Путевой резонанс

***

Мысли всё возвращались к нему, как натёртая мозоль. К его клешням, к неприветливым глазам, к тому всполоху насильно выдернутых страданий. Сделка, скреплённая его молчанием о её даре взамен на отказ от шантажа, не давала покоя. «Зачем я это сказала? Дотянуться до самого больного… даже такой как он не заслуживает…» — мысль пронеслась жгучей искрой стыда. Она тут же потушила её привычным, неуёмным шёпотом в мозгу. «А он что, сильно лучше что ли? Первым же делом показал, что я среди них — полное ничтожество. Да если бы я этого не сделала, сейчас бы уже гнила где-то в темнице.» Но осадок остался. Даже в её отчаянном положении это казалось низостью. «Об этом потом.» — решила она, отгоняя самобичевание в дальний угол. «Если вообще будет это потом…»

***

Сон всё равно не шёл. Он прятался где-то за горизонтом сознания, заражённый адреналином и досадой. Где-то вовне, должно быть, было уже около трёх. Тело, изнурённое душевной бурей, вдруг заявило о себе самым примитивным и неотложным требованием. Живот сжался пронзительным вакуумом, полностью отводя в сторону любую тревогу и сопротивление. Голод. Тот, что Руна так настойчиво пыталась не замечать. По крайней мере, — это было возможно, пока её пытались подчинять себе разными способами. Но теперь, в гробовой тишине комнаты, отвлекающих факторов не осталось. Руна, несмотря на это, снова попыталась не обращать внимания. Перевернулась на бок, подтянула колени, уткнулась лицом в застиранную подушку, будто от этого опустошённость внутри магическим образом исчезнет. Бесполезно. Тело торговаться не умело — продолжало настойчиво напоминать о себе тупой болью, медленно расползающейся по желудку. Оно, отбросив все условности, требовало топлива. Прямо сейчас. Руна приподнялась и замерла на краю кровати. «Выходить? Снова? Рисковать, когда моя судьба и так висит на волоске? Ничего глупее не придумать…» «Но и лежать здесь, сжимаясь от голода, в ожидании утра, которое принесёт только Леви и нашу милую беседу, невыносимо. Мне нужно хотя бы что-нибудь. Маленькую крошечку. Просто чтобы унять эту сводящую с ума боль. Чтобы завтра… если завтра настанет… мысли не путались от слабости.» Память услужливо подкинула воспоминание о том уютном, с нотками злаков запахе хлеба у входа. Следом всплыло и простое наблюдение: ночью там, видимо, почти никого не бывает. Солдаты спят, дежурный с трудом борется со сном. А если и встретится кто-то — можно развернуться, исчезнуть, сделать вид, что ошиблась дверью. Проще простого. В итоге, тело пересилило разум. На два фронта бороться невмоготу. Внешние угрозы и физическое изнеможение внутри… Первое пока непобедимо, со вторым — можно что-то сделать. Сползая с койки, босые ступни коснулись стылых половиц пола. Руки поспешно нашли сброшенный плащ — его жёсткая, пропахшая лесом ткань стала лучшей маскировкой на эту ночь. Руна накинула его, натянула капюшон и ботинки, и вновь превратилась в зелёную, бесформенную материю. Подойдя к двери, она прижала язычок прежде, чем провернуть ручку. Дверь успешно подалась без звука. Светлый, узкий коридор ощутимо контрастировал с комнатой. За закрытыми дверями, с цифрами на каждой из них, кто-то сопел во сне — звуки были редкими, отчего заставляли настораживаться всё активнее с каждым новым. Руна двигалась вдоль стены со стороны ближе к лестнице, почти не отрывая от неё плечо. Шаги выходили осторожными, без лишней торопливости. Она следила за дыханием так же внимательно, как за ногами — не позволяя ему сбиваться или учащаться. Медленно добралась взглядом до злосчастного помещения вдалеке левого крыла. Комната 48. Кажется, ещё чуть-чуть, и для неё станут раздражителем даже эти простые, ни в чём не повинные цифры. «Ладно, хоть представляю теперь, куда именно идти завтра. Слава Богу его комната так далеко от моей.» Длинный проход вёл к массивной, деревянной лестнице, располагавшейся точно посередине между двумя крыльями здания. Спуск требовал предельной чуткости. Каждая ступенька спокойно могла выдать её скрипом. Руна держалась за перила одной рукой, выбирая места, где настил