Шесть ушей – идеально для шалостей.

Три года — это срок, достаточный для того, чтобы пыль на Косом переулке осела на новые витрины и чтобы вывески обрели потёртый, солидный вид. Но вывеска над номером 93 всё ещё заставляла прохожих останавливаться и улыбаться. Основные слова «Уизли: Волшебные Визжи» пылали жизнерадостным оранжевым и золотом, как два вечных заката. А чуть ниже, изящными, переливающимися серебристо-синими буквами, которые меняли оттенок в зависимости от угла зрения, было выведено: «Лаборатория перспективных разработок «Феннек & Уизли»». Серебристый оттенок был идеей Элли. «Синий — цвет ума, серебро — инноваций. И он не конфликтует с вашим рыжим», — заявила она тогда, тыкая в эскиз. Фред ворчал, что «серебро выглядит слишком по-слизерински», но Джордж поддержал её: «Она права. Это элегантно. И говорит о серьёзности». В итоге Фред сдался, но потребовал добавить крошечные, почти невидимые искорки, вспыхивающие в буквах при взгляде под определённым углом. «Чтобы была изюминка!» Сама лаборатория находилась этажом выше основного торгового зала и была святая святых, куда допускались лишь избранные. Дверь, укреплённая дубом и заклинаниями, несла на себе массивную бронзовую табличку: «Осторожно! Идут мозговые штурмы. Вход с печеньем и свежими идеями приветствуется. Вход с нытьём — нет». Внутри царил контролируемый, плодотворный хаос. Это было царство Элли. Пространство было разделено на зоны: у одной стены — длинный стол с безупречно чистой поверхностью для точных расчётов и составления формул. Над ним парили в воздухе, медленно вращаясь, несколько сложных голографических схем. У противоположной стены — более «грязная» зона, где на специальных огнеупорных подставках стояли котлы, тигли и устройства, чьё назначение было понятно только им троим. Полки ломились от книг, склянок и ящиков с компонентами, но каждая вещь имела своё, точно обозначенное место. Именно здесь, на рассвете тихого лондонского утра, когда магазин внизу ещё спал, и раздавался лишь сонный стук эльфов-уборщиков, начался новый день. Элли проснулась первой, как всегда. Её внутренние часы, отточенные годами учёбы, не знали выходных. Она лежала несколько минут, прислушиваясь. Слева от неё, положив руку ей на талию и уткнувшись носом в её волосы, тихо посапывал Фред. Его дыхание было ровным, тёплым. Справа, спиной к ней, спал Джордж, пригревший её ноги своими. Он всегда спал более чутко, но сейчас его плечо подымалось и опускалось в медленном, мирном ритме. Их спальня, просторная и светлая, располагалась прямо над лабораторией. Это было их частное убежище, где сочетались все три их личности: деловая аккуратность Элли (книги на полках стояли ровно, бумаги на её бюро были отсортированы), творческий беспорядок Фреда (на комоде валялась куча черновых набросков на салфетках и несколько «неудачных», но жутко симпатичных прототипов игрушек) и практичный минимализм Джорджа (его вещи всегда знали своё место, а у кровати стояла лишь одна книга по магическому менеджменту). Элли осторожно выбралась из объятий, не разбудив никого. Накинув на плечи шелковый халат цвета морской волны (подарок от них на прошлое Рождество — «Чтобы напоминала о нашем цвете!»), она на цыпочках вышла в смежную с лабораторией небольшую кухню. Волшебный чайник сам начал свистеть, почуяв её присутствие. Пока чай заваривался, она подошла к огромному окну, выходящему на переулок. Первые лучи солнца золотили крыши и вывеску их магазина. Гордость, тёплая и спокойная, разлилась у неё внутри. Они построили это. Вместе. Она взяла чашку и вошла в лабораторию. Утренний свет, чистый и резкий, выхватывал из полумрака знакомые очертания. На её основном столе лежал незаконченный проект — чертежи «Водоворота Веселья», нового аттракциона для расширяющегося развлекательного крыла их бизнеса. Сегодня предстояло решить проблему с центробежной силой. Она углубилась в расчёты, почти физически ощущая, как просыпается её ум. Через некоторое время её погружение прервал звук шагов — лёгких, быстрых. Не оборачиваясь, она протянула руку к столу, где стояли ещё две чашки. Через мгновение сильная, веснушчатая рука взяла одну из них. — Утро, мозги, — прозвучал над её ухом сонный, хрипловатый голос Фреда. Он стоял за её спиной, в одних боксёрских шортах, его рыжие волосы торчали во все стороны, как после взрыва. Он прислонился к её стулу, и его тепло обдало её спину. — Утро, огонь, — отозвалась она, делая пометку