Путевой резонанс

***

На следующее утро, хорошенько отоспавшись, Руна занялась перочинным ножом, торчащим из горшка фикуса. Отыскала моток клейкой ленты, нежно вытянула лезвие из земли, запечатала дыру, из которой посыпались земельные крошки, и принесла вслух тысячу извинений перед Бобом за этот ужасный непредвиденный инцидент, глядя ему прямо в листья — но он не шевелился, не уверена, что простил. В итоге заплатка мозолила ей глаза так сильно, что она подняла на уши нескольких человек, включая управляющего зданием, нет — его в особенности, буквально заставив выделить бюджет — и это дошло до Леви. Что именно? Да то, что она потребовала новый цветочный горшок, не плетёный, а глиняный, с нормальной воздухопроницаемостью и удержанием тепла — и чтобы никакими ножами его было не продырявить. Она бы и так и так это сделала, потому что ну это никуда не годится. Вообще как попало посадили и считают, что и так сойдёт. Идиоты. Конечно, о том, что дыру создал Эрен, который несанкционированно пробрался к ней в комнату для разговора и спас её от кровопролития, она умолчала. Придумала, что оно так было уже в момент въезда — а как это произошло? Бог его знает. Леви наблюдал за этим всем со стороны, с рьяным желанием накрывать лицо ладонью каждые пять минут — но сдерживался. Сто раз пожалел о том, что приказал засунуть её в комнату, где есть хоть что-то живое — и только один молча помог дотащить, увидев, как она прёт на третий этаж глиняную махину весом половины её самой. Но дальше, с пересадками грязи, она уже возилась сама — в длинных перчатках по локоть и с особой кропотливостью, как будто от расположения корешков зависела судьба всего человечества. Только в этот день ей пришло в голову проверить старые синяки на теле — пока жила в Лесу, никогда не обращала пристального внимания на свои раны. Болит и болит, не болит — ну и отлично. Приоритеты были другие: выжить, добыть еду, не попасться титанам. На разглядывание своих царапин и синяков не было ни сил, ни особого желания. Так вот. Она задрала рубашку и осмотрела места над грудью, над которыми поработал Леви, предплечье с отпечатками пальцев всё того же несносного капитана. Как сказали ребята — «в норме» гематомы должны рассасываться около недели-двух — но их уже не было. Всего за пару дней. Однако при этом… у носителей силы титанов они пропадают почти мгновенно. Куда там, — целые конечности могут отрасти за сутки. Но вот её синяки от УПМ на бёдрах не прошли до сих пор — просто стали жёлтыми и едва видными, как старая акварель, размытая водой — последняя стадия перед тем, как пропадут. Руна, Армин и Эрен продолжали ломать голову над тем, что это за хрень. Потому что регенеративные способности, очевидно, повышены — но до титанов не дотягивают. В течение следующей недели Руна зарылась в пособия по картографии, которые сама же и нарыла в местном архиве, чтобы оправдать ожидания — сидела вечерами напролёт, подперев щёку кулаком, вчитывалась в схемы, условные обозначения, правила составления маршрутов и пользования инвентарём. Как выяснилось, тот скучный недожурнал — это действительно журнал с не менее скучным названием — полевой. В него заносили всё подряд: расстояния, ориентиры, погоду, особенности местности и прочую смертельную скуку. А полуграната-получайник, которую она чуть не разнесла в первый день, оказалась геодезической рулеткой для измерения расстояний при составлении карт. И те три метра были даже не четвертью от всей длины. С ума сойти. Самое неинтересное — наркотики оказались не наркотиками, а обычным синим порошком для разметки. С другой стороны, капитан на том рисунке, измазанный этой пылью с головы до ног, остаётся в трезвом уме, хотя… ему бы не помешало расслабиться. Кстати, Криста… то есть, Хистория, которую она сразу узнала в коридоре по описаниям ребят — светлые волосы, голубые глаза, ангельское личико — не такое уж и солнышко, как о ней отзывались. На дружелюбную попытку познакомиться отреагировала ровным счётом никак — посмотрела боковым зрением и пошла дальше, без объяснений. Не очень-то вежливо, знаете ли. Да и вообще, Руне сразу не понравилось её описание — не ведут себя так люди. Она явно просто пыталась угодить всем подряд, быть хорошей и удобной в своих корыстных целях. Но вот каково истинное лицо таких притворников. Больше Руна к ней не подходила, не пыталась законтактировать — это было бы заведомо натянуто и неприятно. За эту неделю она трижды вытаскивала из помещений насекомых на листе вместо того, чтобы давить, дважды ругалась на кадетов за то, что они ломают молодые ветки возле здания — и бесчисленное количество раз навязывалась участвовать в их поручениях. Помогала сортировать припасы, чинить порванную форму, чистить и смазывать УПМ, мыть окна, развешивать бельё на заднем дворе, чистить овощи на кухне и прочая бытовая ерунда. Иногда просто ходила за компанию и развлекала разговорами — о Лесе, о том, как выживать в одиночку — а ребята слушали, раскрыв рты. Даже попробовала раз помочь в конюшнях, пытаясь перебороть свой страх, но стоило одной из лошадей дёрнуть ушами назад, как Руны и след простыл. Она иногда пересекалась с Ильзе, выхватывала её по пути в коридоре, выспрашивала про Эрвина, про его состояние, про то, как он ест и спит. А вскоре эти короткие перехваты перетекли в её комнату: Ильзе забегала на полчаса, на час, когда удавалось выкроить передышку, а Руна заваривала им чай. Они садились у окна, и разговоры быстро уходили от медицины в личное. Руна рассказывала то, о чём ей было нетрудно говорить — про то, как годами жила среди гигантских деревьев, про свои маленькие радости, которые скрашивали одиночество. Шитьё, которому её обучила миссис Томпсон. Первые рубахи разваливались по швам через неделю, но позже она овладевала этим навыком всё увереннее. Занималась коллекционированием лесных штучек и созданием из них украшений. Стрельбе из лука посвящала часы, потому что без неё в Лесу было не выжить, и со временем это стало почти искусством. Благодаря травничеству знала, какие листья останавливают кровь, какие коренья глушат боль, а какие ягоды лучше обходить стороной, если не хочешь провести ночь в корчах. Всё это она описывала легко, даже с улыбкой — а Ильзе частенько замирала с разинутым ртом, отчего улыбка Руны становилась только шире. Помимо прочего Ильзе делилась и своим. Она всегда жила за Стеной Роза, в небольшом городке, где все друг друга знали. Родители — люди строгие, правильные — всю жизнь указывали ей, что делать. Почти заставили пойти по юридической стезе: работа в муниципалитете, бумаги, печати, стабильный доход и никакого риска. А она хотела быть врачом. Хотела — и всё тут. С детства перевязывала кукол, лечила соседских кошек, читала всё, что попадалось под руку, про строение тела и болезни. В результате рассорилась с родителями в пух и прах, хлопнула дверью и пошла своей дорогой. Иногда жалела — когда было особенно тяжело, когда не спала сутками, а руки дрожали от усталости — но всё равно любила своё дело. А вот родители… больше она их не видела. Они полностью отвернулись от неё, переехали куда-то в неизвестное ей место, и с тех пор — ни весточки. Ильзе вещала об этом спокойно, держа лицо, но от Руны тяжело было скрыть, что эта рана ещё саднит. Были и лёгкие девчачьи разговорчики — о том, у кого из кадетов самые нелепые стрижки, о том, как Ильзе однажды перепутала склянки и чуть не устроила пожар в лазарете, если это можно назвать лёгким. На фоне всего происходящего — абсолютно точно, да. Они смеялись и болтали, наполняя друг друга теплотой. Однажды, когда за окном уже совсем стемнело, а чай давно остыл, Руна почти открылась. Ещё немного, и рассказала бы про ту дурацкую попытку на кровати со сведёнными коленями, сухостью и пальцами, которые так никуда и не вошли. Слова уже поднялись к горлу, но в последний миг страх перехватил их и задушил. Она замолчала на полуслове, уставилась в кружку и пробормотала что-то про усталость. Ильзе посмотрела на неё внимательно, но не стала давить — просто кивнула и сказала, что всегда готова выслушать. Руна была благодарна ей за это больше, чем могла выразить. И всё же ей было грустно наблюдать, как Ильзе постоянно куда-то дёргают, что её эксплуатируют как самого опытного врача в округе: днём — перевязки, ночью — экстренные случаи, между ними — осмотры, отчёты, проверки. И наверняка ещё не платят столько, сколько она заслуживает. Но Ильзе отмахивалась тем, что сейчас в целом тяжёлый период, а врач он на то и врач, чтобы помогать. Руна, слушая это, каждый раз сжимала зубы. Ещё… Руна каждый день искала Леви глазами, хоть это и было совершенно глупо. Их поселили на одном этаже, и она каждое утро, в одно и то же время, наблюдала его выходящим к командиру. Она и сама пыталась продолбиться к Эрвину в свободные минутки, но её не пропускали, тормозили ещё на лестничном пролёте. Сначала потому, что ему нужно было оправиться — но позже начали считать, что она может быть опасна для его состояния своей неуравновешенностью. Уроды. Леви она об этом ничего говорить не стала, не хотела грузить ещё и этим. Впустят рано или поздно, она их задрочит.  