выглядел надёжнее всего. Тень плаща следовала за ней, вытягиваясь и сжимаясь зеркально движениям. Последняя ступенька осталась позади. Она прошла чуть дальше, вытаскивая из памяти недавний маршрут. Не заходя за угол, Руна прижалась к стене, высунув голову ровно настолько, чтобы охватить пространство одним глазком. Дежурный сидел за столом, склонив голову над сложенными руками — один палец медленно съехал с другого. Его спина поднималась и опускалась в повторяющемся ритме. «Уснул? Ну естественно… ожидаемо. Я уже поняла, что с охраной у них тут не ахти. Везде.» Осознание пришло не сразу, с опасливым недоверием: препятствие исчезло само собой — слишком легко, даже подозрительно. Обычно судьба так не баловала.

***

Руна сдвинулась с места лишь когда в её разуме щёлкнул последний предохранитель: точно спит. Идти прямо, как бы то ни было, всё же рискованно. Она сместилась вбок, огибая зыбкий островок света лампы и не сводя глаз с нагнувшегося мужчины. Доски под ногами были готовы выдать её жалобным скрежетом в любой момент. Но… предательство совершил её собственный организм. Живот, вероломный и забытый союзник, издал долгий, оглушительный рык. Звук показался ей непозволительно громким в глухом коридорном безмолвии. Она вся остолбенела, впившись напуганным взглядом в мужчину спереди. Однако в ответ увидела лишь картину полнейшего забвения: подрагивающую кисть расслабленной руки, сжатую в слабый кулак, и безмятежное причмокивание, сопровождавшее его попытку устроиться поудобнее в мире грёз. Да он уже не просто спал — отбыл в миры иные, не иначе. «Боже, лучше не затягивать. Чёрт бы побрал эту пустую утробу.» Тень на стене дёрнулась, изогнулась в пляске и растворилась. Дежурный и не думал пошевелиться. Сразу за поворотом ждала дверь на кухню из её фантазий. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы активировать вентиляцию. Руна просочилась в щель, и только оказавшись внутри помещения, пропахшего дрожжами и дымом, позволила своим лёгким наконец сделать полный вдох. Голод продолжал бушевать, заставляя слюну скапливаться во рту, но к нему примешалось и другое — странное, неловкое осознание происходящего. Она стояла на незнакомой кухне и воровала еду у людей, которые уже завтра будут решать её судьбу. Острый и едкий стыд в очередной раз попытался подняться по пищеводу — совершенно лишний компонент в её внутреннем кипящем вареве. Руна шустро подавила его более простой мыслью. «А ведь на самом деле круто…» Цивилизация, со всей её паранойей, правилами и некоторыми несносными персонами, оказывалось, имела одно неоспоримое преимущество — еда здесь просто существовала. Её не нужно было выслеживать, вскапывать или ловить на крючок, а потом долго и муторно готовить в подпольных условиях. Достаточно было просто прийти в столовую и взять. Это было так дико, так безрассудно… и просто до неприличия удобно. Она двинулась вглубь, пробираясь к зоне, где стояли длинные столы, на которых, должно быть, раскладывали пищу. Лунный свет, пробивавшийся через высокие окна, выхватывал из мрака очертания котлов и полок. Всё вокруг было покрыто серебристой пеленой из бархата. Она шла погружённой в этот странный внутренний диалог между стыдом и восторгом. Между страхом быть пойманной и ликующей радостью от того, что вот-вот утолит свой волчий голод. Руна двигалась предельно осторожно, можно сказать на ощупь. В какой-то момент заметила под ногами невысокую бочку. Маленькая, приземистая, словно специально здесь поставили, чтобы невнимательного подловить. Успела остановиться в последний миг, обойдя её. «Пронесло… это когда-нибудь закончится?» — подумала она, недовольно закатывая глаза и тяжело вздыхая. Она даже не подозревала, что где-то на втором этаже, в дальнем конце левого крыла, сонное тело уже сдвинулось с места. Единственное во всём здании, которое уловило то самое утробное урчание в коридоре у охраны. Урчание, которое, как ей казалось, давно сошло на нет и осталось незамеченным. Но в мире существовали иные вибрации, куда более тонкие — улавливаемые всем телом и всей смутной, звериной сущностью.

