Шесть ушей – идеально для шалостей.

Тишина в лондонском таунхаусе Феннеков была не просто отсутствием звука. Это была субстанция, густая и вязкая, как старое оливковое масло. Она впитывалась в стены, обволакивала каждый стеллаж с аккуратно расставленными артефактами под заклятиями сохранности, приглушала даже звон фарфоровой чашки о блюдце. Алиса «Элли» Феннек, застывшая у окна в гостиной, ощущала эту тишину на коже — холодной, бархатной и невыносимо удушающей. За её спиной мать, Каллиопа, с каллиграфической точностью выводила пером заметки в манускрипте. Звук скрипа пера по пергаменту был единственным нарушителем спокойствия. «Пятая поправка к Уставу о сокрытии магии от маглов, 1753 год», — мысленно процитировала Элли. Она знала это наизусть. Как знала и то, что через час они сядут завтракать, и отец, Лайам, спросит о её планах на стажировку в Отделе магического правового надзора. Его голос будет ровным, одобрительным, и в нём не будет ни капли вопроса — лишь констатация предопределённого факта. Элли смотрела, как за окном пролетали обычные лондонские голуби. Ей вдруг дико захотелось, чтобы один из них врезался в стекло. Устроил грохот, суматоху, рассыпал перья на безупречный персидский ковёр. Чтобы что-то случилось. Но голуби пролетали мимо. В мире Феннеков ничего не случалось. Всё было предсказуемо, распланировано и разложено по полочкам. Как её будущее: Н.О.А.Д.ы, министерство, брак с каким-нибудь столь же тихим и благоразумным молодым волшебником из хорошей семьи. Жизнь в раме портрета, где нельзя выйти за прорисованные края. «Хогвартс-экспресс» на вокзале Кингс-Кросс стал первым глотком воздуха. Шум, гам, крики сов, смех, плач первокурсников — всё это било по органам чувств, ошеломляло и пьянило. Элли, в своей строгой, отутюженной мантии и с тяжеленной сумкой, протиснулась в вагон, чувствуя, как её привычная защитная оболочка — холодная вежливость, отстранённый взгляд — даёт трещины. Она искала пустое купе, место, где можно было бы перевести дух и на несколько последних часов погрузиться в предсказуемый мир учебников. Именно тогда она услышала их голоса. Они неслись из приоткрытой двери купе, резкие, звонкие, перекрывающие общий гул. «…и если мы добавим щепотку порошка драконьего зуба не перед, а после фазы кипения, эффект должен быть втрое сильнее!» «Сильнее? Фред, мы хотим, чтобы у них усы закурчавились, а не отпали вместе с бровями! Хотя… последнее тоже забавно…» В голосах была энергия молнии перед ударом. Что-то щёлкнуло в груди у Элли, любопытство, острое и непрошеное. Она уже было прошла мимо, но из купе напротив вывалилась группа её однокурсников-когтевранцев. «Алиса! Идеально, что ты здесь! Ты уже просмотрела новый трактат Бидди о правовых коллизиях при межвидовых трансмутациях? Мы хотим устроить дискуссионный клуб…» Лицо Мортимера Снейта светилось искренним энтузиазмом, а Элли почувствовала приступ клаустрофобии. Дискуссионный клуб. Ещё больше слов, правил, параграфов. Её взгляд метнулся к той самой двери, из которой лился смех и пахло чём-то запретно-сладким. Бездумно, на чистом инстинкте бегства, она рванулась вперёд, толкнула дверь купе и влетела внутрь, захлопнув её за спиной с таким отчаянным щелчком, что у неё в ушах зазвенело. Тишина наступила мгновенная, оглушающая. Но это была другая тишина — натянутая, заряженная, как тетива лука. Пахло. Боже, как тут пахло! Не пылью и пергаментом, а жизнью во всей её хаотичной красе: древесной стружкой и серой, жжёным сахаром и корицей, свежей краской и ещё чем-то металлическим, электрическим. И под всем этим — тёплый, хлебный, домашний запах шерсти и мыла. Напротив, развалясь на сиденьях с царственной небрежностью, сидели двое. Рыжие. Очень рыжие. Их волосы казались не просто медными, а пылающими на тусклом свете вагонного плафона. Веснушки, рассыпанные по носу и скулам, делали их лица моложавыми и озорными. Они были в потрёпанных тёмно-бордовых свитерах, но даже одинаковые вязаные «Г» на груди не могли их полностью унифицировать. Тот, что слева (Фред, мгновенно прошептал её внутренний голос), сидел, вытянув длинные ноги в проходе. Его поза была вызывающе расслабленной, но в карих глазах горел неугомонный, изучающий огонь. Он смотрел на неё не как на незваную гостью, а как на неожиданно свалившийся, но чертовски интересный экспонат. Его рот тронула полуулыбка, полная обещаний шалостей. Тот, что справа (Джордж), казалось, был чуть более собран. Он тоже откинулся на спинку, но его плечи не были так развязаны. В его взгляде читалась та же насмешливость, но приправленная искрой любопытства, которое было глубже, аналитичнее. Он первым нарушил тишину, и его голос прозвучал