Шесть ушей – идеально для шалостей.

Вторая половина дня в лаборатории была посвящена не творческому хаосу, а строгой деловой прозе. На столе Элли вместо чертежей лежали финансовые отчёты, контракты с поставщиками и предложение от одного крупного магического курорта о создании эксклюзивной линии «развлекательных артефактов премиум-класса». Рядом дымилась вторая чашка крепкого чёрного чая. Элли в очках, с пером в руке, была грозой любого несбалансированного бюджета. Она могла часами ворошить цифры, выискивая нестыковки, и её знаменитые розовые таблицы (цвет она сохранила из ностальгии по первой тетради) были предметом священного ужаса для их бухгалтера-гоблина, мистера Гнютта. «Миссис Феннек-Уизли, ваша дотошность граничит с жестокостью!» — ворчал он, но в глубине души восхищался. Внезапно дверь лаборатории распахнулась, впустив волну шума с первого этажа и Фреда. Он был возбуждён, глаза горели, как у кота, нашедшего сливочную реку. — Элли! Гениальная идея! Слушай! Он мчался к её столу, не замечая хрупких стеклянных моделей, висящих в воздухе. Элли, не отрывая взгляда от колонки цифр, махнула рукой. Невидимая силовая мембрана смягчила его порыв, заставив замедлить шаг. — Фред, я на середине подсчёта рентабельности «Защитных свитеров» для зимнего сезона. Твоя гениальная идея может подождать пять минут? — Нет! — он был непреклонен. — Пять минут — и вдохновение улетучится! Представь: «Съедобные фейерверки»! Элли медленно подняла на него взгляд. — Фред. Ты хочешь совместить процесс поедания чего-либо с процессом его взрыва. В ротовой полости. Назовёшь это «Конфеты для мгновенного кремации языка»? — Не обязательно взрывать! — он сел на край её стола, игнорируя её недовольный вздох. — Они будут шипеть, искриться разными вкусами прямо на языке! Представь: кладёшь в рот леденец, а он фейерверком взрывается ароматом клубники и персика! Безопасно, весело, вкусно! — И технически невероятно сложно, — прозвучал спокойный голос из двери. Джордж вошёл, держа в руках несколько новых образцов упаковки. — Стабилизировать вкусовые элементы под воздействием магической реакции слюны… Это потребует месяцев исследований. И бюджета. — Бюджет есть! — парировал Фред, указывая на бумаги Элли. — Мы же богатеем! — Мы инвестируем прибыль в расширение производства «Болтливых бланков», которые уже приносят стабильный доход, — холодно констатировала Элли, возвращаясь к отчётам. — Твой фейерверк, Фред, в лучшем случае — рискованный эксперимент. В худшем — судебный иск от какого-нибудь ребенка, у которого после твоей конфеты вырастет третье ухо. — Третье ухо — это же круто! — засмеялся Фред, но под весом двух пар неодобрительных глаз его энтузиазм слегка поугас. — Ладно, ладно. Но идею записываем! В раздел «Безумные, но потенциально гениальные». — Уже записано, — отозвалась Элли, махнув пером. В углу её стола лежала ещё одна тетрадь, с обложкой из тёмно-синей кожи. На ней было вытиснено: «Архив безумия. Рассмотреть после достижения финансовой стабильности уровня «Не боимся гоблинов». Джордж подошёл, положил упаковки на стол и посмотрел на её расчёты. — Что с курортом? — Хотят эксклюзив на «Каскадные конфетти» и «Весёлые портреты». Предлагают хорошие деньги, но хотят скидку в 20% за брендирование. — Ни в коем случае, — мгновенно отреагировал Джордж. — Наш бренд уже сильнее их. 10% — максимум. И мы поставляем, они продают. — Я так и написала в черновике ответа, — кивнула Элли. Их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу — короткой, понимающей улыбкой деловых партнёров, которые мыслят в унисон. Фред, почувствовав себя на время лишним, слонялся по лаборатории, трогал приборы, пока Элли не бросила в него смятый бумажный шарик без взгляда. — Не трогай осциллограф, он настроен. Иди лучше придумай, как нам обыграть конкурентов с их новыми «поющими горшками». У них мелодии ужасные. — Понимаешь, в этом и проблема! — оживился Фред, подхватив тему. — Их горшки поют как умирающие стонуны. Нашим нужно петь… как рок-гоблины! — Бюджет, Фред, — напомнил Джордж, но уже улыбаясь. — Голос рок-гоблина стоит как маленький остров. — А если синтезировать? — встряла Элли, на миг оторвавшись от цифр. — Взять за основу чириканье феек, наложить эхо-эффект и исказить частоту… Получится что-то мощное и не похожее на стонунов. Фред замер, глядя на неё с открытым ртом. — Ты… ты только что придумала магический синтезатор звука. — Я всего лишь применила принцип комбинации простых элементов для создания сложного, — пожала плечами Элли, но в её глазах блеснула искра. — Запиши и это. Но после свитеров. Рабочий день клонился к закату. Шум с первого этага стих. Фреда вызвали вниз разбираться с поставщиком, который привёз вместо сушёных жабьих лапок какие-то подозрительные грибы. Джордж остался с Элли, помогая ей составить итоговый отчёт для их инвесторов (в лице Артура Уизли, который гордился сыновьями как безумец, и нескольких дальновидных родственников со стороны матери Элли, которых она смогла-таки заинтересовать). — Устала? — спросил Джордж тихо, когда она отложила перо и сняла очки, потирая переносицу. — Чуть-чуть. Но это хорошая усталость. От сделанного. — Ты проделала титаническую работу, — он обошёл стол и встал за её стулом, положив руки ей на плечи. Его большие, тёплые ладони начали медленно, сильно разминать напряжённые мышцы. — Без тебя мы бы давно обанкротились, устроив один грандиозный, красивый взрыв на все оставшиеся галлеоны. — Не преувеличивай, — пробормотала она, закрыв глаза и откинув голову назад, на его живот. Его прикосновения были волшебными в прямом и переносном смысле. — Вы бы выкрутились. — Но с тобой мы не выкручиваемся. Мы планируем. И побеждаем. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже уха — лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Элли вздрогнула, по телу пробежали мурашки. За три года их странные, тройные отношения не стали проще. Они стали глубже. Как сложная, многослойная музыка, где у каждого была своя партия, но вместе они создавали гармонию. — Где Фред? — спросила она, не открывая глаз. — Улаживает «грибной скандал». Говорит, хочет их оставить — для нового зелья невидимости. Я сказал, пусть сначала на себе испытает. Элли рассмеялась. И в этот момент дверь снова распахнулась. — Победа! — провозгласил Фред, влетая внутрь. Он был перепачкан чем-то фиолетовым, но сиял. — Грибы оказались редчайшими троллевыми поганками! Они не делают невидимым, но зато… — Фред, — мягко, но твёрдо прервал его Джордж, не отрывая рук от плеч Элли. — Позднее. Мы почти закончили. Фред замер, окинул взглядом сцену: Элли, расслабленную в кресле, Джорджа за её спиной. На его лице на мгновение мелькнуло что-то — не ревность, а скорее… удовлетворение. Удовлетворение от того, что картина завершена. Он подошёл, сел на край стола перед Элли и взял её руки в свои, ещё чуть испачканные фиолетовым. — Ладно. Цифры подождут. Ты сегодня герой, мозги. Мы заслужили ужин. Не здесь. Вон там. — Он кивнул в сторону окна, за которым зажигались огни Лондона. Час спустя они сидели в маленьком, уютном итальянском ресторанчике для магов в соседнем переулке. Здесь их знали и не поднимали бровей при виде троицы. Запах чеснока, базилика и свежеиспечённого хлеба витал в воздухе. Они ели пасту, пили красное вино и смеялись. Фред с пафосом рассказывал о «великом грибном противостоянии». Джордж делился смешным диалогом с гоблином из Гринготтса, который пытался торговаться до последнего. Элли рассказывала о письме от матери, которая, хоть и не одобряла её «коммерческую деятельность», не могла скрыть гордости, увидев фамилию дочери в магическом деловом журнале «The Entrepreneur». — Она прислала вырезку, — улыбалась Элли. — Подчеркнула нашу фамилию жёлтым. Написала: «Вижу, твои организаторские способности нашли достойное применение. Отец просил передать, что гордится. Но всё же спросить, не планируем ли мы вернуться к академическим исследованиям?» — Ни за что! — хором воскликнули близнецы, и все трое рассмеялись. Позже, возвращаясь домой по тихому переулку, они шли неспешно. Фред шёл впереди, насвистывая какую-то бессмысленную, весёлую мелодию. Джордж и Элли — сзади, его рука лежала у неё на талии. Было прохладно, и Элли прижалась к нему, чувствуя тепло сквозь ткань его плаща. — Завтра, — сказала она вдруг, — я хочу начать прорабатывать ту идею с синтезатором звука. Теоретически… — Завтра, — перебил её Джордж, но без раздражения, — мы выспимся. Потом позавтракаем. Потом ты будешь прорабатывать. Постепенно. — Он прав, мозги, — обернулся Фред, идя задом наперёд. Его лицо в свете фонарей было озорным и нежным одновременно. — Ты не машина. Ты наша. И мы за тобой следим. Они дошли до своей двери. Фред достал ключ (не магический, а обычный, железный — они любили этот ритуал), открыл и с преувеличенным поклоном пропустил их внутрь. Тишина тёплого дома обволакивала их. Лаборатория наверху спала, приборы потихихоньку остывали. В гостиной, у камина, мягко светились угли. Элли скинула туфли и прошлась босиком по прохладному полу, направляясь к окну. Она смотрела на свою вывеску, теперь освещённую снизу мягким золотым светом. «Феннек & Уизли». Её имя. Их имена. Навсегда сплетённые. К ней подошли оба. Джордж обнял её сзади, прижав подбородок к её виску. Фред встал рядом, взяв её руку и поднеся её к своим губам, оставляя на тыльной стороне ладони медленный, тёплый поцелуй. — Нравится? — тихо спросил Джордж, глядя вместе с ней на вывеску. — Больше всего на свете, — искренне ответила Элли. Она повернула голову и посмотрела на Фреда, потом подняла взгляд на Джорджа. — Кроме вас. Они поднялись в спальню. Их ритуал отхода ко сну был таким же сложным и простым, как и всё в их жизни. Фред, как всегда, засыпал почти мгновенно, обвившись вокруг Элли, как лиана. Джордж читал ещё несколько минут, затем выключал свет и пристраивался с другой стороны, его рука находила её руку в темноте, их пальцы сплетались. Элли лежала в темноте, слушая их ровное дыхание. Завтра будет новый день. Новые споры, новые взрывы (надеюсь, в лаборатории, а не между ними), новые победы и, возможно, маленькие неудачи. Но это не страшило её. Потому что она была не одна. Она была частью системы. Частью их безупречного, шумного, гениального механизма под названием «Мы». И засыпая, она думала не о цифрах и не о чертежах. Она думала о тепле двух тел рядом, о двух парах губ, что целовали её сегодня, о двух сердцах, что бились в унисон с её сердцем. И это было самое сложное и самое прекрасное уравнение, кото рое она когда-либо решала. И ответ был прост: любовь. Втроём. Навсегда.