Камень как лучшая почва для незабудок

      Они направляются ко внутреннему двору. Баньюэ старается идти в комфортном для девушки темпе, но с его даже самой медленной походкой на каждый его шаг приходится три её. На протяжении всего недолгого похода они хранят молчание, и оба удивляются тому, насколько оно уютно даже после такого странного диалога. Пока они идут, Мия украдкой кидает на молчаливого конструкта взгляды, и каждый раз вспоминает его лицо, впервые так близко к ней, и слышит голос, говорящий мягко и непреклонно «есть люди, чью компанию я предпочитаю больше» и «я буду только рад». Каждый раз она опускает голову, чтобы спрятать глупую улыбку.       Внутренний двор встречает своих посетителей втайне желанной ими тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц. Его налитые солнцем высокие стены и цветущий пышным цветом садик греют сердце. Над этим садиком, среди прочих волонтёров, трудилась и Мия всю последнюю неделю. Он действительно преобразился, и при виде залитых солнцем ярких цветов, на месте которых раньше был бурьян, у Баньюэ теплеет в груди. Он чувствовал необъяснимый прилив чувства, по описанию людей смахивающего на вдохновение, когда видел результаты трудов над возрождением священного места, заброшенного по глупой несправедливости. При виде незабудок, сейчас мерно колышущихся в объятиях ласкового ветра, он чувствовал ещё один прилив нового, более непонятного и трепетного чувства: так уж случилось, что наблюдал Баньюэ за работой над садом в основном в тот период, когда Мия, среди прочих волонтёров, высаживала скромные незабудки, ухаживала за ними и следила за тем, чтобы их никто не помял. Правда, так уж случилось даже несмотря на то, что почти всегда во время занятиями Мии садом ему было необходимо присутствовать в другом месте. В своё свободное время, когда девушка там отсутствовала, он за работой над садом практически не наблюдал. — Один момент, и я всё сделаю! — заявляет Мия. Её голос полон энергии. — Вы пока отдыхайте, Баньюэ. Шифу. — Может, я могу чем-то помочь? — Нет-нет, прошу, отдыхайте! Тут делов на десять минут, я мигом. Десятиминутным, правда... В общем, не беспокойтесь.       Мия машет рукой в сторону обеденного стола, расположенного у сада. Баньюэ мнётся, но девушка быстро лишает его сомнений, в мгновение ока испаряясь в сторону кухни. Он давит вязкое чувство в груди от её ухода и послушно усаживается за стол. На счастье, жильцы Суйбянь своими руками соорудили стул под его габариты, хотя стеснительный разумный конструкт долго отговаривал их тратить время и силы на это, ведь давно привык сидеть на коленях. Но сейчас, имея возможность нестатно развалиться на удобнейшем стуле, пока его никто не видит, Баньюэ рад, что так и не смог их отговорить.       Мия действительно управляется в десятиминутный миг, и вот перед ним стоит белоснежная фарфоровая чашка с чернильными узорами. Посреди стола стоит огромный, изящный чайник, из одного сервиза с чашкой, а вокруг чайника расположена внушительная горстка сладостей. Баньюэ задумывается: он был уверен, что Мия не заходила на территорию храма после того, как ушла на рынок, а значит точно знала, что устроить большое чаепитие не получится. Почему же она купила столько еды?       Мия отвлекает внимание Баньюэ от размышлений, подвинув к нему десертную тарелку. На ней лежат... Шарики. — Это "лунные" меренги, — поясняет она, когда заглядывает ему в глаза с плохо скрываемой улыбкой. — Ничем не отличаются от обычных, кроме необычной формы. Вы, кажется, довольно увлечены всем, имеющим подобную, поэтому я сразу подумала о вас, когда увидела их... — она на секунду отворачивается, и краем глаза Баньюэ успевает заметить, как она безуспешно давит улыбку до ушей. — Кхм, — он кашляет, чтобы сбросить резко подскочившее напряжение. Его взгляд против воли соскальзывает на меренги. Величественная фигура неподвижна, но её хвост вертится пропеллером из стороны в сторону. Красивые... — Правда? — Мия возвращает на него взгляд. — П-погоди, я сказал это вслух?       