чуть мягче, бархатнее, но с той же медовой ноткой издёвки. «О, смотри-ка, Фред, — произнёс он, не отрывая от неё глаз. — Похоже, сама Фортуна запыхалась и ворвалась к нам. В очках, с умным, испуганным взглядом оленёнка и сумкой, способной проломить голову горному троллю.» Фред зашевелился, и его улыбка расползлась во всё лицо, открывая ровные зубы. «Верно подметил, Джордж. И судя по выражению её прелестного личика, убегала она не к чему-то захватывающему, а от чего-то смертельно скучного. Чувствую родственную душу.» Элли стояла, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Она должна была извиниться и выйти. Вернуться к Мортимеру и дискуссии о трансмутациях. Но её ноги будто вросли в пол. А её взгляд, против её воли, скользнул вниз, на сиденье между близнецами. Там, среди разбросанных пергаментов со схематичными рисунками, лежал завёрнутый в платок комок. Из-под ткани доносилось отчаянное, обиженное «пик-пик-чик-чирик», и сам свёрток мелко подрагивал. Внезапный смех вырвался из её груди — короткий, нервный, сдобренный щепоткой истерики. Она указала на свёрток подбородком, забыв о вежливости. «Вы прячете от кондуктора взрывного цыплодилю? — спросила она, и её собственный голос прозвучал для неё странно, без привычной ледяной поволоки. — Или это новый девайс для имитации птичьего переполоха? Довольно убедительно, хотя трель у синей синицы всё же более мелодичная.» Наступила секунда ошеломлённой тишины. А потом близнецы рассмеялись. Это был не вежливый смешок, а громовой, раскатистый хохот, исходивший, казалось, из одной груди. Они запрокинули головы, и комната наполнилась этим звуком — живым, заразительным, сметающим все её предосторожности как ураган. «О, Боже, Джордж, ты слышал? Она знает про трели синей синицы!» «Слышал, Фред. И про цыплодилю. Кажется, мы недооценили нашу гостью.» Фред вытер выступившую слезу и посмотрел на неё с новым, неподдельным интересом. «Может, не будем отпускать Фортуну? Предложим присесть? — Он махнул рукой в сторону свободного места. — Вдруг у неё есть конструктивные предложения по усовершенствованию нашего… э… пернатого друга.» Элли колебалась. За дверью послышались шаги и голос Мортимера: «Алиса? Ты здесь?» Сердце ёкнуло. Перед ней был выбор: знакомая, безопасная скука или этот вагон, пахнущий хаосом и смехом. Она посмотрела на ухмыляющегося Фреда, на внимательно наблюдающего Джорджа, на их открытые, оживлённые лица, на которых не было ни капли фальшивой учтивости. Она сбросила свою неподъёмную сумку с плеча. Та с глухим, удовлетворительным стуком приземлилась на пол, придавив угол какого-то чертежа. Элли плюхнулась на сиденье, откинулась и вздохнула так глубоко, что лёгкие загорелись. «Ладно, — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки, которых она сама не слышала годами — вызов и азарт. — Но предупреждаю: если нас взорвут, а мои останки будут идентифицировать по обрывкам мантии, я требую, чтобы в свидетельстве о смерти написали «погибла при проведении независимой экспертизы нетрадиционных летательных аппаратов». Моя мать, возможно, даже будет гордиться научным подходом.» Джордж фыркнул, а Фред разразился новым хохотом. «Нравится мне эта девчонка! — провозгласил он. — У тебя есть имя, Эксперт?» «Элли, — выдохнула она, внезапно чувствуя дикую усталость и невероятное облегчение. — Можете звать меня Элли.» Джордж наклонился, развернул платок. Внутри сидел крохотный, взъерошенный механический воробей. Одно его крыло подрагивало, издавая тот самый чирикающий звук. «Наш последний прототип, — пояснил Джордж. — Должен был незаметно подлетать и щипать за уши. Но, как видишь, с навигацией проблемы.» «Проблема не в навигации, — автоматически сказала Элли, прищурившись. — У него дисбаланс в маховике. Видишь, как вибрирует левая лапка? Вес распределён неправильно. Нужно сместить центр тяжести, добавив немного…» Она замолчала, осознав, что говорит с двумя незнакомцами как со своими коллегами по лаборатории. Но они смотрели на неё не с насмешкой, а с неподдельным, жадным интересом. Фред вытащил из кармана крохотную отвёртку и протянул ей. «Покажи, что ты имеешь в виду, гений.» И Элли, подчинившись порыву, которого не понимала сама, взяла отвёртку. Её пальцы, привыкшие аккуратно листать страницы, уверенно нашли крохотный винтик. В тот момент, когда их пальцы почти коснулись, от его руки к её потянулась тёплая, почти осязаемая волна. Не магия, а что-то иное. Заряд. Искра. В купе, несущемся к Хогвартсу, пахнущем порохом и свободой, Алиса Феннек начала умирать. И на её месте, отвёрткой в руке и с безумной улыбкой на лице, рождалась новая Элли. Та, что больше не боялась выйти за прорисованные края.