Путевой резонанс

***

Леви снова отвернулся сразу после своих последних слов. Руна тяжело смотрела ему в спину с обвисшими вниз руками, обессиленными вконец.  «Почему я всё ещё стою? Надо убираться отсюда, и поскорее…» Она медленно поплелась ко входу, запинаясь через шаг, и с такой же скоростью потянула дверную ручку, совсем не ощущая горячей кожей её холода. Все органы чувств будто потухли разом, но мозг ещё работал на остатках топлива. Здравый смысл в кои-то веки решил посетить её вновь. Истощённая рука приоткрыла дверь, голова просунулась в щель, взгляд вправо — никого. Влево — несколько человек копошились в конце коридора. Не разобрать, кто конкретно, но они были весьма увлечены разговором, поэтому она быстро выскользнула, наполнив комнату Леви першащей пустотой, битком вставшей в его горле.  Только она растворилась за проёмом, как он сразу же рванул к окну, дёргая скобу на себя. Вжал кулаки в подоконник, согнувшись. Яростно и быстро вдыхал и выдыхал носом, отвлекаясь на любые уличные детали. Надышавшись вдоволь и выветрив её запах хотя бы на толику, опустился обратно на кровать, которая пропиталась ею вся. Чёрт. Он старался лишний раз не дышать, а если и вдыхал, то очень коротко и поверхностно. Закрыл глаза, и в этот же миг организм автоматически дорисовал ощущение её веса рядом, её тепла, мягкости её кожи под его ладонями. Моментально открыл их назад. Лёг к стене, подогнув колени наверх, но стояк некстати упёрся в бедро. Разогнул обратно — не помогало. Улёгся на бок, снова на спину, снова на бок. Но со сменами положения легче не становилось, тело не остывало, пах сводило остаточным напряжением, повороты лишь напоминали о том, что буквально недавно он был внутри неё.  Ворочался в попытках доспать несколько часов перед ответственным днём, но собственное тело слало его куда подальше, не подчиняясь и требуя разрядки. Он не давал. Терпел, вколачивал затылок в подушку, которая не спешила оборачиваться формой его головы, всё ещё сохраняя очертания её таза. Наказывал самого себя за то, что позволил себе слабость, что не запер изначально эту чёртову дверь, что не смог остановиться раньше. Пульс всё никак не хотел возвращаться к равномерным постукиваниям, лупя по ушам и вызывая ещё больше раздражения. Казалось бы, куда уж больше — но в один момент в край копчика вонзилось что-то досаждающе мелкое. Сунул руку под спину, нащупывая коробящую занозу, сейчас способную подорвать его окончательно, но вскоре ещё и понял, что она под простынью. По нащупанной форме уже догадывался, что это, но верить не хотел. Полез под ткань, чуть ли не разрывая её, достал и просто завис с этой пуговицей в ладони. Её пуговицей. Физическое доказательство того, что это всё было на самом деле... Ну конечно она не забрала. Конечно она подложила свинью именно так.  Просто крутил между пальцами, сидя и смотря минут пять в одну точку, только опосля заметив это. Подкинул пуговицу указательным пальцем в центр ладони и плотно накрыл пальцами. Это всё должно остаться в прошлом. Так будет лучше для них обоих. Нельзя позволять себе зайти дальше, пока это ещё можно остановить. Потому что все, к кому он привязывается, так или иначе становятся вражеской мишенью. Если от потери друзей и сослуживцев так хреново, то от потери партнёра… Даже представлять не хочется. Надо выкинуть эту пуговицу где-то у чёрта на куличиках, чтобы больше не пересечься с ней. Избавиться от неё, как от последнего напоминания об этой ночи. Он временно отложил пуговицу на стол и опять лёг. Мысли не отпускали. Был уверен, что она и сама запуталась, не понимала, что делает в момент, когда ворвалась к нему в невменяемом состоянии. Теперь снова отстранится, будет ныкаться от него по углам, как в прошлый раз. Хотя бы за это можно не переживать. Сейчас ей больно, но это вынужденная мера. Позже ещё поблагодарит за это, так и будет, но… куда деться от осознания, что если он сейчас уснёт, то почти наверняка увидит её во сне? После этой колючей мысли он начал активно сопротивляться дремоте. Валился с ног от желания отрубиться после многочасового напряжения, веки наполнялись тяжестью соразмерно телу, но переживать это всё снова? Ни за что. Он старательно задвигает её лицо в моменты оргазма, её голос, её запах, её пальцы у него в волосах не для того, чтобы подсознание вытащило это во сне в троекратном размере. Специально распахнул глаза, сколько бы те ни протестовали жжением. Смотрел в потолок, считая балки и неровности на них — одна, вторая, третья, четвёртая — и на пятой сбился, потому что предательский мозг опять сунул ему перед глазами её тело, одним своим обнажённым видом способное недурно ударить под дых. Встряхнул головой и начал вслушиваться в звуки улицы: гул ветра в водосточных трубах, размеренные шаги караула с чётким интервалом, поскрипывание деревянных перекладин под крышей. Повторял последовательность действий на сегодня: подъём, проверка постов, поездка к его отряду, тщательный надзор во время экспериментов, отчёт обо всём Эрвину и проверка его самочувствия. Подъём, проверка постов, поездка к отряду, надзор, отчёт Эрвину. Подъём, проверка, поездка, отчёт. Плевать, что конкретно делать. Цель одна: не дать себе провалиться в сон.