***

Руна снова сосредоточилась на цели. Её пальцы нащупали на столе холщовое полотенце, а под ним — заветную буханку. Она жадно вдохнула её запах, уже протягивая руку, чтобы отломить кусок, но тут… внезапное осознание: на кухне она больше не одна. За спиной кто-то стоял. «Не закончится…» Руна медленно, как в кошмаре, повернула голову. В проёме, потирая глаза кулаком, стояла девушка. Лохматая, в мятой ночнушке, с лицом, расплывшимся от сна, но уже не от глубокого. Что-то в самой её позе говорило о полной расслабленности. Она смотрела на Руну непонимающе от мути в глазах. — Что… что ты тут делаешь? — Руна сорвалась на хриплый шёпот. В панике не нашла ничего лучше, чем сказать это. Девушка лениво зевнула, обнажив ровные зубы. — А, да я… кажется, у меня в животе что-то заурчало, — пробормотала она с густой сонливостью в голосе, почёсывая макушку. — У меня так всегда бывает, когда я голодная… Принять урчание другого человека за собственное было для неё в порядке вещей. Её ответ был не менее странным, чем вопрос Руны. Ноздри девушки едва заметно дрогнули. Её нос, этот идеальный природный локатор, уловил то, что уши пропустили. Здесь ошивался посторонний. От него затхлой штукатуркой с дешёвой олифой не несло. Запах казармы отсутствовал, полностью. Не успел впитаться в кожу. Вместо него… хвоя, сырая земля и что-то ещё... смолистое такое, горьковатое, как сок разломанной ветки. Аромат леса. Но в этом сооружении он не задерживался надолго никогда. Кто это? — Эй-й, — прогудела она, голос немного потерял тягучесть, став высоким и вкрадчивым, как у зверя, защищающего добычу. — Ты что, пришла забрать у меня мою еду?! В этом «мою» звучала абсолютная, неоспоримая собственность. Не только этот хлеб — вся еда. Всё, что лежало на этих закрытых стеклом полках, было её феодальным владением. Руна не успела сказать ничего. Девушка метнулась вперёд с неожиданной для её разморённого вида скоростью. И не чтобы стукнуть, для… обнюхивания. Руна пятилась, пока не упёрлась спиной в бревёнчатую стену. Девушка вжалась носом в пространство у ключицы незнакомки, шумно втягивая воздух, как гончая, взявшая след. Запах леса, смешанный со страхом и краденым хлебом, видимо, сильно её пленял. Руна стояла как вкопанная, искоса поглядывая на зверюгу в человеческом облике. — Ты… кто такая? — В её глазах вспыхнула паника за ресурсы, перемешанная со всепоглощающим голодом. Руна попыталась отшатнуться — поздно. Подточенные, клыкастые зубы впились ей прямо в мягкое место выше ключицы, где ткань отходила от кожи. Боль пронзила острая, как-то по-детски обидная. «Да она сумасшедшая!» — пронеслось в голове Руны сквозь шок. Но паника не успела разрастись — вместо неё включился холодный расчёт от привычки выживать. Она не умрёт. Не сегодня. Пищевое помешательство — нужно аккуратно его перенаправить. Не пытаясь силой оторвать от себя вцепившуюся девушку — это было бы ненадолго, отчего бесполезно, — Руна сделала шаг вперёд, волоча её за собой. Какое же нелепое кусачее дополнение на её теле. Ещё несколько прихрамывающих шагов в сторону стола. Глаза суетливо бегали по нему, выхватывая детали в тусклом природном освещении. Там! Соблазнительный, так и не начатый ею ломоть хлеба, от которого так аппетитно