Продолжала каждый день вспоминать тот поцелуй, каждый день убеждать себя, что это ничего не значит, и каждый день верить в это всё меньше. В Леви проросли зёрна сомнений относительно того, действительно ли ей не понравилось. Сначала отбросил эту мысль — бред. Потом поймал себя на том, что вспоминает её реакцию на кухне. Потом — что сравнивает её с десятком других реакций до этого. И все они плохо сочетались с образом человека, которому противен поцелуй. Но, вполне вероятно, он просто видел то, что хотел видеть. Спутал растерянность с интересом. За неделю наблюдений яснее ни черта не стало. Наблюдал он не специально — оно само получалось. Да и она мелькала повсюду: в коридорах, в столовой, во дворе. Ловил себя на том, что выхватывает её из толпы первой. Кадеты ещё недавно шарахались от неё, а теперь сами искали её общества. Не все, но из его новоиспечённого отряда точно. Видел, как она замирала у двери, когда он проходил мимо, и потом долго не решалась выйти. Если ей было противно, если не понравилось — почему она тогда тянулась после? Почему искала его глазами? Почему её голос дрогнул на кухне, когда она сказала «ничего», а сама хотела сказать явно не это? Он прокручивал в голове тот разговор снова и снова — её пальцы на его плече, её сбитое дыхание, её отведённый взгляд — и чем дольше думал, тем сильнее сомневался. Может, он всё-таки ошибся, и ей не было противно. Может, она просто испугалась — и он сам спугнул её ещё сильнее. А может, она сама по себе такая открытая, и дело совсем не в нём. Эрвин не мог возиться с бумагами, но к анализу и планированию рвался с прежней силой. Поэтому Леви несколько раз приходилось приносить маршрутные отчёты. А за них теперь ответственна Корт. В один из дней решил проверить свои сомнения самым простым способом. Они сидели за столом — она в очередной раз криво — болтала ногой и качалась на стуле, чем раздражала. Он и положил ладонь ей на колено, чтобы остановить это мотание. Если его догадки верны — она посмотрит на него, коснётся в ответ, даст хоть какую-то реакцию. Но карты оказались ей интереснее. Она даже не развернулась, только бурнула короткое «А, да, извините» и продолжила тараторить какую-то чушь про маршрут через западный склон. Наверное, всё-таки себе надумал. За неделю Эрвин немного восстановился — насколько это вообще было возможно с одной рукой. Леви тоже немного пришёл в себя: нога уже почти не болела, перестал переносить вес так осторожно. Но общая ситуация была паршивой. Руна ненадолго зависла, узнав от Конни, что титаны не только прячутся в Стенах, а ещё и все до единого являются людьми — что пока неточно, но судя по исследованиям деревни Рагако это так. После того, как это раскрылось, да ещё и Райнер с Бертольдом и Имир сбежали в неизвестном направлении — Разведкорпус оказался в глубокой заднице. Они знали, что враг где-то рядом, но понятия не имели, где. Знали лишь, что он охотится на Эрена и выжидает удобного момента. В такой ситуации оставлять его в городе или в казармах было бы чистым легкомыслием — подставили бы под угрозу и его, и других солдат. Поэтому командование приняло решение поселить Эрена вместе с Хисторией и группой проверенных бойцов, по совместительству её друзей, в уединённом домике внутри Стены Роза: подальше от глаз и возможных шпионов, с постоянным караулом. Формально — убежище, на деле — секретный полигон, где Ханджи собирается запустить его способность к укреплению, чтобы хоть как-то уравнять шансы. Руну оставили с командующими, но пообещали, что она сможет ездить навещать их вместе с Леви и Ханджи. Руна, Армин и Эрен договорились прямо перед отъездом, что там и проведут «тайный обряд посвящения в титана» — она всё ещё могла им быть, просто отличаться от уже известных. И, в зависимости от результата, звать или не звать Ханджи. Обнялись напоследок — Эрен прошептал на ухо, что не хочет уезжать, но Руна не сразу поняла, что из-за неё, утешительно хлопая его по спине без слов.

***

Неадекватно холодная ночь для этой поры года выстудила стены здания. Руна спала несколько часов как, но сильно ворочалась, раскидывая одеяло во всех направлениях, кутаясь в нём, как в коконе. Виной тому было сновидение, проступившее исподволь. Она не видела лица и тела полностью, только тёмные очертания рук, гладящих талию, тяжёлое, сбивчивое дыхание, под которое подстраивалось и её. Её передавливало вдоль и поперёк — физически и эмоционально — от того, насколько знакомыми были эти движения.  Она не была уверена, он это или нет… но так хотелось, чтобы оказался он.  Резко расщемила веки, подрываясь с кровати — горло пересохло до талого. Ноги не слушались, ступни путались в сбитой простыне, мир покрывался расплывчатой пеленой. Кувшин на столе качался, двоился — она потянулась к нему дрожащей рукой, лила воду себе на запястья, на рубашку, капли разбивались о дерево, повреждая покрытие. В стакан почти не попадала, решила просто поднести горлышко кувшина к губам и залить напрямую в глотку. Вознесла над собой, запрокидывая голову и высовывая язык — струи воды потекли по носу, щекам, подбородку, иной раз попадая в рот. Рука не выдержала, обмякла — кувшин с треском полетел на пол, разлетевшись на крупные осколки, лишь воздухом задев её босые ступни. Она поплелась обратно к кровати. Сжала руки в кулаки, облокотилась о матрас, сгорбившись, как раненое животное. Дыхание проступало неестественно сбито, внизу живота тягостно разливались до умопомрачения горячие волны, бьющие в голову неумолимыми импульсами, заставлявшие зрение затухать. Туман перед глазами начал рассеиваться, но не ощущения в теле. Они только усиливались. Кожа горела, между бёдер всё тянуло и требовало — так, как никогда раньше. Она больше не могла. Не могла успокоиться, не выносила уже этого состояния в одиночку — тело было готово взорваться в любую секунду, разорвав её на ошмётки в кучу к побитой на полу керамике. «Если я сейчас не пойду — я не выдержу это одна… Мне нужно это прекратить... сейчас… же…» Она была совершенно не в себе — протолкнула дверь своей комнаты и, не потрудившись запереть, понеслась вперёд. Доски под босыми ступнями отдавали ледяным ожогом, но внутри полыхало так, что этот холод начисто испарялся, не успевая добраться до кожи. Она хваталась за стены, скребла пальцами о шершавые выступы, впивалась во что попало. Колени тянуло обрушиться вниз к чертям, дыхание срывалось в хрип. Плечо врезалось в угол, бедром задела какой-то ящик, тишина звенела в ушах, но она не останавливалась. Ни за что. Не в этот раз. «Я не… к нему… иду. Я от этого состояния бегу… Чёрт! Это он виноват в том, что происходит с моим телом… пусть он и разгребает!» Она повторяла это, как заклинание, пока ноги безудержно несли её к той самой двери, которую она ни разу не открывала, но выучила за жалкую неделю наизусть. И чем ближе она подходила, тем меньше было веры в собственные слова. Дверь грохнула о стену и обратно, едва не сломавшись. Комната, где ночевал Леви. Если это можно так назвать.  Потому что он не смыкал глаза на полную никогда. Всегда оставался начеку, держал мышцы в тонусе, готовый вскинуться с кровати при любом шорохе.  