***

Руна, вся растрёпанная, выжатая до ниточки, тащилась по коридору неторопливым шагом, остро впивающимся в уши, как и болтовня впереди стоящих мужчин. Незнакомцы, не придающие ей значения — и славно. Дрожь в коленях призывала её свалиться на пол, не дойдя до комнаты — но она напрягла все мышцы ног, чтобы осилить последние метры. «Держаться. Держаться. Держаться…» В груди саднило, рассыпаясь на острые гранулы, скребущие по рёбрам, но она удерживала себя на одном только упрямстве, расфокусировав зрение и словно вбив лом в свою спину, чтобы держать её неестественно ровно. Отсчитывала шаги секундами до окончания пытки. Дверь в её комнату так и оставалась приоткрытой, покачивалась сквозняком из стороны в сторону со скрипучими стонами, из-за которых хотелось оторвать её к чертям собачьим. Она ускорила шаг, стараясь не всматриваться в мужские лица, и влетела в комнату, швырнув дверь в косяк с треском, который, казалось, донёсся до каждого уха на всех этажах. Как будто хотела, чтобы это было так. Чтобы каждый в этом грёбаном здании осознал, каково ей сейчас… Не видели, ни в коем случае, но хотя бы услышали… почувствовали её боль. Особенно он. Она встала в центре комнаты и вперилась взглядом в одну точку, будто проверяя себя, насколько ещё долго она сможет простоять без внешней опоры. Она ведь всегда была сильной, что случилось? Все невзгоды были ни по чём, а сейчас? Всего лишь резкая остановка первой физической близости в её жизни. Пустяк. Полнейший пустяк в сравнении со всем, что она успела пережить. Небольшой поток ветра из открытого настежь, но занавешенного окна, колыхал её пряди, касающиеся её скул так же тонко, как касался кончиком носа и пальцев он. Неприятная дорожка из мурашек побежала по этим следам. Руна опустила голову и отмахнула все пряди, с остервенением заворачивая их за уши, в которых поселился едва слышимый шелест листвы сбоку. И, на удивление, это не раздражало ничуть. В отличие от остальных звуков — доносящихся с улицы, из коридора, из её собственного организма — все как один выкручивали расшатанные нервы. Но не этот. Она бросила все силы на то, чтобы ловить только эти размеренные звуки, но глаза уже бегали по осколкам кувшина, лишний раз напоминавшим о том, какую глупость она совершила, поддавшись своим чувствам.  «Какая ирония судьбы. Теперь мы с вами похожи…»  Было ощущение, что он её избил, хотя он и пальцем не тронул. Но даже пощёчина от него ощущалась бы легче, чем то морозное безразличие во взгляде, каким он её наградил после неописуемой теплоты в каждом действии до этого. Она подняла один из больших обломков и начала сжимать его в ладони, чтобы заменить одну боль на другую — попроще, как ей мерещилось. Но тут же одумалась, еле как вспомнив через туманную толщу в голове, что может превратиться, если является титаном. Раскрыла ладонь вниз, осколок выпал и раскрошился, в ту же секунду заставляя её сердце сжаться сильнее. Она села на кровать, не моргая, и приколотила взгляд к полу. Губы и веки безудержно подрагивали, становясь предвестниками катастрофы. Для неё.  Руна поставила локти на бёдра и согнулась к ним, накрывая лицо ладонями. Чувствовала, как из глубин поднимается тошнотворная волна, вставая в горле новым комом, когда даже старый уничтожить не удалось. Они наслаивались, превращая всё лицо в сплошную дрожащую маску, ей несвойственную.  «Нет. Ни за что на свете. Он того не стоит…»  Она легла на бок, лицом к стене, закрыв глаза во избежание новой беды, но сама не заметила, как набухли её веки. Горячая дорожка слезы прокатилась от уголка глаза к виску, но она стирать не стала, сделала вид, что её не существует, как будто это может помочь, и как будто за первой уже не пошла вторая, третья, пятая, десятая, слепляя ресницы мокрыми пучками. Солёные капли слишком громко падали на простынь, впитываясь в матрас. Под щекой расползалось тёмное влажное пятно. Всё тело замерло в вымученном напряжении от попыток физически задавить то, что рвалось наружу взахлёб, но чем сильнее она давила, тем мощнее становился ответный удар. — Я впервые… впервые в жизни открылась мужчине… Так я должна была за это заплатить?.. Она смахивала слезу за слезой с глаз, щёк, подбородка с абсолютно каменным выражением, пока не сдалась этому потоку бесповоротно. Всё лицо скорчилось вместе со спазмирующим животом, который она стянула руками, продавливая боль поглубже. Плечи тряслись, она подтянула колени к груди и свернулась в позу эмбриона, подтянувшись наверх и уткнувшись мокрым лицом в одну из подушек, чтобы хоть как-то унять эти вздрагивания. Второй накрылась сверху. Они впитывали всё: слюну, слёзы, надрывы, хриплые от сорванного голоса слова, которые она шептала, вымешивая их в коктейль из самоуничижения и разговоров тет-а-тет, так и не прозвучавших между ними. Которые вряд ли когда-то прозвучат, потому что действиями он высказывается куда громче слов, и довольно ясно. Но всё же… «За что?»