пахло. Правая рука, стеснённая чужим весом, нащупала буханку. Левой ладонью Руна нажимом упёрлась девушке в лоб, изо всех сил выкраивая себе долю секунды, пытаясь отодвинуть от себя эту живую гирю. На мгновение хватка ослабла. В тот же миг другая рука, сжимавшая украденный каравай, метнулась вперёд. Руна втиснула край ломтя в её приоткрытый рот. Глаза девушки изумлённо округлились, а затем медленно закатились от наслаждения, оценивая неожиданную добычу в довольном чавканье. Звериный инстинкт полностью отвлёкся на еду на зубах. Оставаться здесь больше нельзя — слишком рискованно. Она резко рванула назад, в своё временное укрытие, чувствуя, как из раны на шее растекаются тёплые, липкие струйки. Все предосторожности моментально перестали её волновать. Лишь бы поскорее скрыться. Она стремительно понеслась обратно по ломаному коридору, прижимая ладонь к сочащейся кровью ранке. Стопы сорвались в неконтролируемый бег. — Да вы что, совсем поохреневали бегать тут посреди ночи?! — хриплый, пропитанный раздражением голос грохнул ей вслед. Дежурный, разбуженный топотом, вскочил за своим местом, смотря на неё расплывчатыми, недовольными глазами. — Простите! Мне нужно было… умыться! — выкрикнула Руна, сбиваясь с бега на шаг. Отговорка вышла паршивая. Умыться… посреди ночи… в казарме же не было уборных на этажах, ага. Дежурный лишь сердито фыркнул, усаживаясь обратно и проводя ладонью по морщинистому лицу. — Тьфу, кадеты… Он не стал бежать за ней, так как понимал, что сам нарушил устав незапланированным сном во время службы. Сердце Руны колотилось уже не только от страха, но и от дикой оторопи. Абсурдность происходящего зашкаливала. «Что за сумасшедший дом? Сначала Леви, потом она… чёрт, ещё и не поела. Да я так с голоду помру!»

***

Уже вырвавшись из лестничной клетки на втором этаже, к груди подкралось облегчение: вот он, её призрачный причал. Ещё несколько десятков шагов — и можно рухнуть на койку, закрыть глаза и забыться нахрен. Хотя бы на часик. Разрешение на передышку уже начало растекаться по мышцам тёплым прибоем… — Стоять. Всего одному слову удалось вколотить её в пол, сковав лодыжки невидимыми цепями. Голос негромкий, но обладающий твёрдой непреложностью. Она резко обернулась. Сердце уже валялось где-то в пятках. — В кабинет. Сейчас же. «Или не от голода… мне точно конец.» — отчаянно подумала девушка, уже не надеясь на хороший исход. Он стоял в самом конце левого крыла, прислонившись к косяку, точно в проёме этой самой двери с проклятым числом 48, созерцая, как она пытается ускользнуть. И ведь уже почти поверила в собственную невидимость. Без мундира, в идеально выглаженной тёмной сорочке и, не отстающих в опрятности, чёрных брюках. С лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. В нём была только стопроцентная, безэмоциональная готовность к предстоящему. Он не сделал ни шага навстречу. Даже и не думал сдвинуться с места. Просто окликнул, как окликают непослушную собаку, которую не хочется лишний раз догонять. Руна ощущала каждой своей клеточкой, как эта безмолвная дистанция между ними становится оскорбительнее любого крика. Тем не менее, альтернатив не существовало — она всё уже решила. Она развернулась и медленно, через себя, поплелась назад по проходу.