И сейчас сделал то же самое — распахнул веки раньше, чем дверь успела отскочить от стены, и откинул одеяло, которым был накрыт всего наполовину для приличия. Кинжал под матрасом у изголовья уже был наготове, но он быстро понял, что опасности нет. Перед ним стояла не угроза — а полный пиздец, способный раздробить его голову в порошок, если это то, о чём он думает. Поднялся, первым делом обратив внимание на её шаткое состояние. Сердце уже порывисто колотилось под горлом, но снаружи — ноль на массу. Стоял возле стола, не разрешая себе двигаться — любое неверное движение сейчас может привести к необратимым последствиям. Что она здесь делает? Почему у неё такой взгляд? И почему он до сих пор способен задавать себе эти вопросы, когда перед ним стоит она — один на один, босая, растрёпанная, с лихорадочным румянцем на щеках? Она стояла около входа и тоже не делала ни единого шага. Наблюдала, как слабый, приглушённый свет свечи вычерчивает его силуэт с привычным ночным видом — тени обрисовывали широкие плечи и чёрную впору рубашку — с закатанными рукавами и распахнутым воротом. Чёрные, прямые брюки, идеально ровные. От этого зрелища — такого простого, такого обыденного, но по-прежнему грозного — дыхание перехватило с новой силой. В голову наконец ворвалась ясность, и вместе с ней пришёл ужас. Он встал. Он смотрит на неё. Это уже не фантазия и не сон. «Блядь. Я зря пришла… очень зря. Что я тут делаю? Он даже не подходит ко мне…» Руна развернулась, схватилась за ручку двери. Леви смотрел на это, впервые не зная, как ему лучше поступить. Ещё секунда — и она уйдёт. Вот же, она сделала шаг — подойди к ней, сделай, что хотел. Что тебе ещё нужно? Руки помнят её кожу. Губы всё ещё не забыли её вкус. Так какого чёрта он стоит столбом, пока она уходит?  Ноги натурально прикипели к полу, выбитые из равновесия вместе со всем телом — её появлением, её видом, её дыханием, которое он слышал даже с другого конца комнаты. Руна замерла на пару секунд, ручка в пальцах дрожала, не получалось ни провернуть, ни отпустить — внутри боролись отрезвляющий голос разума и ноющее ощущение под животом. Правильные мысли о том, что надо уйти, что она на утро запросто спишет этот идиотский визит на свой дар, что прийти к источнику проблемы было худшим вариантом для её решения — и выпрыгивающее из груди сердце от того, как он сверлит взглядом её спину, не шевелясь. «К чёрту.»  Отпустила ручку, оставляя её позади наряду со здравым смыслом. Сорвалась с места и решительно полетела к нему, движимая одновременно злостью и желанием, —  но в тот самый миг, когда расстояние между ними схлопнулось до нескольких сантиметров и их дыхание смешалось в одной точке, решительность снова куда-то испарилась, как вода с раскалённого камня. Она замерла, упёршись взглядом в края его выпирающих ключиц. «А вдруг он не хочет, а вдруг…» На последнем «вдруг» он сам жадно припал к её губам, хватая за талию. Пальцами впился в бока, полностью перехватывая инициативу, и притянул её к себе. Ждал этого с того самого грёбаного момента, как она ворвалась в его комнату. Нет, ещё раньше. Хватка пока была несильной — он всё ещё сдерживался, не был до конца уверен, этого ли она хочет. Сжимал и чуть ослаблял нажим, проверяя, не дёрнется ли она, не отшатнётся ли, не передумает ли в последний миг. Руна растерялась ещё сильнее, чем в первый раз, но на этот не возникло даже тени стыда. Она облегчённо выдохнула между сбитыми вдохами — все её сомнения рассеялись. С ней всё так, она ничего не испортила, не сделала плохо, и только зря себя накручивала. Он избегал её после первого поцелуя не поэтому, но… почему тогда?.. Он смыл эту неудобную мысль новой волной ощущений, заполняя её рот влажным языком с терпким привкусом чая, и делал это с такой жадностью, что и без того подкашивающиеся колени переставали держать совсем. Руна пыталась отвечать, то запаздывая, то наоборот торопясь, ловила его ритм и снова теряла, но не переставала двигать губами и языком в ответ. Она подстраивалась под него, как под сложный танец, и пусть выходило пока не идеально — сам факт того, что она пыталась и вкладывала в это столько старания, вынуждал его сердце пикировать. Он резко скользнул руками чуть выше — к её рёбрам — и она поплыла следом за этим движением, оседая, но он тут же усилил хватку, поднимая её обратно и вжимая в себя так плотно, что между их телами исчез весь воздух. Её било крупной дрожью в разных частях тела. Вдруг осознала, что ей срочно нужно прилепить куда-то свои руки — но не знала, как это правильно делается. Робко уложила пальцы поверх его предплечий и медленно, с замиранием сердца, повела их выше, пока не дошла до плечей. Сцепила в замок за его шеей, создавая себе якорь, чтобы не развалиться окончательно. У Леви на секунду перехватило дух. Не столько от поцелуя, сколько от неё. От того, как она делала всё. Неумело, впервые в жизни — но так по-настоящему. На мгновение серые глаза потемнели от чёткого осознания того, что она здесь. С ним. Пришла к нему сама, активно отвечает. И ей не противно, как он думал — очень даже наоборот. Но всё равно — терять себя от переполняющих эмоций недопустимо. Контроль превыше всего. Он резко оторвался от её губ — и в следующий миг её поясница уже врезалась в столешницу сбоку. Налёг сверху, вдавливая её в дерево собственным весом, и опёрся на неё, чтобы не потерять устойчивость самому. Схватил за горло, ожидая её вздрагивания — и она послушно дрогнула. Он дозированно сжал пальцы, заставляя её рот приоткрыться. Сквозь сузившуюся гортань кое-как протиснулся рваный глоток воздуха. Он усилил давление, отчего её веки сощурились, а комната за его спиной превратилась в размытое пятно. Но взгляд — его взгляд — она ощущала даже через эту муть: тёмный, пристальный, пожирающий её целиком. От него в голову ударяли короткие горячие разряды, прошивая тело навылет. Он вновь поймал её губы своими, подтверждая все новые догадки, и вцепился второй рукой ниже талии, ненасытно выглаживая этот участок всюду. Сам будто нарочно отдёрнулся от её тела, создавая между их телами мучительную прослойку пустоты, воздух в которой раскалился добела. Руна подалась вперёд, пытаясь уничтожить расстояние, но он удержал её — одна рука на горле, вторую рванул на живот — и не пустил, играясь. Она отдёрнулась на миг, бросая на него возмущённый взгляд, но он тут же поцеловал опять, сметая любые попытки думать об этом долго. Стоять стало невыносимо тяжело, ноги отказывали, колени подламывались. Цепляясь ладонями за столешницу, она попыталась забраться на стол. Занесла одно бедро, оторвала пятку от пола — но он рывком поставил её обратно. У него были другие планы.  Она пошатнулась, и её босая ступня случайно наступила на его белый носок. Оба на секунду застыли, бросая взгляд вниз. Она попыталась отдёрнуть ногу, смутившись, а он не дал — чуть повёл своей ступнёй в сторону, как бы говоря: «Оставь». Это соприкосновение оказалось странно интимным. Её прожарило до ключиц — она вцепилась пальцами в его плечи, чтобы не зашататься снова, а он длинно выдохнул сквозь зубы ей в висок, всё ещё держа себя в узде. Не давал дыханию сбиваться, углубляя его. Из-за того, что их лёгкие не работали в унисон, Руна не была уверена, что ему так же хорошо, как ей — но пока не знала, что сделать, чтобы стало. Он обступил её лицо с двух сторон — почти невесомо провёл пальцами по одной скуле, и в тот же момент мазнул кончиком носа от виска к линии челюсти, прикусывая разгоряченную кожу, вбирая её запах. Руна прикрыла глаза от наслаждения, сжимая пальцы на его плечах сильнее. В животе, по которому он водил свободной рукой, охватывая каждый сантиметр, буйствовал нарастающий водоворот ощущений. Это состояние не проходило и только усиливалось, даже когда дальше было некуда. Ей казалось, что остановить это уже невозможно, и она почти смирилась, что ей придётся прожить с напряжением в паху всю жизнь. Плевать. Лишь бы Леви не прекращал. Он загнал большой палец ей под подбородок и резко вздёрнул голову вверх. Перехватил двумя пальцами и дёрнул её в сторону до небольшого хруста, раскрывая перед собой тонкую линию шеи. Тут же прижался губами, оставляя россыпь поцелуев по всей её длине, от яремной ямки до уха, слегка прикусывая, чтобы не оставлять следов на видных местах. Отбросил прядь волос назад и потянулся к мочке, на этот раз зажав между зубами пожёстче, вырвав из её горла сорванный хрип, который неожиданно ему понравился. Он отстранился — всего на пару сантиметров — и замер. Ладони всё ещё сжимали её талию, но сам он вдруг перестал двигаться. Короткая проверка перед следующим шагом. Накалённая изнутри Руна без раздумий качнулась следом за ним, ища его губы, его тепло, его всё. И в тот же миг он резко отпрянул на шаг, погрузив её тем самым в полное замешательство. Пора.  