***

Тело Руны провалилось в сон без предупреждения, изнемогая от слабости, но мозг будто бы не прекращал думать ни на секунду даже во сне.  Она проснулась где-то через несколько часов — и в голову через каких-то три секунды влетел рой колючих мыслей обо всём, что было ночью. Под ложечкой засвербело, всё тело кинуло в жар не меньше, чем был вчера, под ним, его руками, его губами, его дыханием на шее… Так. Нет. Господи, какая же я дура. Больше никогда. Хватит уже с меня. Ещё и вспоминаю его… Заняться больше нечем? Хорошо, что никто этого позорного плача не видел, иначе пришлось бы сгореть от стыда. Слёзы — самая что ни на есть слабость, которой нет места в её жизни, и искать она его не планирует. Так ладно бы причина была существенная, но из-за мужчины? Из-за чёртвой гранитной плиты, которая и мысли о ней не проронит, ни то что слезинки? Ну уж нет. Он этого не заслуживает. Ничего не заслуживает! Она резко подпрыгнула с кровати и начала смахивать стопами осколки в свободный угол, пока не появится возможность убраться полноценно. Всеми силами отмахивалась от воспоминаний, отпуливая их вместе с движениями ноги. Не работало. Попыталась складывать их в воображаемый бездонный сундук, но и это не помогало. Чтобы убрать их, кажется, понадобится гильотина. Зачем он остановился, когда она сказала, что не уверена? Носки эти идиотские надел, которые до сих пор на ней — порезать бы их и ему в еду накрошить. Ладно…  Очевидно же ждал, пока она расслабится, и не просто ждал, а способствовал этому всеми способами. Подушку ту поправлял, ещё и за лицом следил. А самое главное — сам-то он, вроде, не кончил, если она правильно понимает. Внезапно в черепную коробку поползли самые мелкие детали — уже не самого процесса… того, что было после. Того, как он, мудачина, всё отрезал. Но… если бы он был равнодушен, он бы вёл себя спокойно. А он явно был обеспокоен. Даже не смотрел на неё первое время, как будто если посмотрел бы...  Нога замерла над очередным осколком. Она вся застыла и уставилась в стену. Если бы посмотрел — то что? Продолжил бы? Не смог бы сказать то, что сказал? Она прокрутила в голове его лицо в тот момент, когда он только-только встал, чтобы судорожно заправить брюки. Она не видела всего, но ткань дёргалась знатно, а значит… и руки, скорее всего, не слушались, застёгивая пуговицу. И затем эта попытка резко всё оборвать, дистанцироваться, сделать вид, что ничего не было… Это же выглядит как чистый страх. Какое, к чёрту, безразличие? Будь оно так, он бы не зашёл так далеко. Ещё этот его изворотливый ответ на мой вопрос с увиливанием… Разве для него проблема была ответить «Да, не значило»? Погоди… Да нет. Да ладно. Серьёзно?! Да он же просто струсил!  Нет, дорогой, теперь я точно знаю, что дело не во мне. Дело в тебе. Дело ой как в тебе. И я вытрясу из тебя всю душу. Ты у меня ещё расколешься. Мне твоя скорлупа ни по чём.

***

Леви прикорнул, по ощущениям, на миг, когда уже устал сопротивляться самому себе, но тут же подорвался с койки. Тело, конечно же, ещё помнило прекрасно, как она выгибалась под ним, её пальцы, скребущие по его спине, находящие его плечи. То, как она выдыхала его имя... Он запрещал себе думать об этом, переодеваясь в форму вновь отточенными движениями — натянул чистую рубашку, штаны всё так же с трудом от непрекращающегося стояка, кое-как застегнул ремень и одёрнул манжеты. Попереставлял вещи на правильные места, поднял стакан, инструменты, свечу. Действия упорядочивания, которые всегда возвращали его в строй. Всегда, но не сегодня. Сейчас даже ткань, касающаяся кожи, ощущалась к телу слишком чувствительно после этой недопустимой ночи.  Он загрёб пуговицу со стола, излишне спокойно открывая дверь на случай, если она где-то в коридоре — чтобы не видела, что творится у него внутри. Посреди бессонной ночи услышал дальний стук двери о косяк, явно адресованный ему. Он гнал прочь все вероятные картинки того, что происходило за этой дверью, потому что как бы то ни было — это была необходимая мера. Она справится.  Вокруг расхаживал кто угодно, кроме неё, и на лестнице дела обстояли так же. Некоторые кадеты, офицеры, кто-то из медперсонала, охрана — мелькали мимо, не обращая на него внимания, и он прошёл сквозь них, как сквозь туман, не запоминая лиц, хотя обычно сканировал всё. Нигде не было её следов. Может, она ещё спит и не выйдет до обеда. Всё к лучшему. Он добрался до печи в дальнем конце кухни, где в такую рань никто не околачивался, и разжёг огонь. Опустился на корточки, подбросил пару-тройку поленьев, наблюдая, как пламя лижет сухую кору, как та потрескивает и сворачивается чёрными завитками. Потом выпрямился и достал пуговицу из кармана. Самая обычная, маленькая и круглая, такие пришивают к рубашкам десятками. Но эта… эта обычной не была, потому что это… её. Он протянул руку над огнём, держа пуговицу двумя пальцами. Достаточно разжать — и она упадёт в пламя и расплавится. Быстро исчезнет заодно с тем, что между ними было. Только вот проблема в том, что… он уже минуту просто стоит и смотрит на неё. Пламя пляшет под пальцами, жар поднимается вверх, а он ни в какую не может заставить себя разжать руку.  Он пересилил себя и разомкнул — круглый силуэт пуговицы сорвался вниз, время будто замедлилось на момент её полета на фоне оранжевых языков. Пока смотрел, как она падает, в голове не было ни одной мысли, только понимание, что сейчас она коснётся углей, вспыхнет и… Рука неожиданно для него метнулась вниз, рефлекторно словив в каких-то жалких сантиметрах над пламенем. То обдало костяшки, но он и не поморщился, просто отодвинул сжатую ладонь и встал истуканом, смотря в огонь и чувствуя внутреннюю борьбу двоих: один — капитан, который знает лучше всех, насколько слабым тебя делает привязанность, и что эту пуговицу нужно уничтожить, а ночь — стереть из памяти. Второй — просто мужчина, который не хочет забывать. Который хочет, чтобы она осталась с ним — хотя бы в виде этой проклятой пуговицы в его кармане, потому что Руну к себе подпускать нельзя. И этот второй, кажется, побеждал. Он снова посмотрел в топливник, сжал пальцы до боли и резким движением выбросил в самую его глубь, сразу же отворачиваясь. Показалось.

