. Баньюэ снова замирает.       Грудная клетка Мии ходит ходуном от колотящегося сердца и теперь на каждом ударе бьётся о твердую грудь, но её лицо остаётся по-прежнему вплотную к его. Её губы по-прежнему прижимаются к пластинам, имитирующим зубы. Её руки, хоть и сильно дрожат, но по-прежнему обхватывают лицо Баньюэ. Поняв, что жмурится, она неуверенно приоткрывает глаза: золотые глаза прямо перед ней мерцают ослепительно ярко. Дыхание учащается снова на пару с уже сошедшим с ума сердцебиением, но Мия чувствует себя лучше, чем когда-либо. Она действительно... Целует его. — Мия, твой пульс и твоё дыхание... Ты в порядке? — как голос у конструкта может быть хриплым? Голос Баньюэ действительно хриплый и полон плохо различимых эмоций. Мие до сих пор трудно привыкнуть, что он может беспрепятственно говорить в любом положении, даже во время поцелуя. Она же не может похвастаться подобным и неохотно отодвигается, ровно так, чтобы иметь возможность говорить. — Да, я... Я в порядке. Это вполне естественная реакция на вас, — девушка тихо смеётся от удивленного оханья и прижимается губами к лицу напротив ещё раз, в этот раз чувствуя себя гораздо увереннее. — П-правда..? — Мия готова поклясться, что в этот момент суровый шифу звучит как смущённый школьник, которому впервые в жизни сделали комплимент. Её губы против воли растягиваются в улыбке, и она снова тихо смеётся. Но, едва она отстраняется, чтобы просмеяться, как одна из гигантских рук опускается на её затылок и тянет обратно к металлическому лицу. — М-м? — смех тут же стихает, и девушка удивлённо мычит, из-за руки на затылке тычась губами в бесстрастное лицо. Она чувствует хлопки по талии, в этот раз безошибочно определив непоседливый хвост Баньюэ. — Не вижу ничего... Смешного, — обиженно шелестит огромный конструкт. Мия порывается ответить, но он прижимает её ещё ближе к себе. Отчасти потому, что хочет чувствовать её губы на себе каждую секунду, дозволенную ему, и отчасти потому, что не хочет покраснеть от её подколки или смеха ещё раз. — Н вы... Пвавда... Смифной... — сквозь смешки выговаривает она, даже с прижатыми к его лицу губами. — Кафда смуфаесесь...       Баньюэ испытывает одновременно непреодолимую потребность рассмеяться, сбросить резко подскочившее напряжение от её комментария, который всё же заставляет его покраснеть, как он и ожидал, и каким угодно образом отвлечься от щекотливого чувства, вызывающего слабость во всем его могучем теле, от ощущения скольжения её губ по его "губам". В итоге из металлической горячей груди вырываются рваные выдохи, похожие больше на страдальческие стоны, чем на смех. — Хах, зачем ты пытаешься говорить, даже тогда, когда не можешь..? — Пмуфто вам смифно, — выговаривает Мия и хихикает, смешно надувая щёки. Баньюэ снова страдальчески стонет и наконец убирает руку с затылка девушки, сразу же обосновываясь на её шее, кажущейся тростинкой между его пальцами.       Мия с задержкой отстраняется. Оба краснеют сильнее прежнего от чмокающего звука из-за разъединения их лиц. Лицо девушки по-прежнему близко к лицу Баньюэ, она широко и счастливо улыбается. В её глазах отражается сияние его собственных. Её нежные ладони по-прежнему обнимают и рассеянно поглаживают его щёки. — Что вы чувствуете сейчас, Баньюэ-шифу..? — с боязливой скромностью, но с плохо скрываемым интересом спрашивает Мия. Конструкт долгое время молчит, отвлекая девушку своим хвостом, который то пощекочет ей бок своей кисточкой, то обовьётся вокруг её ноги, то побьётся о неё в возбуждённом вилянии. — Я не знаю, как это описать. Хоть твои прикосновения мимолётны и легки... Я... чувствую неприсущую мне слабость от них. И, хоть твои слова как всегда аккуратны, каждое из них оказывает на меня огромное влияние. И я... Я чувствую себя так, словно в любую секунду могу отключиться от перегрева, — наконец тихо признаётся Баньюэ. От такого завуалированного признания он чувствует себя ужасно незащищённым, как будто добровольно открывает перед девушкой своё ядро и позволяет одним движением руки сломать его. — Правда..? — шепчет Мия в ответ, и он чуть расслабляется, видя, как она снова краснеет, а её взгляд светлеет от восторга. Она вдруг отпускает его щёки, и не успевает тирен-лев испугаться, что сейчас потеряет её тепло, как она обвивает руки вокруг его массивной шеи и льнёт к нему. — Я чувствую то же самое, — выдыхает она, прижимаясь к его щеке своей. Его щека жёсткая и острая, но её это совершенно не беспокоит.       На нежное признание в ответ его тело реагирует соответствующим образом. Из тела под достигшим высшей точки давления мощным потоком вырывается пар, внутренние системы с писком выходят из строя, волосы на загривке встают торчком.       Баньюэ отключается. — Б-баньюэ-шифу..? Баньюэ-шифу! Баньюэ!       