на пергаменте. — Коэффициент на третьем вираже всё ещё катастрофический. Джордж хотел добавить остроты, но по моим расчётам, это даст не адреналин, а полную потерю ориентации в пространстве на шесть минут. — Шесть минут — это много? — Фред причмокнул, отпивая чай. — Достаточно, чтобы посетитель успел вспомнить всю свою жизнь и пожалеть о каждом неправильном решении, приведшем его в наш аттракцион. Не лучший маркетинг. Фред рассмеялся, низко и бархатисто, и положил подбородок ей на макушку. — Скушай, стратег. Потом будешь всё исправлять. А то закипишь. Через полчаса к ним присоединился Джордж. Он вошёл уже одетым в простые рабочие брюки и светлую рубашку, закатанную по локтям. Его волосы были влажными — он уже успел принять душ. — Я слышу спор, — заявил он, подходя к столу и беря свою чашку. Его взгляд скользнул по чертежам, потом перешёл на Элли, и в его глазах появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Фред уже довёл тебя до точки кипения? — Он пытается защитить своё дитя, — вздохнула Элли, откидываясь на спинку стула. — Но его дитя может причинить людям физиологические страдания. — Страдания — основа хорошего розыгрыша, — философски заметил Фред. — Основа хорошего розыгрыша — смех, а не травматический шок, — парировал Джордж. Он подошёл и положил руку на плечо Элли, его пальцы слегка сжали её мышцу, снимая напряжение. — Покажи, что не так. И начался их утренний ритуал — мозговой штурм. Фред парил вокруг, выдвигая безумные, гениальные идеи («А что, если не просто крутить, а ещё и подбрасывать вверх? С эффектом невесомости!»). Джордж стоял рядом с Элли, вникая в её расчёты, предлагая практические корректировки («Можно снизить скорость на входе в вираж, но добавить оптическую иллюзию падения с высоты. Эффект тот же, риск меньше»). Элли была центром, фильтром и катализатором. Она ловила их идеи, отсеивала откровенно бредовые, дорабатывала перспективные и сводила всё в единую, работающую систему. В какой-то момент, увлечённые спором о силе трения, они все трое склонились над одним чертежом. Головы почти соприкасались. Элли чувствовала дыхание Фреда у своего виска и твёрдое предплечье Джорджа, на которое она опиралась. И в этот момент, среди формул и чертежей, её накрыло простой, ясной волной счастья. Вот оно. Её место. Между огнём и камнем, между безумием и расчётом. Её дом. — Ладно, — наконец сказала она, отодвигаясь. — Компромисс. Мы снижаем скорость, как предлагает Джордж, но добавляем твой элемент неожиданности, Фред. Не подбрасывание, а… кратковременное исчезновение пола под ногами. Иллюзорное, разумеется. На долю секунды. — Блестяще! — воскликнул Фред, и его глаза загорелись. — Экономически и безопасно, — кивнул Джордж, и его рука легла на пояс Элли, одобрительно сжимая. Дверь лаборатории приоткрылась, и в щель просунулась голова Вернона Дамблдора, их молодого, но невероятно толкового помощника. — Мистеры Уизли, миссис Феннек-Уизли, извините за беспокойство. Привезли партию перьев гиппогрифа для «Болтливых бланков». И мистер Боргни прислал письмо, интересуется насчёт оптовой закупки «Защитных свитеров». Рабочий день начался. Фред и Джордж переглянулись. Фред вздохнул с преувеличенной тоской: «Иди, занимайся скучными цифрами, братец. А я пойду развлекусь с перьями». Джордж покачал головой, но улыбка выдавала его: «Только не устроишь потоп из клея, как в прошлый раз». Они вышли, споря уже о другом. Элли осталась одна. Она подошла к окну. Внизу, на Косом переулке, началось движение. Первые покупатели с любопытством поглядывали на их витрину, где пищали, порхали и мигали новинки. Она видела, как Фред, уже переодевшийся в яркий оранжевый жилет, с улыбкой вёл экскурсию для группы детей из магла-рождённых. Джордж, более сдержанный, но не менее убедительный, разговаривал у стойки с каким-то серьёзным гоблином из Гринготтса. Она положила ладонь на прохладное стекло. Три года назад она стояла у окна в тихом таунхаусе и мечтала, чтобы что-то случилось. Теперь что-то случалось каждую секунду. И это что-то было шумным, сложным, безумно трудным и невероятно прекрасным. Она повернулась к своей лаборатории — к своему царству, к месту, где её ум и сердце были дома. Завтра будет новый чертёж, новая проблема, новый взрыв (надеюсь, контролируемый). Но сегодня, в этом тихом утреннем свете, всё было идеально. Потому что они были вместе. И их шести ушей хватало, чтобы услышать музыку их общего, бесконечного творения.