***

Леви вынесся в арочный двор, чтобы дать лёгким расправиться и для подготовки к их неминуемому пересечению через пару часов. Встал около прохода и скрестил руки, набирая полную грудь воздуха и плавно выдыхая, в тот же момент провернув голову налево. Руна. Стояла вдали лицом к солнцу, закрыв глаза и откровенно наслаждаясь этим процессом. Что за чёрт. Только избавился от косвенной улики, как сразу же наткнулся на прямую. Из всех мест на этом грёбаном участке они снова оказались на одном. Рядом. Раньше времени. Он застыл, просто рассматривая её — объёмная, опрятно вычесанная копна длинных волос, та же форма, что и на нём, почти плотно обтягивающая фигуру, от которой теперь… оторваться ещё тяжелее, когда знаешь целиком, что находится под ней, как она пахнет и как двигается навстречу, сопротивляется, тут же отдаёт контроль, и снова брыкается. Солнце заливало её лицо, скользило по скуле, она стояла в таком спокойствии, что у него внутри всё перевернулось — от воспоминаний о ней… другой. Растрёпанной, дрожащей, с закатившимися глазами и без этого тряпья. Контраст резал по живому. Он стоял вполоборота, чтобы не пялиться откровенно, наблюдать хотя бы издалека. Руки разошлись обратно, обвиснув у боков. Почему он всё ещё остаётся тут? Надо сматываться, пока она ещё не очухалась и не заметила его. Пересечения нужно ограничить на возможный максимум. В тот же момент Руна уже открывала глаза и засекла боковым зрением человеческое пятно. Вгляделась периферией, отчётливо разглядела это темноволосое создание и ядовито ухмыльнулась. Резко развернула голову, приварившись взглядом прямо к Леви. Её рот растянулся в широчайшей улыбке, а лицо загорелось, подпалённое то ли нещадно жарящим над головой солнцем, то ли… Леви машинально повернулся к ней теперь полностью и замер, не совершая ни единого движения и обращая лицо такой же холодной маской, какими стали его ладони, но в мыслях уже воцарился хаос с заевшей пластинкой: «Не беги сюда. Не беги. Только не сюда. Не смей».  Она начала идти медленным шагом. Затем ускорилась, пока шаги не перешли в одну частую дробь, почти в бег.  Сердце Леви не находило покоя, вколачиваясь в рёбра быстрыми стуками. Он не понимал, что происходит и как ему лучше среагировать, чтобы она опять не надумала лишнего, чтобы не подходила, чтобы была уверена, что ему плевать. Она сейчас к нему? Не к нему? Что она задумала?  Руна становилась всё ближе, а её улыбка всё шире, безумно тёплая, как и взгляд. Чего-чего, но этого он не ждал от неё точно. Не после того, что он сделал. Не после того, как она ушла от него, разбитая в щепки. Он думал — она будет избегать его. А она… что она вытворяет? А он… что прикажет делать ему? Уходить уже поздно. Стоять столбом? Отойти? Сделать вид, что её нет? Мозг отчаянно, впопыхах перебирал варианты, но тело отказалось подчиняться любому из них, вбив ноги в землю и наблюдая за её приближением. Она была уже почти вплотную к нему и… пронеслась мимо, слегка проскользнув своим плечом по его — вообще на него не посмотрев. Взгляд был всё так же направлен вперёд. Всё это время она едва заметно меняла траекторию, чтобы соприкоснуться лишь на чуть-чуть, но обжечь его этим касанием до самого основания. У него перед носом пронёсся шлейф её запаха — тело тут же среагировало на это, не успокаиваясь до конца ещё с ночи, возбуждение и раздражение ширились десятикратно. Он бросил взгляд через плечо и увидел: она, несущаяся на всех порах к… Ильзе, стоящей в десяти метрах от него и не замечающей Руну. Увлечена разговором. Руна подбежала и крепко обняла её, параллельно выкрикивая так, чтобы услышали все. — Ильзе-е-е! Доброе утро!  Леви застыл с окаменевшей челюстью, развернул голову буквально через секунду, чтобы не было видно мелких спазмов на нём. Эта зараза сделала это специально. Сто процентов специально. Но доказательств нет. Он уже приготовился, собрался, прокрутил в голове, что скажет, как отстранится, как покажет ей, что прошлая ночь ничего не значила — а она просто взяла и проскочила мимо, и теперь обнимает Ильзе, смеясь нарочито громко, чтобы это донеслось до него. А он стоит, как полный идиот, с пересохшим горлом и телом, которое всё ещё помнит, каково это — быть внутри неё.  И самое хреновое, что в глубине души он… хотел. Хотел, чтобы она подошла к нему и что-то предприняла. Злость на себя полоснула под рёбрами с новой силой. Какого чёрта он этого ждал? Руна с Ильзе и её собеседником перекидывались рядовыми вопросами о погоде и о том, как спалось. Руна держала лицо и пыталась заинтересоваться этой беседой, но все мысли на деле висели сзади — у его лица и его тела, в которые ей пришлось вглядеться, пока гнев и ничем не заглушаемое влечение перемешивались воедино, и чем больше возникало желания снова ощутить его руки на себе, в себе, почувствовать его тепло всем телом, его силу, его властность, тем сильнее разрастался и гнев. Она совершенно не могла контролировать эти внутренние позывы тела. Не получалось. Выходило только не показывать этого внешне. Всей той боли почти как не бывало — испарилась, а на замену ей пришло рьяное желание показать ему, насколько сильно он боится, раз уж он выбрал поддаться своему страху. Ничего личного. Почти. Руна скрытно обернулась, чтобы собрать плоды своей тихой диверсии, но сердце махом улетело вниз, как и натужно растянутая улыбка. Его не было. Ушёл...  — Руна… — Ильзе аккуратно положила ладонь ей на плечо. — Ты в порядке? — В полном, — ответила она, глядя уже на Ильзе и снова дёргая уголки рта наверх. Ильзе кивнула, и они с парнем продолжили, в то время как Руна, пользуясь моментом, снова посмотрела в сторону пустой локации. Там теперь лишь колыхался нагретый воздух, искажая очертания арки. Глаза сощурились, а плохо закреплённая маска улыбки исчезла. «Ну ничего… ты у меня ещё попляшешь.»

***

Спустя несколько часов Ханджи, Леви и Руна запрыгнули в повозку с Моблитом в кучерской части, захватив с собой все необходимые предметы для тестирований Эрена — ящики с инструментами, свёртки с записями и для записей, какие-то металлические приспособления, издающие тоскливые лязги о дощечные стенки. Помимо прочего и еду с напитками взяли. Руна села рядом с Ханджи, Леви — напротив. Не смотреть всегда проще, чем не ощущать её тело, когда она сидит впритык, касаясь своим бедром его бедра, плечом его плеча при поворотах. Поэтому на вынужденное время поездки так. Он выбрал обшарпанную точку снизу повозки и приклеился к ней взглядом, мысленно прикидывая, как именно исправил бы это непотребство, стараясь не замечать, как ветер треплет её волосы, как она убирает их с лица и поправляет за уши, точно так же, как под ним, когда металась на простыне и пряди лезли в глаза, в рот, всюду. Поначалу они все втроём сидели в тишине, нарушаемой только звуками прокручивания деревянных колёс о почву и мелких камней, отлетавших из-под копыт. Руна с вызывающей непринуждённостью мотала зрачками от Леви, упёршегося взглядом в никуда, к Ханджи, похоже, перебирающей в мыслях сложные математические вычисления вперемешку с азартом от предстоящих махинаций. Леви, конечно, всё это видел, тело медленно, но уверенно превращалось в пружину, по ощущениям готовую выстрелить за борт повозки с минуты на минуту, если Руна не перестанет выжигать его взглядом. Но если бы на этом всё закончилось.  Немного погодя она начала напевать мелодии себе под нос, чередуя весёлые с грустными, и на одной из весёлых к ней незаметно подключилась Ханджи, сначала еле слышно мыча что-то неразборчивое, но быстро разогналась во всю голосину. Леви безэмоционально сидел в своей любимой позе, пока внутри непрошенно неслось вперекосяк — от того, что она сидит рядом, что что-то воркует себе под нос, выводя эти дурацкие трели. Но её слушать хотя бы сносно, у неё… неплохо выходит ездить по ушам. А когда на подпевки встала Ханджи, захотелось заткнуть себе занывшие барабанные перепонки до глухоты. Чем угодно. Но он отказал себе в этом удовольствии, продолжая сидеть с каменным лицом и считать повороты дороги. Руна думала, что холоднее его мина быть уже не может, но как же она ошибалась. Он начал демонстрировать абсолютную отстранённость, коей не было даже тогда, когда они ещё не были знакомы. Тогда было хотя бы нечто похожее на раздражение, сейчас — ничего. Неужели это он так закрывается, когда его… колбасит?  «Что ж, раз ты решил изображать ледяную статую — посмотрим, насколько тебя хватит.» Она кое-что заметила. Встала и подошла к нему, он даже глаз не поднял, но грудь сжалась сильно. По всей видимости, она будет мелко мстить за вчерашнее ещё долго. Чёрт. Надо было понимать, с кем в одну постель ложишься. Ограничить с ней пересечения несложно, только вот будут и такие ситуации, когда деваться некуда. Она медленно нагнулась к его уху, выдыхая в тот же момент, и потянула руку. Он резко схватил её запястье — правда сделал это чуть позже, чем стоило бы. Она успела прикоснуться к его плечу. Мимолётное касание и тепло её дыхания предательски пропёрли его тело ознобом. — Ой! — наигранно вскрикнула Руна. — Чего это вы, капитан? Он отодвинул её руку и отпустил — медленно, имитируя равнодушие. — Я же просто хотела убрать. — В её пальцах болтался длинный русый волос. — Простите, видимо я неуклюже задела вас плечом, пока бежала, и сама и не заметила. Бывает же! Ну и надо было помочь исправить это. Навести чистоту, так сказать. Вы же не любите грязь, не так ли? Он до последнего не хотел отвечать, но она не прекращала — стояла над ним, ждала, и этот волос её покачивался ниткой перед его носом, как приманка. Вот и вернулась она прежняя. Он не знает, какой вариант хуже. И вообще-то она коснулась его правого плеча… а сейчас