Мия морщится, а следом не выдерживает и всё же тихо смеётся. Её низкая фигура горбится в попытке задавить смех. Получается из рук вон плохо. Её щёки стремительно розовеют. Баньюэ чувствует, что от перегрева его собственные тоже вот-вот последуют примеру. — Да. Вы сказали это вслух, — Мия кое-как берёт себя в руки и успокаивается, выпрямляясь и снова заглядывая в глаза Баньюэ. Он не выдерживает пронзительный взгляд, в котором до сих пор отчётливо видна смешинка, и пытается сосредоточиться на успокаивающих своей формой меренгах. — Но это неважно. Прошу, попробуйте! Я съела один перед покупкой — у них чудесный вкус.       Искренняя попытка увести разговор от неловкой ситуации немного успокаивает перегревшийся эмоциональный модуль, и Баньюэ чувствует благодарность за понимание. — Гм... — коротко кивнув, он с сомнением тянется к шарику. Острые когти указательного и большого пальцев зажимают между собой угощение, и воздушные стенки приятно похрустывают под ними. Довольно крупный шарик, размером с кулак Мии, в его когтях кажется совсем крошечным. Только успокоившийся хвост начинает вертеться с новой силой, пока Баньюэ рассматривает "луну" перед собой с явным любопытством, вертя её из стороны в сторону. Мия стоит рядом тише воды и ниже травы, с замиранием сердца наблюдая за этой картиной, одновременно смешной и ужасно, ужасно очаровательной. Решение купить их было лучшим в её жизни.       Наконец, луна с хрустом отправляется тирену-льву в рот. Спустя секунды мучительного ожидания Баньюэ выносит вердикт: — Вкусно.       Глаза Мии блестят от восторга. — Здорово. Я очень рада, что вам понравилось, — краем глаза она замечает хвост, завертевшийся с новой силой от её слов, и чувствует новый рой шмелей во всём теле. — Правда, их немного жаль есть... — бормочет Баньюэ, зажимая между когтями и рассматривая новую меренгу. Мия украдкой хихикает себе в кулак. — Я... Я имею в виду, что они... Очень вкусные... — сколько раз он успел сказать вслух то, что стоило оставить внутри логического модуля, за этот вечер? — Прошу, не стесняйтесь своих увлечений. Они делают вас таким очаровательным!       Мия второй раз за всё их знакомство широко улыбается, но её глаза чуть расширяются от испуга.       "Эти слова вырвались сами собой", — проносится осознание у Баньюэ, пока он растерянно глядит на стремительно краснеющую девушку. — А па-пазвольте мне налить вам чаю, — торопливо выдавливает она с несходящей улыбкой и поспешно бросается к чайнику. Несмотря на очевидное смущение, она всё равно двигается с плавной изящностью — её руки легко подхватывают чайник и одним движением подносят носик к его чашке. Белоснежный фарфор заполняется зелёным чаем — кажется, это улун. Его любимый. Было бы ему ещё дело до этого. — Очаровательный..? Такое слово, и в отношении меня..? — вот и всё, что может пробормотать двухметровый разумный конструкт, мастер школы боевых искусств, спустя полминуты молчания. — А? — Мия поднимает на него взгляд, когда бережно ставит чайник обратно на подставку, после того как наливает чай и себе. Она замирает на несколько секунд, и эти секунды, пока она смотрит на него исподлобья взволнованным взглядом, растягиваются в одно бесконечное мгновение — именно так это ощущается. Девушка отмирает и выпрямляется, отводя руки от чайника. На её мягком лице расцветает смущённая улыбка. — ...Ага.       Она вдруг звонко смеётся. — Баньюэ, вы покраснели!? — едва выговаривает она сквозь заливистый хохот.       Он... Что.       Баньюэ бездумно касается своей щеки. Горят. Откуда у его щёк такая функция? Какой стыд. — Всмысле стыд? Прошу, не стыдитесь! Это... Это так мило! — хохочущая Мия с трудом заставляет себя успокоиться, чтобы не спровоцировать плавление в лицевых пластинах бедного конструкта. — Вы и вправду...       Она не знает, какой порыв ведёт её, какой чёрт дёрнул её вообще сделать это! Но факт остаётся фактом: она тянется к замеревшему конструкту и легко тыкает его в нос кончиком указательного пальца. Её руки ещё хранят тепло чайника. — ...очаровательны.       "Ой. Кажется, я правда это сделала".       "Что... Что она только что сделала..?"       