Уложил пальцы на её плечи, развернул спиной к себе, и через секунду она уже лежала грудью на столе в позе раком. Холодное дерево обожгло соски под слоем ткани. Его ладонь продавила пространство между лопаток, припечатывая и не давая подняться.  Она кинула негодующий взгляд через плечо, пересекаясь с его голодными глазами. — Эй! Ты что делаешь?.. Леви беззвучно усмехнулся, не поднимая уголков губ. Она не предпринимала никаких попыток выбраться, а значит просто боится. И это «ты», брошенное без «капитана» и формальностей, на удивление приятно отозвалось в груди. Наконец она перестала притворничать. — Скоро узнаешь, — ответил он и тут же прижался бёдрами к её заднице, сгибаясь и дыша ей прямо в затылок. Пальцы быстро нашли пуговицу, расстегнули, дёрнули змейку — и одним движением он спустил её штаны до колен. И обездвиживает, и ему даёт доступ. Замечательно. Он завис на пару секунд, с трудом не теряя самообладание от открывшегося перед ним вида: её задница, обтянутая тонким материалом светлых трусов, которые уже насквозь промокли. Влажное пятно проступало слишком отчётливо, ткань прилипла, обрисовывая всё, что под ней. Глаза потемнели ещё больше. Он столько раз прокручивал это в голове, столько раз отгонял от себя эти мысли — а теперь она стояла перед ним, настоящая, мокрая из-за него, и он едва не терял рассудок от одного только взгляда на это. Щёки Руны налились жаром — и от того, что он видит её почти обнажённой, и от другого... Она судорожно начала вспоминать свою безуспешную попытку изучить себя, которая закончилась болью и разочарованием. Испуг за то, что сейчас будет так же, сжал гланды, но она всё же процедила. — Постой, я… не уверена… — В тот же миг он с нажимом провёл пальцами по ластовице сверху вниз, но медленно убрал руку. Глаза Руны округлились от шока: по телу пробежал горячий импульс, совершенно не похожий на то, что она чувствовала тогда, наедине с собой. Это было… приятно? Чёрт… — Мне остановиться? — совершенно серьёзно, но с большим нежеланием спросил он. — Н-нет, нет… продолжай. — Её ответ теплом обволок его уши. По её действиям уже было понятно, но после словесного подтверждения сомнений не осталось: она точно хочет этого так же, как он. Он перехватил её запястья, заломил руки назад и зафиксировал их одной ладонью у поясницы. Второй ладонью прошёлся по ягодицам — по одной, по второй — сжал их, разминая и ощупывая пальцами. Раздался глухой шлепок, несильный, но неожиданный. На коже расцвёл быстро исчезающий розовый след. Он тут же погладил это место, успокаивая. Руна дёрнулась в момент удара, распахнув глаза до предела. Она была в полном потрясении от того, как этот шлепок пальнул внизу вспышкой, и ещё больше от того, что ей это понравилось. Настолько, что она бессознательно подалась назад, придвигаясь ближе. Он не выдержал — придвинулся вперёд, потёршись членом под брюками о ластовицу её трусов. Она снова дёрнулась и издала сдавленный стон, прикусив губу, не имея ни малейшего понятия, что он сделает дальше. Он с огромным усилием отодвинулся. Пока рано. Очень рано. Он методично собрал верх её трусов в пальцы и потянул наверх, вдавливая ластовицу в промежность, оголяя большие половые губы. Ткань врезалась в самые чувствительные точки, отчего Руна захлебнулась воздухом — ощущение было до того острым и неожиданно приятным, что у неё перед глазами вспыхнули белые пятна. Жар прокатился от клитора ко входу, разливаясь там пульсирующей лужицей. Мышцы внутри сдавились от предвкушения. Леви пылал изнутри от того, как она поддаётся каждому его действию, как откликается её тело. Контроль осыпался сухой штукатуркой, из-за чего ему приходилось снова и снова собирать его по кускам. Она такая мокрая. Такая отзывчивая... И это сводило с ума. Но он быстро остужал себя отвлечёнными мыслями. Если полезет дальше сразу — получится не так, как надо. Важно довести её до нужного состояния и всё подготовить. Он потянулся к верхнему ящику свободной рукой, выдвинул и, не глядя, нащупал пальцами небольшой стеклянный флакон — Руна увидела это краем глаза, ещё не понимая, что он задумал. Он отпустил её руки, и она решила, что можно подняться — уже начала отрывать грудь от стола, но он тут же впрессовал её обратно. Её неимоверно злило и бесило то, что он так бесцеремонно распоряжался её действиями, но одновременно это заводило с той же силой. Она подогнула предплечья под голову и услышала звук открытия крышки — комнату вместо сырости заполнил резкий этиловый запах, режущий ноздри и глазницы. «О Боже… Неужели он педантичен даже в этом?» Несмотря на это, она не могла не признать, что такое внимание к деталям успокаивает. Была стопроцентная уверенность в том, что с ним никакая зараза не страшна. Он тщательно протёр руки и отложил флакон. Затем приподнял её рубашку кончиками двух пальцев, задирая ткань к лопаткам, и приложился губами к обнажившемуся копчику, пока спирт испарялся, чтобы не повредить слизистую. Целовал каждый позвонок, проводил языком по ложбинке, спускаясь ниже. Руна выгибалась под этими прикосновениями, внутренне готовясь к тому, что когда спирт высохнет — её ожидает в его исполнении то, что у неё самой не получилось. Он стянул трусы вниз — они смялись у колен, нанизываясь на штаны. Вид стал ещё более открытым и манящим. Руна закрыла глаза и поджала губы, но стыд быстро перекрылся новым валом возбуждения. Он принялся разминать промежность широкими, неторопливыми кругами, размазывая влагу, которой набралось столько, что она уже блестела на внутренней стороне бёдер. Руна дёрнулась от первого же соприкосновения и уткнулась лбом в собственные предплечья. Там, где её пальцы проходились по сухой, стянутой коже, вызывая лишь трение и глухую боль, его ощущались совершенно иначе: влага, которой вдруг оказалось немерено, делала движения мягкими и обволакивающими. Её плоть, которую она сама мучила безрезультатно, под его подушечками не спазмировала, а набухала и теплела. Она приподнялась на носки и тяжело выдохнула. — Чёрт… Упиваясь её наслаждением, он переключился на выпирающий бугорок. Стоило ему нажать несколько раз, как она начала выхватывать кислород ртом, толкаясь тазом к нему, отчего его собственное возбуждение становилось невыносимым. Странным образом ловил себя на том, что её удовольствие заводит его сильнее, чем любое прикосновение к самому себе или к кому бы то ни было до неё. Она текла, стонала — и всё это из-за него. От подобных мыслей перехватывало трахею, а член ныл так, что приходилось сводить зубы.  