волос оказался на левом. Везде её патлы теперь, даже в шкафу. Надо, как вернётся, провести генеральную уборку. Немного помедлив, он всё же ответил, лишь бы отстала, отвалилась от него, не приближалась с этим своим острым дурманящим запахом. — Больше всего я не люблю, когда меня трогают. Руна хмыкнула, изобразив искренне удивление. — Да? Правда? Какое совпадение! Я тоже терпеть такое не могу. — Она чуть углубила голос и добавила в него нотки неприкрытой игры. — Только, разве что, в особых случаях. — Так, а я что-то не поняла, Руна, — возмущённо вмешалась Ханджи. — Искренне надеюсь, что я к этим особым случаям отношусь! Руна развернулась к ней всем корпусом, становясь к Леви спиной. Он прикрыл глаза, чтобы не всплыло никаких воспоминаний от её форм прямо перед его носом, но в темноте за веками их полезло лишь больше. Как она сжимает его внутри себя и не может сдерживать стоны, как закусывает губу… Достаточно. Резко открыл и, благо, она уже отходила. И это она точно сделала ненарочно. Но от этого не легче. — Ну что вы, Ханджи. Вы особеннее всех особенных, — отозвалась Руна и снова плюхнулась на скамью рядом. — Вот! Так и надо! — восторженно прокричала Ханджи и приобняла Руну за плечо, чуть не столкнув её с лавки, но быстро подтянула к себе, вводя её во всё большее оцепенение. «Зря я это сказала…» Леви склонил голову вниз, чтобы незаметно сглотнуть, после чего продолжил сидеть с уравновешенным видом, всё ещё надеясь, что это поможет Руне отстать от него… а ему от неё. Ханджи случайно заметила ту же волосинку на своём бедре, в которое Руна вцепилась от неожиданности. — Какой у тебя волос-путешественник, — безмятежно протянула она, как будто это не она стала инициатором этих путешествий. — И не говорите. Давайте уберу… — почти проскулила Руна в попытках вырваться из клешней Ханджи.  — Ой, не утруждай себя. Я чужими волосами не брезгую, — усмехнулась она, стискивая Руну ещё крепче одной рукой, и второй самостоятельно скрутила волосок и выкинула его за повозку. Его подхватило ветром и унесло в бескрайнее поле, помогающее раздвигать рёбра шире и дышать легче, чем в Тросте, даже будучи стиснутой безумной женщиной-охотницей на сверхъестественное. «А может и стоило бы… побрезговать…» — Ханджи, отпустите уже бедную девушку! — крикнул Моблит спереди. — Да ладно, я не собиралась держать её в заложницах вечность. — Ханджи чуть ослабила хватку и в тот же момент Руна вывернулась, поправляя форму и вдыхая ветреный воздух свободы полной грудью. — А вы не всегда были столь снисходительны… — пробубнила Руна. — Брось! Когда такое было-то? — Ну, например, когда вы хотели привязать меня к страшной приблуде с иглами. Не припоминаете, нет? — А-а… что-то такое помню. Ну чего сразу страшной? Обычная стимуляционная рамка… а я так и не поняла, куда ты тогда убежала? Негодница! Хорошо, что напомнила мне, из-за этих событий всё из головы повылетало. Надо будет повторить как-то.  Руна упорно молчала, сжавшись всем телом и надеясь, что Ханджи будет достаточно разговора с самой собой и она снова быстро обо всём забудет за рядом других испытуемых. Леви тоже сидел спокойно, будучи уверенным, что так всё и случится, но Ханджи внезапно добавила. — Ну так, куда?! У Руны зазудело в лопатках, но она собрала себя в кулак и осознание, что Ханджи только что подкинула ей новую лазейку, растянуло уголки её губ до ушей. — А что, капитан вам не рассказывал? Леви напряг пресс, чтобы не дёрнуться. Нет. Она этого не скажет. Не посмеет. — Ле-е-еви, — протянула Ханджи, обернувшись к нему. — Как так? Я же точно помню, ты говорил мне, что не видел её! — Тоже что-то такое припоминаю, — вклинилась Руна с самым невинным выражением лица. Леви постепенно бросало в холодный пот. Вроде бы и ничего страшного, если узнают. Это же Ханджи и Моблит. С другой стороны, не таким это должно быть образом. Она опять издевается. Заслуженно, но…  Леви терялся в собственных мыслях, контролируя реакции на поверхности на одном крыле. — В смысле? — возмутилась Ханджи. — Так, вы оба — вы мне что тут мозги пудрите, а?! Моблит на секунду обернулся, хотел поддержать Ханджи, вставив свои пять копеек, потому что тоже замечал неладное, но не решился, увидев краем глаза капитана. — Ни в коем случае, — ответила Руна. — Ну так, что скажете, капитан? Леви стиснул челюсти. И так соврал из-за неё в тот раз, глядя прямо в глаза. Второй раз не станет. — Ничего не скажу. Если хочешь поговорить об этом — поговорим позже. — О чём? О том, как вы… — Леви почти дёрнулся вперёд, чтобы заткнуть ей рот, но сдержал себя, готовясь принять на себя любой удар после её слов — …увидели меня, прячущейся в кустах близко к вашему окну, а потом рассказали мне, как меня Ханджи у вас искала? Не знаю, не о чем тут говорить вроде. Лошади фыркнули, выдыхая вместе с Леви, хоть он и только в мыслях. Разводит его, как школьника, а он ведётся. Очевидно же, что она бы не призналась, потому что боится. Надо прекращать вступать с ней в какие-либо диалоги, помимо служебных без выбора.  — Так я не пойму, это было до или после моего визита? — уточнила Ханджи. — Конечно после, — сказала Руна. — Стал бы он вам врать? — Ну… тут ты права. Леви может многое чудить, но врать мне — не-ет, никогда. Мы ведь с ним уже десяток лет вместе в казармах коротаем. — Может, вы не будете обсуждать меня так, как будто меня здесь нет? — вырвалось у Леви, сухо, но вырвалось, и он сам не понял, почему. Стыд какого-то чёрта заливал шею и уши, но не доходил до покраснений на лице. — Да. Прости, Леви, — легко сказала Ханджи.  Он не ответил, не двинулся даже, осознавая, что извиняться сейчас стоило бы не ей, а ему, но сделать ничего не мог. Легче будет замять эту историю. Руна временно ушла в затишье, перестала даже смотреть на него, чтобы после передышки следующая диверсионная атака пришлась ему помощнее. В это же время на кочках заскрипел деревянный кузов и задребезжали ящики с оборудованием для экспериментов. Задрожали и все пассажиры. Это тут же напомнило Руне о том, как иногда Леви срывался на похожие короткие, быстрые толчки в ней, когда он забывал о плавности и просто вбивался, вжимал её в матрас, выбивая из неё всхлип за всхлипом... Она зажмурила глаза, напряжение хлестнуло прямо в точку между ног одновременно с разливающимся под животом теплом. Сразу же вцепилась в борта покрепче и смела эти дурацкие воспоминания, но такие приятные… Всё. Довольно. Её взгляд упал на один из ящиков. «Интересно, как Эрен выглядит в форме титана? И как вообще функционирует? Поскорее бы доехать и узнать обо всём…»

***

На сей раз караулить выпало Жану. Он исподтишка следил с площадки пристроенной к дому деревянной вышки за любыми подозрительными перемещениями в окрестностях. Увидев вдалеке приближающуюся повозку, достал подзорную трубу и выцепил взглядом своих — трое на скамьях, один на козлах — и удовлетворённо хмыкнул. Кадеты ждали их появления с самого утра из-за вчерашнего распоряжения. Сам домик, где они все перекантовывались, был неказистым, но добротным — одноэтажный, сбитый из потемневших от времени досок, с покатой крышей, поросшей мхом с северной стороны, стоящий на самом краю просеки. Внутри он делился на несколько крошечных комнат, разгороженных тонкими перегородками, сквозь которые было слышно все шуршания и шушуканья. Общая зала с печью и длинным столом посередине служила и кухней, и столовой, и местом для будущих совещаний. Дощечки скрипели, как бы осторожно по ним ни ступали, а в углах собиралась тень даже в самый солнечный день. Но здесь хотя бы пахло древесиной и дикими яблоками, которые Саша каким-то образом натаскала из леса и разложила на подоконниках — в отличие от казарменной сырости в городах. Через несколько минут все уже столпились у выхода во главе с Эреном, встречали гостей, попеременно здороваясь с каждым. Стоило Эрену заметить Руну, как его лицо мгновенно оживилось — в зрачки словно насыпали тонну горючего и подожгли спичками. Усталость слетела с него разом, он даже шаг невольно ускорил, едва сдержавшись, чтобы не сорваться бегом. Она вышла последней, долго выдыхая, внутренне готовясь к предстоящему. На сегодня приключений будет море необъятное — то самое, из живописных легенд, передающихся из уст в уста всеми, кому не лень. Эрен вылетел ей навстречу, заковывая в свои объятия, отчего она снова опешала. Каждое чужое касание напоминало ей об этой злосчастной ночи, и неважно, чьё конкретно. Но, ясное дело, не его. Воображает сейчас из себя не пойми что, якобы под дулом пистолета не подойдёт к ней — ну да-ну да. Это мы ещё посмотрим. «Ладно, как-то некрасиво в такой момент об этом думать…» — Как я рад, что ты здесь… — почти прошептал ей Эрен.  Она слабо приобняла в ответ, чувствуя, как сильно его пальцы вжимаются в её спину, затем сдержанно, но тепло обняла Армина, потом Сашу, чуть не сбившую её с ног своим обычным энтузиазмом, и всех остальных по порядку, абстрагируясь от памяти тела и своих переживаний, которые не покидали её даже тогда, когда она была почти уверена, что Леви это всё нужно не меньше, чем ей. — Эрен! Сегодня будет очень насыщенный денёк! — воскликнула Ханджи, потирая ладони с таким видом, будто ей сейчас подарят новую лабораторию. — Это я уже понял… — Эрен тяжело вздохнул, посмотрев через плечо Руны на Ханджи. Моблит принялся выгружать ящики с продовольствием, так как здесь его было как раз на сутки ровно, и нужно было подкрепление. Круглые буханки хлеба, ещё тёплые после утренней выпечки, с хрустящей корочкой; несколько глиняных горшочков с соленьями; мешочки с крупами; мука; тяжёлый куль картошки, от которой несло сырой землёй; и отдельно — небольшой бочонок с водой, потому что местный колодец в засуху