***

— Вперёд. Руна прошла первой, ощущая на своей спине надменный взгляд. Он тоже двинулся — но не за ней. Сразу по прямой к краю комнаты. В ней не было ни единой лишней детали. Она была чем-то типа манифеста порядка, граничащего с насилием над хаосом жизни. Каждый угол в комнате был равен самому себе с вымораживающей точностью. Узкая, армейская кровать слева, с туго натянутым одеялом без единой складки. Похоже, он к ней даже не прикасался. Зная, что в здании бродит неучтённый элемент, он не позволил себе и намёка на расслабление. Конечно, не из страха — обычная мера предосторожности. На столе у окна взор не мог зацепиться ни за пылинку, ни за соринку — безупречная чистота. На нём, в идеальной изоляции друг от друга, стояли два предмета: увесистый гранёный стакан с одним только карандашом, заточенным до остроты шила и нарочно повёрнутым остриём вверх. «Даже в этом умудрился отличиться? Ну псих…» И, наконец, одинокая трещина в этом образцовом укладе. На краю стола лежал второй предмет — папка. Небрежно, уголком наружу, из неё выбивалось несколько скомканных листов, испещрённых заметками, не вписывающихся в безупречный ритм всего остального. Хоть что-то настоящее, живое и неуклюжее в этом вылизанном до стерильности мирке. Будто бы сам факт работы, сам процесс мышления был единственным беспорядком, который он допускал в своей вселенной. Он стоял у окна вполоборота к ней, скрестив руки на груди — привычная замкнутая поза. Слабый предрассветный свет за его спиной делал лицо нечитаемым. — Вижу, тебе не терпелось попасть на допрос, — сказал он плоско, без лишних интонаций. — Убери плащ. Прокрутись. И карманы на выворот. Быстро. В этих словах не было ни капли вопроса. Это был конкретный, беспрекословный приказ. Он проверял исполнение своего первого ультиматума: «Что-то выкинешь — прикончу на месте». Под «чем-то» он подразумевал всё: украденное оружие, документы, инструменты для саботажа, любую постороннюю вещь, способную нанести вред системе. Руна, всё ещё дрожа от злости, резко стянула плащ и демонстративно швырнула его на пол. С одолжением вывернула карманы штанов и рубашки — пусто. Лишь скомканный носовой платок и крошки лесной земли. Затем, скрипя зубами, повернулась на месте — раз, другой в резких, почти вызывающих движениях. «Надеюсь, догола хоть раздеваться не заставит, урод.» Он наблюдал, не двигаясь. Погасшие глаза скользили по её силуэту, фиксируя каждый жест и проверяя, не спрятала ли она важные артефакты куда-нибудь ещё. Сквозь одежду и обувь ничего не проступало. Но в поле зрения оставались рассыпанная под ней земля и выпавший платок цвета выгоревшей хвои с непонятной вышивкой. — Убери этот мусор. Чтоб ни крошки не осталось. Руна медленно опустила взгляд, потихоньку осознавая, что речь идёт о дорогом ей платке и следах родного её сердцу места. Плотно закусив губу, чтобы не проворчать лишнего, она наклонилась, почти присев на корточки. Дощечки перед глазами на мгновение размылись. Пришлось облокотиться о колено, чтобы преждевременно не потерять сознание в таком неподходящем месте. Пальцы мелко подрагивали, собирая с пола землю — крупица за крупицей, будто это имело хоть какое-то значение. Она всеми фибрами ощущала его контролирующий взгляд сверху вниз. Всё это, вместе с платком, отправилось обратно в карманы по бокам бёдер, после чего Руна кое-как поднялась обратно — поровнявшись с ним в росте, но не в положении. Убедившись, что материальной угрозы нет, а пол вычищен до блеска, Леви указал в сторону стула. — Садись. Отошёл к окну ещё глубже, оставив между ними дистанцию, переполненную тишиной и