Встревоженный голос Мии доносится эхом сквозь густую пелену. Ему приходится потратить время, чтобы пробиться сквозь около обморочное состояние и вернуть себе хоть какую-то ясность ума. Схватившись за голову, он кое-как выпрямляется и концентрирует взгляд на реальности перед собой.       Главный предмет беспокойства стоит перед ним на земле, прижав руки к груди и вытаращившись на него круглыми глазами. Мия снова взволнована из-за него. От чувства вины становится горько, но волнение за девушку и облегчение от взгляда на неё тут же его перешивают. — Что... Что случилось? Ты в порядке? — скорее сонно, чем встревоженно выговаривает конструкт — перезагрузка всех систем ещё не успела завершиться, и приходится прикладывать слишком много усилий, чтобы говорить. Его взгляд всё равно внимательно сканирует девушку на предмет повреждений — к счастью, она в полном порядке. Только волосы у её лица вздыблены, будто после сильного потока ветра. — Баньюэ! — с облегчением выдыхает она и тут же тянется к нему. Он успевает только удивлённо ойкнуть, когда она встаёт между его до сих пор раскинутых после отключки ног и заключает его в крепкие объятия. В таком положении её макушка едва достаёт до его груди. Напряжение внутри системы снова подскакивает, но он будет рад заплатить за её объятия повторным отключением. — Вы в порядке, какое облегчение... Вы внезапно отключились. Из вас пошёл горячий пар, буквально из всех щелей, и вы резко нагрелись, поэтому мне пришлось поскорее встать и отойти. — Я... М-мне очень жаль, — глухо рычит он, несмело обнимая девушку в ответ. Почувствовав его большие руки вокруг себя, она жмётся к нему ещё сильнее. — Всё в порядке! Правда. Это было... — Только не говори, что это было очаровательно. П-прошу, — сдавленно молит Баньюэ, чувствуя, что повторный перегрев неизбежен, если она действительно это скажет.       Мия немного рвано смеётся — судя по её сердечному ритму, от слишком сильных эмоций — и поднимает к нему голову. От вида смеющейся девушки внутреннее напряжение в теле конструкта снова подскакивает. Не переставая смеяться, Мия разъединяет свои объятия вокруг его груди, чтобы через секунду обвиться вокруг его шеи и потянуться к нему. В этом жесте Баньюэ мгновенно считывает желание снова обосноваться на его коленях и помогает с этим — основная пара рук подхватывает её за талию, вторая пара рук мягко обхватывает её ноги, и Баньюэ бережно ставит девушку на свои колени. Мия тихо вдыхает от чувства четырёх гигантских рук на себе и наконец перестаёт смеяться. Только оставшаяся смешинка в её глазах даёт понять, что от комментариев так просто он не отделается.       Баньюэ продолжает держать руки на талии и ногах, и его неожиданно посещает желание коснуться кожи, спрятанной за длинной кофтой и лёгкими, но плотными штанами. Его фокус внимания соскальзывает на размышления о том, будет ли сейчас уместно спросить разрешения коснуться Мии под одеждой, и имеет ли он на это право. Из-за смещёного фокуса внимания он совершенно не замечает момента, когда к Мие приходит что-то на ум, и она постепенно расплывается в хитрой улыбке. — Хорошо, — вкрадчиво говорит она. Уже почти привычным жестом она обхватывает щёки Баньюэ и медленно приближается к его лицу. С её лица не сходит коварная улыбка, заставляющая конструкта всё чаще и сбивчивее дышать. Когда Мия останавливается, расстояние между их лицами всего в несколько сантиметров. — Раз вы не хотите слышать о своей очаровательности... — Баньюэ издаёт звук, похожий на стон. Она тихо хихикает. — ...То в таком случае я всего лишь скажу, что что вы, — одна из её рук соскальзывает с его щеки, — совершенно, — соскользнувшая рука приближается к его носу. В нос прилетает лёгкий тычок, — прекрасны.       Последнее слово Мия выдыхает прямо в его лицо. От горячего шёпота по всему телу проходит электрический разряд, а от слов, сказанных этим шёпотом, Баньюэ чувствует, что система снова почти что отключается. — Я... — шепчет он, сам не зная, что "я". Мия снова тихо смеётся и краснеет. — И всё же, как бы вы ни хотели обратного — я неустанно буду говорить о том, как вы очаровательны, — нежно шепчет она, её лицо безумно близко и начинает мучительно медленно приближаться, сокращая остатки дистанции между ними. — И как сильно я вас...       На последнем слове её губы касаются его "губ". От их прикосновения, лёгкого, как пёрышка, механическое тело снова прошибает мощным разрядом тока, от которого темнеет в глазах. Это мгновение, когда они только-только вновь начали воссоединение в поцелуе, он обещает самому себе навечно сохранить в своей памяти со всей бережностью, которую только может позволить искусственная память. В груди снова начинает расцветать тепло. В это мгновение Баньюэ действительно, по-настоящему счастлив. — Ребят, ребят! Все ко входу! Шифу наконец вернулась!