Он пробовал разные места: смещался на миллиметр выше, ниже, забирал левее, правее — отслеживал, где она откликается громче, где её дыхание ломается на стон, а где мускулы на ляжках вибрируют. Всякое такое касание отстреливало Руне в мозг. Кто бы мог подумать, что в ней столько жидкости, чтобы его пальцы скользили без малейшего сопротивления? И странно, ведь руки магические у неё, а рассудок терялся от того, что так уверенно и точно выделывал он своими… Он деликатно подвёл указательный палец ко входу и начал медленно погружать его, считывая её поведение. Руна замерла, совсем перестала дышать, но тело приняло его сразу, обхватило и впустило глубже. «Он… внутри меня…» — осознание било под дых, хотя это всё ещё было только началом. Она с присвистом выдохнула и тут же насадилась ещё. Прямыми, размеренными движениями он двинул пальцем обратно, потом снова внутрь. Она застонала в голос от переизбытка чувств. — Веди себя тише, — ровно приказал он, невзирая на то, что её стоны были усладой для ушей, и не только. Ввёл второй палец, медленно растягивая и разрабатывая. Она зажмурилась до цветных кругов под веками. Два пальца. Прямо в ней. Так вот что тогда ощущала та девушка… Руна чувствовала каждый сустав и фалангу, было до того нетерпимо, что она вцепилась зубами в собственное предплечье, лишь бы не закричать и не подставить их обоих — и замахала второй рукой, сбрасывая с поверхности металлический стакан с инструментами и свечу, которая потухла в порыве падения. И к чёрту их. К чёрту всё. Лунного света и так было предостаточно. Она впервые в жизни не контролировала ситуацию — и от этого, как ни странно, расслаблялась. Ей не нужно думать, не нужно ничего решать и переживать о том, как всё будет развиваться дальше. Он взял всё на себя, понимая, что она пока ничего в этом не смыслит… Когда она немного подрастянулась, он нерасторопно вытащил пальцы, чувствуя, как её тело не хочет отпускать и как мышцы сжимаются в последней попытке удержать его. И тут же, без паузы, широко провёл ладонью сверху, плотно запечатывая влагу, будто ставил точку. Скорее запятую — потому что останавливаться он не собирался.  Поднял её рывком и перевернул — она даже не успела сообразить, что происходит. Только что прохладное дерево ошпаривало грудь на столе — а сейчас уже голые ягодицы. Руна сидела сверху столешницы, опёршись ладонями позади себя и инстинктивно сжав бёдра поплотнее от мимолётной неловкости. Он стоял перед ней полностью одетый, а она — почти голая, если не считать рубашки, которая только подчёркивала её незащищённость. Она поддела одной стопой сбившиеся трусы со штанами и рваными движениями стащила их до конца, глядя, как он стремительно заходит сбоку. И снова жадный, глубокий поцелуй. Он не мог насытиться ещё с того раза. И сейчас лучше не становилось. Его пальцы тем временем расстёгивали мелкие пуговицы её рубашки — одну за другой, с невообразимой точностью. Когда последняя пуговица поддалась, он раздвинул полы ткани обеими руками и замер на долю секунды, едва заметно сглатывая при виде её аккуратной груди с бледной кожей, под которой проступали голубоватые нити вен. Хоть она и не дёрнулась, чтобы прикрыться, но он заметил по выражению лица, что она немного смутилась, и потому не стал стягивать рубашку полностью. Оставил ткань на плечах, создавая ей иллюзию укрытости по бокам. Пусть привыкает. Снова вклинился губами между её губ и начал дразняще, едва касаясь двигаться пальцами по её коже. Дорожки мурашек бегали одна за другой там, где проходили его пальцы. Он чертил линии по рёбрам, по животу, по бокам, иногда сбиваясь на щекотку — она нервно хныкала, тянулась почесать, но он блокировал её руки — перехватывал запястья, отводил в стороны, а потом сам впивался ногтями. Сначала вокруг зудящих зон, и только спустя десятки секунд в их центры, побуждая её облегчённо всхлипывать. Руна вздрагивала, задыхалась от невозможности угадать, что будет дальше: ласка или укол, мягкое скольжение или жёсткий захват, проскребёт пальцами по ноющим от щекотки местам сейчас, или через секунду. Она перестала предугадывать и просто отдалась его упорядоченному, просчитанному хаосу.  Он периодически покусывал её губы — и Руна наконец осмелилась сделать то же в ответ. Уже слегка сомкнула зубы на его нижней губе, как он резко отодвинулся. — Не кусай. Возмущение мгновенно вспыхнуло и поднялось из груди, выплёскиваясь наружу. — Это ещё почему?! Ты мои постоянно кусаешь! — Ты и так с обкусанными. — Он провёл большим пальцем по трещинкам на её губах. — А мне не положено. Перехватил её за подбородок, кидая взгляд на её глаза, а затем на губы, накрывая их с новой силой. Руна внезапно сунула свой язык ему под верхнюю губу и провела им по зубам, охватывая дёсна. От этого шалостливого действа её обдало ещё более горячей волной внизу живота — понравилось безумно. Он отдёрнулся, не осознав даже сразу, что это было. — Что ты делаешь? — Ну а что. — Она облизывалась, всё ещё чувствуя на языке шершавую гладкость его эмали. — Раз губы кусать нельзя — буду облизывать зубы. Этого ты мне уже не запретишь. Тишина. Он прокручивал в голове происходящее, не находя нормальных вариантов для ответа — и это бесило сильнее всего. Провёл языком по своим зубам, пробуя, что она там оставила. Радужка его глаз стала на тон темнее. — Ты ненормальная, — сказал он без злобы, почти игриво, снова притираясь к ней корпусом и предоставляя шанс ответить. — Это и без тебя было ясно, — она внезапно вернула ему его же старую фразу, намеренно пародируя его интонацию. Лишь сбитое дыхание помешало сделать это идеально. И вообще… почему она запоминает его слова?.. В следующий миг он жёстче впился в её губы, вымещая размышления и наказывая за эту выходку. Она опять попыталась достать языком до его зубов — но он воспрепятствовал, с нажимом вытесняя её язык ей же в рот и захватывая в нём всё пространство. Раздражение перемешивалось с блаженством от его рук и губ на себе и от того, что она ввела его в ступор, выбив своей проделкой. Он проскользнул по тугой от перенапряжённых мышц полосе пресса, перемещаясь на бока и останавливаясь на них подольше. Стягивал, затем широко раскрывал ладонь, успокаивал раскрасневшуюся плоть — и тут же жёстко сгребал её в кулак до коротких болевых всплесков. Предплечья и плечи оглаживал снизу вверх, местами стискивая до лёгкого онемения. Дошёл до ложбинок над ключицами и водил по косточкам, уходящим под кожу. Случилось то, чего она так долго ждала — его ладонь по-хозяйски накрыла грудь, обхватывая и сжимая мягкую плоть. Руна с подвыванием выдохнула прямо ему в губы и чуть отклонилась назад, но он тут же придавил её рот своим, поглощая этот стон. Гулял руками от одной груди к другой, мял грубо, отпускал, тут же делал это нежно, никогда не позволяя ей узнать, что сделает следующим, сражая её этим наповал. Градом поцелуев спустился к соскам — крутил их между пальцами с той же переменчивой жадностью, оттягивал, прикусывал и лизал, держа её в изматывающем накале. Поскользил ниже, делая всё то же самое с бёдрами — продавливал, вминался в самые мясистые участки, находил уплотнения и прорабатывал их. Звонко шлёпал, заглаживал, дошёл до самых коленей, обводя их чашечки и продвинулся ниже — к стопам. Её живот костенел, бёдра без спроса раздвигались шире. Она обнаружила в себе то, что ласк ей уже становится мало — она хочет большего. Хочет его. Целиком.  Но он внезапно отпрянул полностью, отходя в край комнаты, малость сбивая тем самым её настрой. — Ты чего?.. — спросила Руна, испугавшись, что что-то пошло не так, что он передумал и сейчас всё закончится, не успев начаться. Он молча открыл шкаф, порылся внутри и вернулся к ней с парой носков. Белых, выстиранных до скрипа и сложенных аккуратным квадратом. Ничего не объясняя начал натягивать ей на ледяные стопы, которые так и не смогли согреться. Она приподняла брови, хлопая ресницами от невозмутимости его вида даже посреди её разведённых коленей. Пыталась совместить в голове две несовместимые картинки: мужчину, который только что выкручивал ей соски, и этого же мужчину, который решил, что важнее всего сейчас — утеплить её замёрзшие стопы.  Резинка последнего носка хлестнула по лодыжке. Он выпрямился, снова встав сбоку, и медленно, не скрываясь, прошёлся взглядом по всему её телу — от растрёпанных волос до носков на ногах. Руна перехватила этот взгляд и в голову внезапно взбрёл вопрос. — Как тебе? Моё тело… Она слишком долго воспринимала его лишь как средство выживания. Оно должно было выдерживать холод, голод, боль, увечья. Оно могло быть полезным, быстрым, выносливым. Но желанным?.. Совсем не понимала — привлекательно оно или нет, и как это определяется. Он чуть не нахмурился — вопрос застал его врасплох. Но лицо осталось прежним. — Мешает нормально думать, — выдержав небольшую паузу, тихо ответил он, и посмотрел при этом не на тело, а прямо в глаза. И прежде чем она успела обидеться или возразить, снова засосал её. Чтобы она не вытянула из него больше ни слова, отвлеклась на это. Потому что отвечать на такие вопросы он не умел и не любил. Он обхватил её шею и рванул вниз — её руки разъехались, лопатки прижались к деревянной поверхности. Она снова ощутила, как он притиснулся к ней торсом, а уже через секунду и то, как он вогнал язык в рот.  