Баньюэ скосил бы глаза на палец, если бы мог. — Ты только что тыкнула меня в нос..? — неверящим тоном спрашивает он, так растерянно, что Мия, и так сама растерянная от собственной наглости, окончательно тушуется. — Н-ну, я, наверное, в некотором роде... Да. Простите! — она резко склоняется в глубоком поклоне. — Всё в п-порядке, — поспешно пытается заверить Баньюэ, но это настолько неправда, что даже он понимает, как неубедительно это звучит. Но ведь всё должно быть в порядке! Правда, он чувствует, как прогнувшиеся под первым ударом "ваши увлечения делают вас таким очаровательным" механизмы тела окончательно ломаются под вторым ударом, превосходящим по силе первый в несколько раз. Серьёзно, их металлический хруст должно было быть слышно на весь храм. — Я... Спа-спасибо за угощение и чай, н-но я должен идти!       Баньюэ торопливо отодвигает стул и встаёт. Привычная степенность в движениях бесследно исчезает, его движения становятся неуклюжими. Он топчется на месте пару секунд, не в силах поднять взгляд на растерянную Мию, после чего, пробулькав что-то смущённо-прощательное, резво поворачивает к выходу из внутреннего двора. — По... Постойте! — сдавленно выдыхает Мия и делает широкий шаг к нему.       Баньюэ чувствует горячую ладонь на своей руке. Он вздрагивает и оборачивается, запоздало замечая, что его хвост рефлекторно обвился вокруг запястья руки, схватившей его. Точнее, попытавшейся схватить — маленькая ладонь может разве что самую малость согнуть пальцы на огромной руке. — Я просто вспомнил, что... Хм... — торопливо начинает Баньюэ и сразу же запинается. В голову упрямо ничего не лезет. Ещё и этот хвост... Тирен пытается убрать хамский хвост с запястья Мии, но тот только машет своей свободной частью ввер-вниз, как скакалка, не желая ослаблять хватку. Мия, к сожалению или к счастью, не выглядит слишком обеспокоенной этим — её внимание сосредоточено всецело на нём самом.       И, откровенно говоря, от такого количества внимания к своей персоне у Баньюэ скоро случится перегрузка и отказ системы. По крайней мере, будет отличный повод отдохнуть... — П-простите, Баньюэ... Шифу. Я переступила ваши границы и повела себя крайне неуважительно... — мягкий голос судорожно пытается нащупать утерянную сдержанность, но его ведёт от переполняющих эмоций. — Я пойму, если вы захотите уйти, но если вы... Если вы готовы побыть в моей компании ещё немного, я обещаю, что впредь буду вести себя подобающе.       Баньюэ молча смотрит на девушку. Только его тело гудит от перенапряжения, которое никак не сбросить, пока он не ответит хоть что-то.       Наконец, он тяжело вздыхает. Хоть какое-то облегчение. Он так привык убегать... В плане, тактично удаляться, когда его приводят в замешательство или смущение — а в данном случае произошло и то, и то — что сейчас, когда его впервые так настойчиво останавливают и извиняются, он без понятия, что делать. Снова. — Я останусь, — выговаривает Баньюэ, сам не веря, что это говорит. Конечно, он и так этого хотел, но теперь, при взгляде на руки Мии, он раз за разом проигрывает в памяти её слова и невинный тычок в нос, и тело снова щекочет потребность убежать. — Правда? — говорит девушка с плохо скрываемым облечегением, невольно подаваясь вперёд. Бесконтрольный порыв убежать нахлвнывает с новой силой. — Н-не нужно так переживать, ты не сделала ничего недостойного... — смущённо бормочет конструкт. — И всё же мне не стоило нарушать субординацию. Я виновата... — Хм.       Баньюэ снова глядит на неё. Мия глядит на него во все глаза в ответ. Вдруг его посещает одна глупая идея: вряд ли она поможет разрядить обстановку, но он хочет надеяться, что это поможет. Потому что, говоря по правде, он хочет попробовать. — Я знаю, как ты можешь загладить вину, — подуспокоившись, ровно говорит конструкт и наконец всем телом разворачивается к девушке. — А..? Д-да?       Не успевает Мия придумать все варианты того, что же могло прийти в голову шифу, как он склоняется к ней, так, что его лицо нависает над её, чуть щурится, и её носа на мгновение касается железный коготь своей плоской стороной. — Э? — а вот Мия уже смешно косит глаза. Баньюэ тихо смеётся. — Теперь мы квиты.       