обмелел и давал лишь мутную жижу. Всё это дружно перекочевало в руки кадетов, и те потащили припасы в дом. — Ты взяла? — тихо поинтересовался Армин, вставая с Руной и Эреном в тесный круг. — Взяла, взяла… — Эй… ты можешь спокойно не делать этого, если не хочешь, — сказал Эрен с прорезавшейся в голосе настойчивой заботой, которую скрывать не умел никогда. — Да всё равно это рано или поздно вскроется, и если так, то пусть это лучше произойдёт здесь и сейчас. — Тоже верно… — Ребята, поехали! — зазвал Моблит, закончив возню с ящиками и отряхивая ладони. Они оставили Жана и Хисторию в домике — та высокомерно сидела на крыльце с книгой и даже не подняла головы, когда они уходили. Ничего иного Руна от неё уже и не ждала. Сашу поставили на смену караула вместо Жана, а сами направились в необитаемую чащу, всё дальше в лес с секретным полигоном, где испытуемым оружием, как ни прискорбно, должен стать человек. Остановились у большого холма, поросшего с одной стороны густым кустарником, а с другой обнажавшего серый каменистый обрыв. Тропинка уходила вверх по боку холма, петляя между корнями старых сосен. Она вела на вершину, откуда открывался вид на всю округу. У подножия раскинулась небольшая открытая поляна — ровный пятачок вытоптанной травы, окружённый плотным кольцом деревьев, чьи кроны смыкались над головой, пропуская лишь пятна солнечного света. Запах хвои и влажной земли перебивал запах нагретой земли, отдавая свежестью. В глубине леса стучал дятел, но больше ни звука в этом глухом, забытом Богом месте. Надёжное, потому что спрятано от посторонних глаз самой природой. Пока командующие доставали и распределяли инструменты — разворачивали треногу, закрепляли на ней какой-то измерительный прибор, раскладывали на брезенте блокноты и заточенные карандаши — а Микаса помогала им, молча подавая то одно, то другое, Руна, Эрен и Армин отошли в самый дальний угол, спрятавшись за куртиной деревьев. Их стволы здесь образовывали почти сплошную стену. Руна достала тот самый перочинный нож, выданный ей как доверенному лицу, из внутреннего кармана куртки. Малая часть запрятанного внутри лезвия тускло блеснула в островке жёлтого света. Не хочется, конечно, выставлять себя сумасшедшей, которой нельзя доверить элементарные вещи, но подставлять ребят хотелось ещё меньше. — Давайте-ка вы просто объясните мне, что к чему, отойдёте отсюда, и только после этого я проверю. — Ты что, с ума сошла?! Конечно же нет! Мы останемся с тобой, и это не обсуждается. — Эрен, вы и так, и так узнаете результаты, но если вас засекут здесь, со мной — то вам придётся тоже нихреново так отгрести! У нас мало времени, пожалуйста… — Эрен, Руна правду говорит, — в диалог включился голос разума, то бишь Армин. — К тому же, это может быть опасно… — Мне всё равно! Хочешь уйти — уходи, а я остаюсь. Армин промолчал, но кивнул головой, понимая, что никуда он не уйдёт в такой ситуации. — Ладно, — согласилась Руна. — Но вы всё равно отойдёте на пять метров точно, ясно вам?! — Ну вот же! Другое дело.  — Хорошо. Эрен по-быстрому объяснил ей механику действия для точного достижения результата — нужна была чёткая цель, конкретный образ в голове, ради которого тело запустит превращение — а Армин время от времени добавлял недостающие детали, о которых забывал Эрен. Руна слушала их, обкусывая нижнюю губу почти в кровь.  От страха раздражённо дёрнула лезвие наверх, нетерпеливо отмахиваясь свободной рукой, прогоняя их дальше от себя. Убедившись, что они отошли на достаточное расстояние — Эрен встал чуть ближе обозначенных пяти метров, Руна сделала вид, что не заметила, но только потому, что он сам титан и умеет регенерировать себя — она закрыла глаза и сфокусировалась на цели превращения, вливая в это всю накопленную злость. Злость на Леви, на его «уходи», на его колючий взгляд через плечо, на его пальцы, которые вчера безостановочно гуляли по ней и в ней, а сегодня даже ни разу при ней не дрогнули. На то, как он сидел рядом, в повозке, как ни в чём не бывало, как будто не лишил её несколько часов назад чёртовой невинности. Эрен был готов кинуться обратно в любую секунду, и в принципе не хотел видеть, как она наносит себе увечия. Но она уже всё решила, и отступать не намерена. Она сделала глубокий вдох, крепче стиснула рукоять и приложила лезвие к ладони — холод стали, неприятно вдавившейся в кожу, отрезвил на мгновение, но только на мгновение — и, превозмогая себя, дёрнула его поглубже.  Кожа разошлась мгновенно — нож вошёл в плоть влажным звуком, ладонь располовинилась, раскрывшись, как перезревший плод. Ощущение чужеродного металла с запозданием перекрылось горячей болью. Она заполнила всю руку до локтя. Кровь хлынула мгновенно, заливая линию жизни, стекая по запястью и капая на траву густыми каплями. Руна зашипела сквозь зубы, но руку не отдёрнула.  Сейчас.