Потом — рывок вверх: он подхватил её за рёбра, приподнял и снова спустился вниз, разбрасывая её ноги широко в стороны. Финально провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, задерживаясь у входа и заставляя её затаить дыхание — после чего вогнал два внутрь, согнув. Она тихо вскрикнула — он попал точно в ту точку, о существовании которой она даже не подозревала.  Начал стимулировать её изнутри без передышки, но при этом так мягко и выверенно, что Руна почувствовала, как тело подобно колбе заполняется горячим, густым соком. Чувствовала, как сосуды в укутанных ногах и во всём теле расширяются. Как весь организм расслаблялся, но в паху всё пережималось с утроенной силой и она подавалась тазом вперёд и вверх, ища удобное положение. Носки, эти дурацкие белые носки не по размеру, и вправду сделали своё дело. Холод отступил и последние крупицы дискомфорта улетучивались со скоростью света. То, как он нежно терзал её своими пальцами — оказалось просто потрясающе. В таком положении и этими крючковатыми движениями было ещё приятнее, чем с прошлыми. Он будто знал наперёд, куда ей нужно, и давал ровно столько, сколько она могла выдержать. Он в свою очередь действительно чётко следил за тем, чтобы ничего не повредить, не пережать и не сорваться — хотя сам уже был на пределе, глотая её скромные стоны. Член разрывал штаны, требуя, чтобы на месте пальцев поскорее оказался он сам.  Он немного отодвинулся от её губ, рассматривая её давно поплывшее лицо с расширенными зрачками, из которых ему удалось выжать весь зелёный цвет, оставив одну черноту. Его просто выносила искренность Руны. То, что она не играет — не умеет играть роковую соблазнительцу — и действует на чистом инстинкте. В его голову прокралась неудобная мысль, внутренности от которой завязались в узел: «Она смотрит на меня так, будто я… нужен ей». Он тут же задвинул это, но делать вид, что это просто секс, получалось всё паршивее.  В один момент пальцы на её руках и ногах онемели. Она опёрлась на локти, притянула таз ещё выше и замерла в этом положении, чувствуя, как всё внутри сжимается. Вот-вот, и по всем ощущениям она взорвётся.  По тому, как изменилось её дыхание и напрягся живот, Леви понял, что она скоро кончит. Остановился, вынимая пальцы — специально, конечно.  Первый оргазм в её жизни должен произойти под ним. — П-почему?.. — с полным непониманием выдохнула она. Он не ответил. Обошёл угол стола так, словно у него было всё время мира — и встал напротив. Ладони легли на её бёдра и рванули на себя, одним движением подтягивая её к краю. Задержался хищным взглядом на её почти беспомощных глазах. Почти — потому что это Руна. В ней по-прежнему тлела эта бесячая искра, которую он не мог вытравить из неё, сколько ни пытался. «Вот сейчас… Сейчас начнётся…» Но вместо этого он сгрёб её в охапку и поднял со стола. Она удивилась, но быстро вцепилась в его плечи. Он без труда шагал по комнате с ней, свисающей на нём, не отрываясь и не прекращая глубоко работать языком. Донёс её до кровати и бросил на спину. Один из швов впился ей в кожу и начал ощущаться чересчур конкретно. Она завозилась по простыни, пытаясь утихомирить это — и он приподнял её, срывая рубашку окончательно — одна из пуговиц оторвалась и улетела в стену. Он отшвырнул рубашку прочь и налёг сверху. Нащупал у изголовья чехол с кинжалом и отправил его на подоконник — а Руна проводила тот взглядом. «Он реально настолько настороже, что даже ночью…» Леви не дал ей додумать, разворачивая лицом к себе и вновь упиваясь вкусом её языка, который уже начинал походить на его собственный. Ей перехватило шею от рывка, челюсть заболела от почти непрерывных передвижений, но прерывать их всё равно никто из них не собирался. Весь её организм сузился до пары мест, где он касался её раскаленной кожи, спускаясь ниже, пока не уткнулся в лобок. Прикусил его напоследок и отшатнулся, расстёгивая свои брюки. Приспустил их, наконец высвобождая набухший в край член, но полностью раздеваться не стал. Пока он в одежде, можно в любой момент всё остановить, если что-то пойдёт не по плану, а вот без — уже не совсем.  Сместил взгляд на Руну, которая уткнулась зрачками вниз, совсем не моргала и, кажется, не дышала тоже, разглядывая детали настолько, насколько позволяло лунное свечение. Она посмотрела на его лицо, на член, снова на лицо, сопоставляя одно с другим — и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки на нервной почве, на пару с глазом. Ладно пальцы — но это… Как он должен вместиться? Леви выжидал, может, она сделает что-то — потянется руками сама,  потрогает его. Но она вжалась в матрас пуще прежнего, показывая, что не сегодня. Страх сковывал грудную клетку, она несколько секунд не понимала, почему болят ладони, пока не обнаружила в них полукружья от своих ногтей. Он развёл её колени и прильнул сверкающей от его смазки головкой к её половым губам, проехавшись по поверхности снизу вверх. И ещё. И ещё. Повторял, проводя по всей длине, от клитора до входа и обратно. По-прежнему умудрялся контролировать дыхание, глубоко вдыхая и выдыхая через нос, хотя внутри всё кипело. Подначивал её, заставляя елозить в ответ, но вскоре она притормозила, испугавшись. В тот же миг он накрыл её грудной клеткой, упираясь одной рукой рядом с её плечом — и другой резко выдернул подушку из-под головы. Затылок упал на жёсткий матрас, позвонки приятно вытянулись в ряд — но это был далеко не конец. Следом он приподнял её таз, подсовывая подушку под поясницу. Она даже не стала спрашивать зачем — было какое-то необъяснимое доверие ко всему, что он делает, и оно росло с каждой секундой доставляемого ей удовольствия. Без сомнений, если он что-то делает — значит, так надо. Леви выбрал самую удобную позу для первого раза, выверил наклон корпуса, угол для идеального входа. К тому же, так видно её лицо, есть зрительный контакт и можно следить за реакциями. Он уложил ладони на тазобедренные косточки, водя круги большими пальцами, и внезапно сказал очень тихим голосом, в котором прорезалась заметная хрипотца. — Сначала… может быть немного больно. Руна закусила внутреннюю часть щёк. Вот оно — то, чего она боялась до чёртиков. — А потом? — отозвалась она со смесью любопытства, страха и вызова. — Должно быть приятно. — Ты в этом не уверен? — добавила с дерзостью, но в глазах проступила неуверенность. — Сейчас и проверим. В этом «проверим» не было ни обещания, ни нежности, ни грубости, просто... факт. Они оба узнают это вместе. Прямо сейчас.  Он взялся за её колени и подогнул ноги к животу, секундно облизнув свою губу от того, какая она перед ним раскрытая. Горячий от его тела воздух каскадом пролетел по влажным складкам, она чуть сомкнула бёдра, но он тут же раскрыл их обратно, чуть резче, чем стоило бы, и мысленно выругался на себя за осечку. — Расслабь тело, — вполголоса приказал он, устраиваясь у самого входа, собирая головкой её смазку, соединяя со своей, и начал двигаться вперёд. Входил очень медленно и осторожно, по миллиметру, отслеживая её вздохи, смещения рук, то, как она закусывает нижнюю губу, прикрывая дрожащие веки. Она полностью оцепенела, дышала через раз. Внутри бушевала комбинация страха и «Боже, что я творю». Пока он продвигался дальше крошечными толчками, заполняя её узкое влагалище, акцентировала внимание на всех возможных мышцах, пыталась их расслабить — но не выходило. Раздражалась на себя и своё тело, на свою неспособность сделать такую простую вещь, и от этой злости зажималась только сильнее. Он остановился, успев войти буквально на чуть-чуть — очень туго. Чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг верхушки, и видел, что она излишне напряжена, не слушает его. — Так не пойдёт. «Чёрт, ну вот… Такой момент испортила.» Он вынул. Полностью, хоть и едва побывал в ней. Но, вопреки её переживаниям, склонился над ней