Мия часто хлопает глазами, вытаращившись на конструкта. Тот медленно выпрямляется, делает небольшой шаг назад, и наконец его хвост отпускает её руку. Он юркает обратно за спину и начинает крутится пропеллером во все стороны с особой энергичностью. Со сдавленным "х-хорошо..." Мия отворачивается, неровно шагает к стулу рядом с местом Баньюэ и садится. Скорее тяжело оседает, с лицом под цвет багрового закатного неба.       Едва ли можно описать, насколько нетипичной подобная реакция на сложную ситуацию является для не только бесстрастного и строгого, но и ужасно стеснительного конструкта. Он и сам себе не может перестать удивляться, хоть на краю сознания и маячит понимание, что с ней едва ли могло быть по-другому. Было в Мие что-то такое, к чему его неумолимо тянуло, как бы сильно он ни противился силе притяжения. Быть может, каменное сердце, которое никогда не знало такого обращения, которое она давала ему, было тому причиной. Но с его стороны было бы малодушно так легко отдаться чувствам — непрошеным гостям, без спроса заселившимся в каменном сердце на безвозмездной основе. Нет, скорее, это он расплачивался с гостями потерянным покоем и ускользающим самоконтролем, ставившие под сомнение безупречность его выдержки.       С тихим вздохом, похожим на мягкий рык, Баньюэ приближается к столику и усаживается на своё место. Его взгляд непрерывно следит за багровой девушкой, тайно всматриваясь в реакцию её тела. Пока что складывается впечатление, что ей... Не очень хорошо. Баньюэ чувствует укол вины за свой порыв, но, говоря по правде, совсем об этом не жалеет. От её реакции, такой яркой и в то же время просто-напросто милой, по всему телу проходят маленькие электрические разряды, отдающиеся щекоткой в загривке.       Какое-то время они оба сидят в полном молчании, пока Мия наконец не тянется к своей чашке с чаем. Её движения по-прежнему плавные и изящные, но теперь кажутся совсем робкими, как будто она боится лишний раз перед ним шевельнуться. Чашка, которую принято растягивать на долгое время, улетает за один присест, и она наливает себе ещё порцию. И так ещё два раза. Мия старается не смотреть на кострукта, чувствуя, что не выдержит, если увидит взгляд золотистых глаз на себе. Что будет, если она не выдержит, Мия сама не знает, и знать не хочет.       "Вы и вправду очаровательны".       "Есть люди, чью компанию я предпочитаю больше".       Оба прокручивают слова, сказанные друг другу, кажется, уже очень давно. Но, как в первый раз, и сердце из плоти, и сердце из железа начинают стучать в сотни раз быстрее. Проходит много времени, прежде чем они успокаиваются достаточно, чтобы притронуться к еде и хотя бы попытаться вернуть диалог. — Эти меренги действительно очень вкусные, — первым голос подаёт Баньюэ. Мия старается не думать о том, что роботизированные помехи в его голосе заметнее обычного. — А? Да... Да, это правда, — она улыбается уголками рта, цепляясь взглядом за коробочку, наполненную лунами. Не все поместились на тарелку для шифу, поэтому часть осталась в упаковке. Без раздумий Мия тянется к ним и, пока несёт взятую луну ко рту, пытается незаметно взглянуть на шифу.       Всё внимание тирена-льва полностью сосредоточено на луне в её руке; его голова движется вслед за меренгой, пока Мия медленно подносит её ко рту. Даже его хвост встаёт торчком и застывает. Мия замирает со сладостью прямо перед её губами и в искреннем удивлении поднимает брови, но даже красноречивое выражение её лица не способно отвлечь внимание Баньюэ от красивого шарика.       Молчание затягивается. — Что-то не так? — наконец решается нарушить тишину Мия и с удивлением кряхтит, чтобы сбросить невесть откуда взявшуюся хрипотцу в голосе. — А?       Мия готова поклясться, что в этот момент Баньюэ выглядит, как кошка, застигнутая врасплох за воровством рыбы с прилавка. Он качает головой и поспешно отворачивается. — Прошу прощения. Я немного увлёкся и забыл об элементарных правилах приличия. — Всё в порядке, — тихо успокаивает Мия.       "Вы ведь правда очаровательны в моменты, как эти". — Вы... Можете посмотреть, — спустя несколько секунд отяжелевшей тишины подаёт голос девушка. — Что? — Баньюэ резко поворачивается к ней. Кончик хвоста, до этого редко и конвульсивно подергивающийся, завертелся с новым рвением. — Вы можете посмотреть, — чуть громче повторяет Мия. Она глядит на него из-под опущенных ресниц и действительно справляется с тем, чтобы проговорить эту фразу скромно и ненавязчиво. Только почему тогда от её слов Баньюэ чувствует себя так, будто ему предложили что-то гораздо более интимное...       Спустя мучительное ожидание Баньюэ наконец медленно кивает, издавая звук согласия — нечто среднее между рыком и тяжёлым вздохом.       И смотрит.       Мия переводит взгляд с замеревшего тирена-льва на луну в своей руке и замечает, что луна ходит из стороны в сторону. Вообще, она никогда не была склонна к тремору, но этот вечер пытается стать особенным настолько, насколько это возможно.       "Как я умудряюсь из раза в раз заводить себя и его в неловкие ситуации? — устало думает она, но следом решительно сжимает меренги в своей руке. — Как бы там ни было... Надо просто съесть этот злосчастный шар и наконец закончить всё это".       Собравшись с духом, она искоса глядит на конструкта, медленно подносит луну ко рту и делает маленький укус. Раздавшийся хруст кажется оглушительным в повисшей тишине, сквозь которую в эти мучительные мгновения не могут пробиться ни пение птиц, ни отдалённый шум улиц.       Ничего не происходит. К чести Баньюэ, он даже не шевельнулся, но от девушки всё равно не ускользает более искренний показатель его состояния — хвост: он вздрагивает по всей длине, вытягивается по струнке, и через мгновение полностью обмякает. Мия замирает на пару секунд, чтобы не рассмеяться прямо перед бедным шифу, и продолжает есть. — Ох... — Вы в порядке? — всё же не выдерживает девушка и прямо смотрит на него. Разумный конструкт складывает свои огромные руки на груди и отворачивается, задрав голову к небу. — Да. Я в порядке. Не беспокойся обо мне. — Но вы выглядите... Что? — Мия чувствует щекотливое касание на своём открытом плече и тут же поворачивает голову к источнику беспокойства. — Это...       Её плечо щекочет серебро-белая кисточка хвоста Баньюэ ещё секунду, после чего одним ловким движением исчезает за её спиной. — Э?       Мия поспешно разворачивается на стуле и видит, как хвост прячется за спину своего хозяина, а у того в ладони лежит... Надкусанное меренги. Её надкусанное меренги. — Э-э-э!? — Что-то не так? — как ни в чём не бывало интересуется Баньюэ и даже не пытается скрыть наглую кражу — скорее демонстративно перекатывая украденное между когтями указательного и большого пальцев. Его бесстрастное лицо, теперь обращённое к ней, склонено в бок и вытянуто вперёд. Девушка стремительно краснеет. — А-а-атдайте! — возмущённо выдыхает она. — Что вы-       Едва она встаёт, даже не зная, что вообще может делать в такой ситуации, как ситуация завершается так же неожиданно, как и началась: шифу на её глазах подбрасывает луну и одним молниеносным движением целиком проглатывает. — Вы... — Я в порядке. Благодарю за заботу.       Мия выкатывает на него глаза, даже не зная, что ей сейчас делать: рассмеяться, разозлиться или подойти вплотную и смахнуть крошки, так неудачно оставшиеся на его пластинах, имитирующих звериные зубы. Повисает молчание. — Ну и ладно, — вдруг заявляет Мия и, демонстративно отвернувшись к столу, торопливо тянется к коробочке с меренгами. Её переферийное зрение сосредоточено на гигантской фигуре сбоку, но та не двигается ни когда Мия дотягивается до коробки, ни когда она хватает очередную луну и быстрым, вороватым движением подносит ко рту. Мия уверена, что действует достаточно шустро, но, едва меренги оказывается перед её губами, как через мгновение оно вылетает из её рук из-за гигантской руки, легко щёлкнувшей по луне снизу. Луна стремительно улетает наверх и равняется с солнцем на пике, прежде чем повторяет участь предыдущей луны и исчезает в львиной пасти этого наглого, бесстыжего... — Да что вы творите!? — Мия скорее издаёт писк, чем что-либо, похожее на угрозу, и в ответ слышит очень плохо, просто кошмарно подавленный смешок. — О чём ты говоришь, Мия? — помехи в синтезаторе речи становятся громче, скорее всего из-за того, что его обладатель безнадёжно пытается сдержать веселье в голосе. — За всё это время ты не притронулась к угощениям... — под тяжёлым взглядом исподлобья Баньюэ тянется к коробочке, выуживает оттуда меренги и, аккуратно зажав её между когтями, подносит к девушке. — Пожалуйста, угощайся.       