давлением. Руна грузно опустилась на указанное место. Его глаза, теперь уже различимые в набирающем силу свете, нашли на её шее багряное пятно с ярко очерченным следом укуса. — Это новое слово в искусстве допроса, или ты просто так по ночам развлекаешься? — Леви говорил ровно, но в самом построении фразы таился откровенный стёб. Насмешка над её очевидной беспомощностью и созданным ею же бардаком. Руна, чьи нервы были натянуты до предела, не выдержала тона. — Это ваши местные маньяки так приветствуют новеньких! — выпалила она, тут же пожалев. «Господи, что я несу…» Он не двинулся с места — просто, казалось, перестал дышать. Всё выражение с его лица исчезло. Осталась лишь ледяная, полированная поверхность. — Ты, кажется, решила, что мы на равных, — произнёс он тише. По спине Руны побежали неприятные мурашки. — Это опасное заблуждение. Кончай трепаться и объясняй. Кратко. Под гнётом этого беззвучного крика слова вырвались у неё сдавленно, зло, но уже без вызова — про этот сраный ночной поход и помешавшуюся девушку. Он выслушал, не перебивая. За весь рассказ даже ни разу не моргнул. Когда её голос оборвался, в асептической тишине следом прозвучал его — плоский, не допускающий вариантов, как удар печати на приказе. — Плевать, — он отмёл эту историю, как пыль с рукава. — Твоё происхождение? Намерения? Форма — откуда? Вопросы били точно в цель, один за другим, методично, без передышки. В них, как и ожидалось Руной, присутствовал только холодный, прагматичный сбор данных. Она сглотнула слюну. Пустота в желудке напомнила о себе новой волной слабости. Вцепилась в сидушку стула по бокам, буквально заставляя тело держаться. Он, естественно, заметил — прошёлся по её побелевшим пальцам, отметил дрожь в плечах, и… продолжил смотреть сквозь неё, будто наблюдал за пустым местом. Её физическое состояние было настолько незначимо, что даже не заслуживало игнорирования — высшая степень безразличия. Она могла рухнуть здесь и сейчас — это стало бы лишь досадной помехой, которую нужно убрать с пола, чтобы не мешала. — Я жила одна, за Стеной Роза… — выдохнула она, не глядя на него и говоря из последних сил, — по личным причинам. Намерения вы уже знаете, я не солгала. Форму… просто забрала из мест, где она больше не имела смысла для носителей. Её ответ, пропитанный нарочитой скупостью, завис в воздухе на долю секунды. Он бросился к Руне. Один резкий, точный рывок — и его рука с глухим ударом впилась в деревянную спинку её стула. Так близко к её голове, что удалось почувствовать качание воздуха. Руна рефлекторно дрогнула. Стул затрещал под этой хваткой. Благо, стул, а не её череп. Он навис над ней, сократив дистанцию до сантиметров. Его лицо находилось в противной близости. Серые глаза отныне были лишены даже намёка на стёб или холодную насмешку. Оставалось только безоговорочное предостережение. — Личного у тебя здесь ничего нет. Хочешь остаться — говори. Не хочешь — проваливай. Его слова врезались в сознание подобно ледяным клинкам. В её зрачках возникло секундное помутнение, сменяющееся раздвоением всего вокруг. Кровь отхлынула от кожи, в висках заколотился раскалённый пульс. Её пригвоздила к месту смесь парализующего ужаса и полного истощения. Каждый новый глоток кислорода приходилось вырывать силой. Картинка чуть проступила сквозь туман. На злость не осталось горючего. Было лишь желание смыться отсюда поскорее, отдав ровно столько, чтобы купить его время. Она начала говорить, растягивая слова, будто вытаскивая их из вязкой ямы непомерной глубины. — Я… живу в Лесу Гигантских Деревьев, одна. Уже и не помню, сколько