и заскользил руками по телу, губы пошли по плечам, по ключицам, по груди, на сей раз без резкостей. Только тёплые передвижения раскрытых ладоней и мягкие касания. Он долго гладил её бока, терпеливо ласкал живот, бёдра, в глубине сознания объясняя себе это тем, что надо подготовить нормально, иначе будет неудобно, она неопытная. Почти верил в это. Но почти не считается. Не лез языком к промежности, чтобы не смущать её сейчас ещё больше. Цель ведь расслабить. Руна начала таять, плечи тяжелели, впрессовываясь в матрас, пальцы раскрылись и она робко пробралась ими ему в волосы, зарываясь подушечками в короткие жёсткие пряди у самого затылка и нежно поглаживая. От этого жеста его дыхание незапланированно прервалось на середине вдоха, но он выровнял и быстро понял, что она наконец успокоилась. Нехотя выкользнул из-под её руки, снова поджимая её бёдра наверх и входя в тот же момент, чуть поглубже. Она изначально зажалась на мгновение, но сразу разжалась обратно, впуская его в себя. Почувствовав, как послушно раздвигаются внутренние стенки, он навалился на неё, просовывая член до упора одним движением. Она запрокинула голову, открыла рот в рваном вздохе, глаза закатились до узкой полоски белка от смешанных ощущений — давление, почти на грани дискомфорта, но тут же, поверх него, растекалось тепло, заполняющее весь таз и влагалище. Твёрдость его ствола сочеталась с неожиданной гибкостью и мягкостью кожи. Он заполнил её целиком, она вместила его полностью — и эта мысль натурально сводила с ума, ровно так же, как и чувство абсолютной наполненности снизу. Наполненности им. Пока его языка не было в её рту, не находила своему места, блуждая им по всей ротовой полости. Высунула кончик, и Леви сразу же наклонился ближе, властно сцепляя их языки и стараясь больше не шевелиться внутри, чтобы не давить. Ждал, пока она свыкнется с ощущениями, держась на последних каплях контроля от того, как сильно она его сжимала. Мышцы его спины окаменели, на шее вздулись вены, чувствовал, как она усиленно пульсирует вокруг его члена, отчего периферия меркла. Он выдержал время и только тогда начал двигаться. Первые толчки были сознательно тягучими, он выходил почти полностью и входил обратно с той же осторожностью, давая телу адаптироваться, и следил за тем, как меняется её лицо, как линия её губ размягчается и она перестаёт удерживать его плечи до синих отметин. Когда её стенки перестали сжиматься в коротких защитных спазмах и начали тянуться навстречу, он понял: можно дальше. Рванул её руки вверх по бокам, над головой, прижимая запястья к матрасу, и скорректировал темп, становясь настойчивее и быстрее, но не резче. Он как будто получил разрешение и теперь пользовался им в полной мере. Губами касался уголка её рта, её скулы, подбородка, шеи, кожа на которой стала слишком чувствительной, оставляя влажные, остывающие следы. Руна начинала чувствовать. Сначала не верила себе. Думала, показалось. Но с каждым новым толчком ощущения становились всё более отчётливыми, пока не превратились в единственную реальность. Он попадал членом в ту же райскую точку, что и пальцами, кажется, для этого нужна была подушка и всё прочее. Это было приятно настолько, что она абсолютно перестала узнавать собственное тело. Слышала шуршание его рубашки и собственное дыхание чересчур громко, хотелось потереться шеей о что-то холодное, но рядом была только его сухая кожа, пахнущая чаем и мылом. Она прижималась к нему сильнее, было невмоготу терпеть этот жар, но и отказаться от него тоже. — Ты н-не ошибся… это и вправду приятно… очень… — Эти слова ласкали его слух. Она, стесняясь, выдавила это и закусила губу, пытаясь сдерживать стоны, но получалось отвратительно — спасало лишь то, что большую часть времени она мычала ему в рот. Он двигался размеренно, контролируя каждый сантиметр продвижений. Тело подстраивалось под него, мышцы постепенно принимали форму его члена. В полубреду от переполняющих ощущений, она потянулась к его уху и прошептала. — Леви… Его передёрнуло всем корпусом, от плеч до бёдер, и это не было микродвижением, которое можно списать на случайность. Всё тело застыло в напряжении, член запульсировал внутри неё чаще. Опять. Она опять произнесла его имя — и тело выдало реакцию, которую он не смог предугадать. Он не понимал, почему. Это было какое-то нелогичное, бесячее свойство — перемыкать всё в его груди одним его именем, выстреливающим из её рта. Он не хотел в этом разбираться, лишь злился на себя за то, что не может это контролировать. Темп надломился и вернуть его было сложно. Он потерял ту самую размеренность, которую так тщательно выстраивал, движения стали другими: быстрее, жёстче, он входил глубже и выходил резче, и это не входило в его планы. Она застонала громче, каждый толчок выбивал из неё новый звук. Он слышал их все, запоминал и складывал куда-то глубоко, в копилку, из которой потом будет доставать воспоминания долгими бессонными ночами. Несколько секунд ушло на то, чтобы взять себя в руки, и ускориться — теперь уже осознанно. Она почувствовала, как весь организм терпнет и сходится в тугой комок, готовый разорваться в любой момент. Поясницу заломило, хотелось изогнуться ещё сильнее — но сильнее уже некуда. Её нервная система шла вразнос: конечности немели, пальцы на руках и ногах теряли чувствительность, и она дёрнулась вперёд, пытаясь встряхнуться, вернуть контроль над телом — из-за чего немного съехала с подушки, и внутри мелко кольнуло от неудобной позы. Почувствовав это тоже, он раздражённо отодвинулся, едва уловимо нахмурившись. Клетки его тела ломало от необходимости прерваться. Он подхватил её под бёдра, приподнял, поправил подушку, возвращая таз в правильное положение, и только потом продолжил — сначала медленно, снова давая привыкнуть, а затем возвращая прежнюю скорость. У неё плавился мозг от этого контраста: он только что чуть не сожрал её поцелуями, вдалбливаясь внутрь с какой-то звериной жадностью, и тут же с хладнокровной педантичностью регулирует угол наклона, чтобы ей было удобно. Но его забота, обёрнутая в прагматизм, ощущалась чертовски интимно. Она подходила всё ближе к краю, её мышцы начали неравномерно, сбивчиво сокращаться вокруг него. Уши заложило от внезапного скачка эмоций, звуки пропали, сменяясь подводным гулом. Она сжала его пальцы до треска суставов, выгибаясь дугой, прилипая своей грудью к его, глаза вылетели из орбит — осталось только два белка. Она не могла сдержать крик, но Леви быстро приложился ртом, пропуская звук через себя. Внутри всё взорвалось, рассыпаясь на калейдоскоп ощущений. Мышцы влагалища сократились с такой силой, что она почувствовала каждую вену на его члене. Это сокращение запустило цепную реакцию по всему телу. Огромная волна жара прокатилась от груди к животу, от живота к паху, от паха к стопам. Дыхание застыло на глубоком вдохе, всё тело забилось в неконтролируемой дрожи, которая жёстко била и по его стволу. Пальцы на ногах поджались, бёдра свело судорогой, внутри всё безостановочно сжималось-разжималось, сжималось-разжималось. Тридцать секунд, сорок, вечность — она не считала, просто тонула в этом. Он застыл, не двигался и не вынимал, не мешая ей. Это закончилось, но грудь продолжала вздыматься и опадать. Он медленно вышел из неё, давая перевести дух — и себе, и ей. Она дёрнула руками, без слов прося высвободить их — что он и сделал. Встряхнула кисти, кровь возвращалась в онемевшие пальцы, покалывая тысячей иголочек. «Похоже, я кончила... Впервые в жизни, ещё и с мужчиной внутри. Да ещё и с каким... Это… это просто… И я… я не сломанная.» Напряжение в паху немного рассосалось — и это не могло не радовать, она уже думала, что это навсегда — но она до сих пор пребывала в чистом шоке от того, как именно это ощущается. Неожиданно. Ярко. Страшно. Хорошо. В голову задним числом ударила мысль о том, как нелепо она выглядела в момент оргазма — и она скрестила предплечья на лице, прячась. Он тут же убрал их, не позволяя ей закрыться. Взгляд у него был спокойный, даже слишком: веки чуть приопущены, без какого-либо осуждения. Просто смотрел. Проверял, не перегнул ли, не