Мия награждает его настолько выразительным взглядом, что шифу действительно на секунду вспоминает о субординации и банальных правилах приличия. Он с лёгкостью забывает о них, когда девушка без предупреждения тянется к луне в его руках. — А? — Мия смотрит на свой кулак, сжимающий воздух. Додумавшись поднять взгляд, она видит, что меренги находится в другой руке конструкта прямо над её головой. Она снова тянется к луне, уже не так решительно, как в первый раз, и луна ожидаемо улетает вверх. — Э-это нечестно! — искренне возмущается она. — Мне отсюда даже не допрыгнуть! — Допрыгнуть? За чем? — Баньюэ склоняет голову на бок в чистейшем недоумении, но всё же опускает руку и плавно подносит луну к девушке. Та косит подозрительный взгляд на него, потом на луну, потом снова него, и с остервенением бросается за ней. За секунду до луна благополучно перелетает через её голову и приземляется на другую лапищу явно не слишком разумного конструкта. Мия с рыком бросается следом, но меренги перелетает через её плечо и улетает за спину. Едва Мия успевает подумать, что сейчас история завершится бесславным падением сладости на землю, как, обернувшись, видит спасенную от падения луну в третьей руке. Баньюэ не был склонен к демонстрации второй пары рук на публике, ограничиваясь только серьёзной необходимостью, и видеть их сейчас было по меньшей мере неожиданно. А по большей мере чертовски странно. От замешательства Мия мешкает и совсем не успевает отреагировать на то, как коготь четвёртой руки касается её носа, совсем как в прошлый раз, и к ней снова подносят многострадальное меренги. Прямо над её макушкой раздаётся смех. — Ладно, хватит игр. Прости меня за моё поведение, Мия, — слышит Мия прямо у своего уха тихий голос и чувствует, как искусственное дыхание щекочет её тёплым воздухом. И только это помогает ей осознать, что сейчас она стоит вплотную к двухметровому конструкту, который даже сидя практически накрывает её собой. Тело мгновенно деревенеет. Поднять руку к луне удаётся далеко не сразу. — Н... Н-ничего... — мгновенно стушевавшись и растеряв боевой запал, бормочет девушка, пока её деревянная рука поднимается к луне в раскрытой ладони шифу.       Едва её пальцы касаются поверхности луны, как сладость взмывает воздух, а сзади раздаётся оглушительный хруст. А следом за ним и громогласный смех.       Мия медленно поворачивается. Перед её неверящим взглядом предстаёт бесстрастное лицо Баньюэ и весело виляющий хвост.       Наглый шифу бессовестно смеётся с новой силой от выражения её лица. От смеха его грудная клетка сокращается и ходит из стороны в сторону, его широкие плечи подёргиваются, и тело, кажется, смеётся вместе с ним, перестукиваясь железными и каменными и пластинами. Даже жёсткие пластины его лица немного разъезжаются и съезжаются, будто конструкт пытается поморщиться от смеха.       И это выглядит просто... Волшебно.       Мия впервые видит Баньюэ смеющимся. Она не уверена, видел ли кто-либо его смеющимся до этого, и хочет верить, что нет: откровенно эгоистично хочется самой быть удостоенной такой чести. У неё перехватывает дыхание, пока она просто смотрит и может напрямую лицезреть это чудесное явление.       