лет. — Помнит. Отсчитывала каждый день. Но эта информация его не касалась. Она замолчала, давая себе передышку. Подбирая слова, лишённые окраски, как пули без оболочки. — Мою семью перебили, уцелела только я. Пришлось убежать как можно дальше, чтоб не добили за компанию. Её взгляд упал на собственные руки, вцепившиеся в колени — пальцы немели от напряжения, суставы выпирали, как узлы на верёвке. — Части формы и снаряжения… быстро сняла с погибших солдат, что остались лежать на земле после ваших вылазок. Прежде, чем титаны успели их проглотить. Она говорила монотонно, отстранённо, будто зачитывала скучный протокол, несмотря на всю травматичность пережитого. Леви, услышав, что незнакомка таки начала говорить, разжал захват на спинке стула. Выпрямился во весь рост и отступил на шаг, снова становясь бесстрастным силуэтом у окна. — В лесу. Шалаш, поди, сколотила? — В интонации не было интереса, лишь сухая проверка на брехливость. — Титаны стёрли бы его в пыль в первые же сутки после падения Марии. Руна сглотнула колючий ком, подступивший к горлу. Самое нелепое и невероятное было впереди — но пути к отступлению давно сгорели. — Нет, не в шалаше. — Она сжимала губы в неуверенности, отлично понимая, как прозвучит следующая реплика. — Я живу… в одном из древних великанов, на самом его верху. Обжила пустоту и превратила в надёжное убежище. Она застыла, ожидая взрыва, сарказма, чего угодно. Осознание, что её самая сокровенная, выстраданная правда выглядит как бред душевнобольного, и впрямь обжигало. Он уставился на неё так, словно перед ним не разумное существо, а упрямое и абсурдное явление природы. — Сначала галлюцинации, — произнёс он нарочито медленно, растягивая слоги, будто пробуя их на вкус. — Теперь — гнездо на верхушке. Для человека, который просит, чтобы ему поверили, ты выбираешь странный набор слов. — Я понимаю, как это звучит, но это правда. Я… покажу вам это место. При первой же возможности. — Допустим, это не ложь. Что ты забыла здесь? Скука одолела? — Я же говорила… меня просто потянуло сюда. Это трудно объяснить. Будто в башке появилась точка, в которую нужно было прийти — любой ценой. В общем, я уверена, что смогу вам пригодиться, ибо обладаю ценными способностями. — Пользы от тебя пока никакой, — констатировал он без эмоций. — Зато уже должна, за свою наглость. Тень Леви снова накрыла её после выверенного шага вперёд. — Ладно. С этого момента ты числишься в моём отряде, авансом. При первой же вылазке покажешь свой дом. Готовься. Помолчав буквально секунду, он продолжил. — Будешь делать всё то же, что и остальные. Жить по установленным здесь порядкам. Самовольничество впредь оставь при себе. Руна кивнула, стиснув зубы. Её голова гудела от голода, ненависти и этой всепроникающей холодности. — Завтра в шесть тридцать на плацу. А теперь — вон. Он повернулся к окну, спиной к ней, демонстративно вычеркнув её из своего пространства. Разговор окончен. Она поднялась, ноги едва слушались. Вышла, захлопнув дверь с такой интенсивностью, на какую только хватило сил. Мужественно держалась, до тех пор, пока не оказалась у своей коморки. Продолжать уже было невыносимо — её ноги подкосились, тело прислонилось к стене. Прикрыла глаза, пытаясь заглушить рёв внутри и ледяной, стерильный холод, который он после себя оставил. Снова. Уже второй раз за эту ночь. До подъёма оставалось каких-то жалких несколько часов. А до того момента, когда она сможет доказать, что её дом — не глупый бред, а реальность, скрытая в дупле сорокаметрового исполина в Лесу Гигантских Деревьев, — ещё очень, очень долго. По крайней мере, она так думала.