напугана ли она, не нужно ли ей сейчас что-то, о чём она не скажет словами. Вот только в этом оценивающем взгляде не было ни капли того, что он на самом деле чувствовал. Его живот совершил кульбит от того, как она выглядела в этот момент: закатившиеся глаза, этот крик, дрожащие мускулы — он запомнил всё, но скорее бы умер, чем позволил себе это показать. Он хотел увидеть это снова. И снова. И снова. Вытянул её ноги во всю длину, закинул лодыжки на свои плечи, её пятки упёрлись в его тёмную рубашку. Крепко сжал бёдра — и влетел в неё до упора. Член проскользнул с неописуемой лёгкостью. От одного этого скольжения у него перехватило горло. Угол изменился — и острота ощущений повысилась вдвое у обоих. От неожиданной глубины она начала непроизвольно облизывать губы, хотя они не были сухими. Он стиснул челюсть до ходящих желваков и втягивал воздух сквозь зубы с тихим, сдержанным шипением, но адски сдавливающие её бедра ладони выдавали его с потрохами. Непристойно хлюпающие ритмичные звуки заполняли полупустую комнату, приятно отдаваясь в его ушах. Он двигался долго — вынимал до самого края, оставляя внутри только головку, и загонял обратно, наблюдая сверху вниз за тем, как округляется и затвердевает её живот. Её прыгающую грудь, её острые ключицы, то, как она метается по всей простыне, оттягивая её ткань, сминая в кулаках. Больше, чем её искренность, его возбуждало то, что это именно она. Именно эта несносная, вечно огрызающаяся женщина, с которой они цапаются с первой встречи, сейчас теряла всё своё самообладание у него на глазах. И причиной тому был он. Что уж говорить, он сам еле держится. Но ей об этом знать не надо. Пах сводило от напряжения — он резко вышел, останавливаясь. Ещё десять секунд — и кончил бы уже он. Нужна передышка. Руна уставилась на него, наполняясь недоумением. «Я что-то сделала не так?..» Но вслух спросить не решилась, да и не пришлось. Он начал кусать и зализывать её голени, развеивая кратковременные сомнения. Затем раздвинул и согнул её ноги, приваливаясь своим телом к её, одновременно вставляя вновь. Облокотился по бокам от её головы — решил дать свободу рукам, посмотреть, что она будет делать. Сначала она хаотично скребла ногтями по простыне — но уже вскоре вместо простыни была его спина. Впилась пальцами, проехалась вдоль позвоночника, сжала их на лопатках. Он не представлял, насколько жгуче это ощущалось бы, будь он без рубашки, если даже через ткань так. После особенно глубокого поцелуя она отстранилась — просто чтобы вдохнуть — и только тогда заметила, что на его подбородке отливает влажная полоса. Её слюна, которую он не вытирал. Ей стало жарко до самых корней волос. Она машинально потянулась стереть это пальцем — он перехватил её запястье на полпути, прижал к своему лицу и медленно, глядя ей в глаза, провёл её же пальцами по своей коже. Затем вернул её ладонь себе за спину и грубо схватил за шею. Руна всхлипывала, комната будто темнела по краям. Его движения стали до того точными, что от них повеяло чем-то нечеловеческим. Она ещё только думала о том, чтобы сместить локоть, а его ладонь уже лежала там, фиксируя. Она ещё не осознала до конца, что сейчас шевельнётся, а он уже подстроился. Это пугало — та степень, с которой он её считывал. Ладно, наверное он просто наблюдал за ней всю эту ночь и потому запомнил её повадки… Он перестал думать о последствиях для себя. В голову полезло другое: как она будет вспоминать эту ночь потом? Поймал себя на этом, испугался и тут же затолкал мысль на самое дно сознания. Слабый утренний свет, едва сочившийся в окно, обжигал сетчатку. Контроль ускользал, движения становились резче, жёстче, практически неистовыми. Он уже не выстраивал траекторию, не просчитывал угол — просто двигался так, как того требовало тело. Она под ним была в лоск мокрая, её смазка хлюпала при каждом входе, стекала по яйцам, член твердел всё сильнее. Дрожащая, сбитая с толку, с отвисшей челюстью — она выглядела так, будто он выебал из неё последние мысли, и от этого желание продолжать только распалялось, до тех пор, пока она не устанет настолько, что перестанет даже всхлипывать. Она внезапно прохрипела. — Ле… Он запечатал ей рот поцелуем, съедая остаток фразы. Уже знал, что случится с ним, если она произнесёт это имя до конца. Целовал её ненасытно, теряясь в этом. Член вбивался в неё всё быстрее и размашистее, пока ритм поцелуя и бёдер не слились в одно. Ей вдруг захотелось пить, язык стал шершавым, а ладони слишком чувствительными к текстуре ткани. Она непроизвольно обхватила его бёдра ногами, сцепив лодыжки за его спиной. Он чувствовал, что она снова близко. Продолжал двигаться так, как велел организм — пока она снова не изогнулась под ним в судороге, лязгнув зубами, и не разлетелась на куски второй раз за эту ночь. В ту же секунду тумблер перещелкнуло. Если она ещё хоть раз произнесёт его имя, если они сейчас продолжат… Он неприемлемо сильно вовлёкся, и это надо прекратить. Сейчас же. Вернуть дистанцию, перестать чувствовать, не дать себе зайти дальше. Он капитан, ему нельзя привязываться. У него есть обязанности, и это может помешать. Он не имеет права настолько нуждаться в ней. В ком бы то ни было. Он вытащил член резко, до сведённых от протеста мышц, его тело взвыло на незаглушаемой частоте. Поднялся, отошёл на несколько шагов, встал к ней спиной, чтобы не видеть её разбитого выражения лица. Звук её частого дыхания долбил по затылку, мешая заправлять брюки. Пальцы не слушались, пуговица выскальзывала, член всё ещё стоял колом, налитой до боли. Всё его тело просилось обратно — прижаться к ней, не прекращать, довести до конца. В солнечном сплетении засела ломящая тяжесть. Он задавил эти мысли и чувства. Насильно. Так, как давил всё в своей жизни — грубой силой и железной дисциплиной. — Достаточно. Уходи, — отрезал он вопреки себе, чтобы спасти их обоих. Так будет правильно. Он предотвращает катастрофу. Её подбородок задрожал, в горле застрял непробиваемый ком. В груди всё разбилось на мелкие осколки, вонзившиеся скопом прямо в сердце, задевая гланды. На смену экстазу пришла ледяная пустота. — Ч-что… Но ведь я… ты… Он с убийственным спокойствием начал собирать её одежду. Штаны и трусы, смятые на полу, которые она скинула, распластавшись на столе. Рубашку, которую он сорвал с неё и выкинул у кровати. Она сидела полулёжа, прикрываясь одеялом, и не могла поверить ни одному услышанному слову и действию. Не могла вдохнуть полной грудью от боли. Стыд заливал шею и всё тело, которое он только недавно трогал. Что говорят в таких ситуациях? Что делают? Как реагировать, когда тебя только что ублажали несколько часов, а потом вышвырнули, как ненужную вещь? Внезапно Леви повернулся и пошёл к ней. Встал на койку одним коленом, вторым, пополз наверх, нависая над ней всем телом. Сердце загрохотало в ушах. Она уже внутренне приготовилась к продолжению, подумала — сейчас снова что-то будет, он передумал и вернулся — задержала воздух в лёгких. Но он… просто протянул руку и взял отлетевшую пуговицу, которая лежала сбоку от её головы — встал и отошёл. — Одевайся. — Протянул ей одежду с пуговицей и опять отвернулся. Мозг Руны наотрез отказывался соединять то, что было минуту назад, с тем, что происходило сейчас. Она с показательной резкостью выхватила тряпки и неохотно натянула их обратно, перед этим оттопырив простыню и засунув эту идиотскую пуговицу под низ — точно соразмерив, куда она ему вонзится, чтобы мелко докучать — в поясницу. Всё равно он не смотрел. Будет ему сюрприз. Пусть сам с этим разбирается.  — Это тоже ничего не значило? — спросила она опустевшим голосом, поднимаясь с койки. Он медленно дёрнул головой вполоборота и нарочито полоснул взглядом. — А ты как думаешь? Она замерла с наполовину застёгнутой верхней пуговицей. Внутри всё холодело, но лицо удержала. — Очевидно. Услышав, как она это сказала, его челюсть свело до хруста в височных суставах. Руки почти собрались в кулаки, но он сдержал их, и выдавил. — Более чем. Она отвернулась первой, потому что ещё секунда — и он бы увидел, как у неё дрогнуло нижнее веко. «Для меня это значило всё…»