Далеко не сразу обратив внимание на собственные действия, Баньюэ беззаботно опускает огромную ладонь на макушку Мии. Хоть он в этот момент вообще не контролирует собственные действия, его прикосновение невероятно лёгкое и аккуратное. Мия чуть вдавливает голову в плечи от неожиданного жеста, но заставляет себя больше не шевелиться: беззаботная ласка от невероятно собранного и строго конструкта вкупе с его смехом с лихвой компенсирует весь моральный ущерб, причинённый в процессе издевательств над ней. Лишать себя этого слишком яркой реакцией было бы непростительно. — Хах... Прости, Мия, прости, — Баньюэ посмеивается и оттого звучит совершенно не виновато. Его огромная ладонь по-прежнему треплет её волосы. — Я правда позволил себе лишнего... Надеюсь, ты не в обиде, — под конец голос становится более серьёзным, но непривычного веселья в нём по-прежнему слишком много, чтобы воспринимать извинения всерьёз.       Его рука исчезает так же неожиданно, как и появилась, и только теперь к Мие возвращается способность дышать и говорить. — Между прочим, играться с едой неприлично, — спустя небольшое молчание не особо сердито бурчит она, складывая руки на груди и демонстративно отворачиваясь. — ...Но я не считаю тебя своей едой, — в прозрачном как слеза младенца недоумении тихо отвечает Баньюэ. В этот раз его недоумение действительно искреннее. Медленно расширяющиеся глаза Мии и её медленный разворот к нему вводят его в ещё больший ступор. Он бессознательно наклоняется к ней ещё ближе, в этот раз подбираясь к опасной границе допустимого близкого общения. — Я снова сказал что-то не так?       Мия моргает и наконец выпадает из ступора. — Нет. Нет, всё в порядке. Я рада этому... Н-наверное. — Наверное? — В плане, точно! Точно рада. Тому, что вы не считаете меня своей... Едой... — под конец совсем тихо бормочет она и медленно усаживается на свой стул. От мысли о том, что он считал её слова таким образом становится одновременно стыдно и... Странно. Девушка нервно трёт взмокшую шею, будто это может помочь избавиться от резко объявившихся непрошеных мыслей.       Повисает молчание. Баньюэ ещё какое-то время озадаченно смотрит на резко разволновавшуюся Мию, после чего поправляет криво поставленный от его верчения стул и пытается отвлечься на чай. Миниатюрная тонкая чашка из фарфора выглядит почти сюрреалистично между пальцами, каждый из которых чуть не с неё размером, и всё же Баньюэ справляется с несоразмерной ему посудой превосходно.       "Сколько же чашек было разбито, прежде чем он научился пользоваться такой крошечной посудой?", — Мия пытается отвлечься от всего произошедшего, уходя в более безопасные мысли. — Вы очень аккуратны, Баньюэ... Шифу.       Не самая удачная попытка вернуть диалог в затянувшемся молчании, но Баньюэ, кажется, благодарен, и легко подхватывает брошенную в руки ниточку: — Благодарю. Мне непросто управляться с маленькими и хрупкими вещами, — он обращает к Мие взгляд, и она чувствует странные мурашки от его слов и внимательного взгляда. От мысли о том, что она для него тоже хрупкая вещь, снова становится стыдно и... Странно. — Я потратил не один день на развитие мелкой моторики, поскольку изначально моё тело не было предназначено для чего-то подобного... Но всё же я смог добиться успеха в этом непростом деле. По правде говоря, многие люди удивляются тому, насколько аккуратен я могу быть.       Баньюэ внезапно наклоняется к ней. — А?       Глаза Мии расширяются пропорционально приближению огромной фигуры, но всё происходит так быстро, что тело подаёт сигнал отклониться назад, когда та уже возвращается в исходное положение. Мия бездумно касается щеки - она только что почувствовала мгновенное и лёгкое прикосновение металла. — Вот, — Баньюэ поднимает к её лицу руку, и между острыми когтями зажат кусочек меренги размером с рисовое зёрнышко. Глаза Мии снова расширяются. — Ого... И правда очень аккуратно. Вы действительно удивительны.       У Баньюэ перехватывает дыхание. Мия заторможенно осознаёт, что сказала. Медленно моргнув, она встаёт и начинает осматривать стол. — Я же купила не только меренги, — ровным голосом выговаривает она. Тирен-лев чувствует лёгкую зависть к тому, как она сохраняет лицо даже с заходящимся сердцем. Её взгляд секунду бегает по столу, и девушка тянется к середине. — Возможно, вам понравится ещё вот... Это.       Она подносит к притихшему Баньюэ небольшую коробку, в которой лежат шоколадные конфеты в виде животных в мультяшном стиле. Выглядят вкусно, но- — Я, к сожалению, плохо переношу шоколад. Он склонен застывать на моих механизмах, и отчистить его получается только жёстким ёршиком.       В ответ на удивлённый взгляд Баньюэ чуть склоняет голову на бок. — Вот как... А? — Мия вдруг вздрагивает и переводит взгляд куда-то за свою спину. Баньюэ повторяет за ней. — О-ох, прости, — нервно выдыхает он. Его хвост, без устали вращающийся из стороны в сторону, вдруг забил ей по пояснице. — Иногда я просто не могу его контролировать, — Баньюэ шумно рычит на выдохе, чувствуя новый прилив смущения. — Не извиняйтесь, правда... Всё в порядке. Это ведь тоже очень очаровательно... — А? Что ты сказала в конце? — Хм? Н... Ничего.       Мия нервно хмыкает и усиленно машет головой.       "Да что же со мной такое... Почему я просто не могу взять себя в руки? — раздражённо думает она, пока отставляет коробочку с шоколадом на стол и делает вид, будто видит сладости на столе впервые. — Хотя... Едва ли с ним могло быть по-другому".       Пометавшись между вариантами несколько секунд, она всё же решается предложить один сомнительный. — А может, а может, а может... Вот это? — Мия протягивает ему несколько длинных неровных палочек. Баньюэ моргает и спустя секунду переводит взгляд с едва заметно напряжённого лица девушки на палочки в её руке. — Это... — Ничего особенного — просто печенье, покрытое глазурью... Оно должно быть не из шоколада, поэтому вам загрязнение не грозит. И оно действительно вкусное. — Хм... — Баньюэ медленно подносит ладонь и аккуратно зажимает между пальцами концы палочек. Его ладонь ненароком накрывает ладонь девушки. Она вздрагивает и опускает взгляд на свою руку, полностью утонувшей в его. Разгоряченный металл приятно греет кожу. — Вы знаете... Эти штучки, они изначально для парочек.       Возможно, если бы она сказала об этом не так, как сказала в итоге, эта информация бы не вызвала большого интереса у Баньюэ. Или хотя бы невесть откуда взявшегося волнения. — Для парочек? — его ладонь на мгновение прижимается к её, полностью накрывая собой. Кожа под безжизненным металлом ощущается горячей и нежной. Баньюэ поспешно вытаскивает из руки девушки палочки и забирает их себе, и только после этого наконец вдыхает. Он действительно забыл о том, что нужно дышать... — Н-ну, в плане, — Мия тихо хихикает. Взяв себя в руки, она поднимает взгляд на шифу. Главное — начать говорить об этом, как о чём-то скучном и не требующем внимания, тогда получится замять неловкую ситуацию. — Такие сладости обычно покупают парочки, чтобы съесть их вместе и поцеловаться в конце.       Мия фыркает, закатив глаза, и хмыкает. Действительно, какая глупость. Только, судя по вопросительному "хм?" со стороны Баньюэ, он эту глупость не понял.       "Вы не поняли? Тогда позвольте продемонстрировать", — проносится в голове мысль, а следом за ней и яркая картинка с демонстрацией. Девушка едва давит нервную улыбку. — Знаете, это как с лапшой... Вы никогда не видели подобное в фильмах? Пара начинает есть одну длинную лапшу с двух разных концов, они неизбежно приближаются друг к другу и... — Мия сближает свои ладони, иллюстрируя своё объяснение. Замявшись, она с тихим хлопком соединяет ладони, символизирующие пару, пожимает самой себе руки и роняет их сцепленными вниз. — Интересно... — доносится тихое от неожиданно загудевшего конструкта. Мия украдкой поднимает на него взгляд и замечает, что он увлечённо рассматривает эти палочки. Или её. С его глазами никогда не скажешь наверняка... Она усилием воли возвращает своё внимание к столу в поисках чего-нибудь вкусного, чем можно было бы заесть простую мысль о том, что у неё с ним подобное никогда не случится. — Делаю ли я правильно? — слышит Мия и поворачивает голову. Перед ней, нависая своей могучей фигурой, сидит Баньюэ, обрамлённый лучами закатного солнца, как волшебной вуалью, и между его зубами зажат кончик печенья. Мия запоздало замечает, что смотрит на него глазами по пять копеек. Наконец, она отвечает ему маленьким кивком и неразборчивым "угу...". — Понятно... И теперь, по правилам, другой человек кусает палочку с противоположного конца. Верно?