«LoveNotes»

Утро началось с привычного ритуала: густого аромата крепкого кофе, запаха старой бумаги и раздражающей сырости, которая, казалось, просочилась сквозь толстые стены университета. Малек сидел в единственном пятне света от настольной лампы, методично заполняя журналы. Скрип перьевой ручки по плотной бумаге был его единственным метрономом, удерживающим разум в равновесии среди хаоса студенческой бездарности. Тихий, почти заискивающий стук в дверь. Три удара. Очередной должник, решивший, что его проблемы важнее его покоя. - Я же сказал старосте, что прием задолженностей начнется через час, - произнес он, не поднимая взгляда. голос профессора звучал как лезвие - холодно и абсолютно ровно. - Профессор Синнер... Это Одри Лоуренс. Я пришла насчет допуска. Малек замер на долю секунды. Лоуренс. Та самая девочка с верхнего ряда, которая два месяца не появлялась на парах.Он медленно отложил ручку и снял очки, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Она выглядела так, будто шла на эшафот, но в ее руках была папка - щит, за которым она пыталась спрятать свой страх. «Личные обстоятельства» - как предсказуемо и скучно. Малек препарировал ее взглядом, отмечая каждую деталь: нервный жест, которым она поправляла волосы, дрожь в кончиках пальцев. В судебной психиатрии нет места сантиментам и «обстоятельствам». Мир за пределами этой кафедры жесток, и он хотел, чтобы Лоуренс усвоила это здесь, в безопасности его кабинета, через собственный страх. Пока он методично, слово за словом, обрисовывал ей масштаб ее академического краха, телефон на столе коротко и требовательно завибрировал. Лара: «Ты скоро?»  Раздражение, острое, как игла, кольнуло под ребрами. Лара, как и большинство людей в его окружении, считала его время общедоступным ресурсом. Эта ее привычка вторгаться в его пространство в неподходящие моменты начинала утомлять. Малек подавил желание смахнуть телефон со стола. Решив покончить с Лоуренс максимально быстро, он бросил ей вопрос, который должен был стать финальным аккордом в ее неудавшемся семестре. - В чем заключается суть синдрома Кандинского-Клерамбо? - спросил он, понизив голос до опасного шепота. Девушка замолчала. Тишина в кабинете стала густой, почти физической. Малек с холодным интересом наблюдал, как она тонет, как ее разум в панике бьется о стены собственной необразованности. Но в этот момент в кармане его пиджака снова отозвался телефон. «Моя Птичка вышла на связь», - мелькнуло в голове. Эта мысль стала единственным глотком чистого, прохладного воздуха за все утро. Таинственная собеседница из приложения была полной противоположностью этой застывшей перед ним Лоуренс. Дерзкая, острая на язык, способная на интеллектуальную дуэль. - Хорошо. В таком случае я не ставлю вам зачет, - отрезал профессор, возвращаясь к журналам. Его терпение иссякло. Незнание базового материала было доказано, приговор вынесен. Малек уже приготовил следующую фразу, чтобы выставить студентку за дверь, как вдруг... Эта мышка оскалилась. - Вы не можете поставить мне «незачет»... Раз вы не на работе, то и официальные оценки выставлять не имеете права. Он замер. Колпачок ручки стукнул о стол с оглушительной четкостью. Малек медленно поднял голову, глядя на ее победную улыбку. Эта девочка, которую он считал пустым местом, попыталась использовать его же правила против него самого? Внутри профессора шевельнулся хищный, почти забытый азарт. Он подался вперед, выходя из тени лампы, и заглянул ей прямо в глаза. Он увидел, как ее триумф моментально испаряется, сменяясь первобытным ужасом. - Браво, мисс Лоуренс. Использование формальных рамок для манипуляции оппонентом. Это очень... по-юридически. «Она думала, что поймала меня? Наивно», — усмехнулся он про себя.  Малек видел ее насквозь: она блефовала, загнанная в угол, и этот блеф был единственным, что она выучила за два месяца. И всё же, эта внезапная искра дерзости заставила его изменить планы. Неделя мучительного ожидания и неизвестности будет для нее куда более изысканным наказанием, чем мгновенный провал. Когда в кабинет бесцеремонно ворвалась ее подруга, Малек с холодным облегчением отпустил их обеих. Как только дверь захлопнулась, он откинулся на спинку кресла, вдыхая оставшийся в воздухе шлейф ее паники.  «Надо будет посмотреть, что на самом деле скрывается за этой маской испуганной отличницы, Лоуренс», - подумал он. Рука сама потянулась к телефону. - Доброе утро, миссис Майерс. Это профессор Синнер. Я бы хотел взглянуть на личное дело Одри Лоуренс. Да, всё в порядке, она просто проявила...хорошо проявила себя на парах, стало интересно почитать где училась до этого. Благодарю, положите документы мне на стол. Закончив разговор, Малек с невольным предвкушением открыл приложение. Ему надо было отвлечься от мыслей об этой несчастной студентке. Birdie:  «Учусь у кое-кого. И вообще я сдавала зачет». Малек непроизвольно усмехнулся. Какое ироничное совпадение.Его идеальная собеседница тоже сражалась на академическом поле, пока он выслушивал жалкий лепет этой Лоуренс. Abaddon:  «И как успехи?» Birdie:  «Всё отлично». Профессор представил ее - уверенную в себе, блестящую девушку, которая, в отличие от Одри, наверняка знает ответ на любой его вопрос. Контраст был разительным. Лоуренс провалилась с треском, не сумев связать и двух слов о психическом автоматизме, а его собеседница, как обычно, на высоте. Abaddon:  «Умница. Раз всё так успешно, сегодня вечером тебя ждет маленький подарок». Он бросил взгляд на папку Лоуренс, сиротливо лежащую на краю стола. В ней наверняка был такой же хаос, как и в ее голове. Смахнув папку в ящик стола, он заставил себя вернуться к рутине. Тишина в квартире была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным дыханием Лары и шумом дождя за окном. Она спала, раскинувшись на шелковых простынях, - красивая, предсказуемая и совершенно неспособная заполнить ту пустоту, которая всегда разрасталась внутри мужчины после близости. С Ларой он познакомился в том же приложении. Она была полной противоположностью Птички: никакой загадки, никакой игры. Она сразу вывалила на него свои фото, свои желания, свою жизнь. Малек не был тем, кто ведется на подобную прямолинейность, но после изматывающих недель в университете Лара стала для него удобным «антистрессом». Ее тело было безупречным инструментом для снятия напряжения, но разум никогда не вызывал у него интереса. Для нее он был «трофеем», загадочным и статусным профессором. Она не видела и сотой доли того, что скрывалось за его фасадом холодного безразличия. Малек осторожно, стараясь не потревожить ее, выбрался из постели. Ему было необходимо смыть с себя этот вечер, запах ее приторного парфюма и это липкое ощущение фальшивой близости. В ванной было прохладно. Он включил воду, дождавшись, пока густой пар не заполнит пространство, превращая зеркала в матовые поверхности. Горячие струи били по плечам, смывая дневную усталость, образ заикающейся Лоуренс в кабинете и пустые разговоры Лары за ужином. Он вышел из душевой кабины, вытирая лицо коротким полотенцем. На запотевшем зеркале проступил его силуэт. Малек посмотрел на свое отражение - резкие линии плеч, влажная кожа, капли воды, медленно стекающие вниз. В этом теле не было изъянов, как и в его лекциях. Но внутри... внутри всё требовало другого стимула. Интеллектуального голода, который могла утолить только одна «женщина», чьего лица он никогда не видел. Малек взял телефон, лежавший на мраморной столешнице. Экран мигнул, отражая свет ламп. Birdie:  «Честно, очень устала за день. Думала рехнусь на этом зачете…» Он усмехнулся. Его маленькая Птичка сегодня была необычайно эмоциональна. Мужчина вспомнил про свое обещание. «Маленький подарок». Малек не был сторонником пошлости. Ему претила мысль о вульгарных снимках, которыми обмениваются подростки. Но в этой игре правила устанавливал он, и сегодня ему хотелось выйти за рамки слов. Ему хотелось, чтобы она почувствовала его реальность, его присутствие, даже если их разделяли сотни миль. Он встал перед зеркалом. Освещение в ванной было идеальным - мягкие тени подчеркивали рельеф мышц, оставляя лицо в полумраке. Малек не собирался раскрывать свою личность. Пока нет. Это разрушило бы всё очарование нашего танца в темноте. Он сделал снимок. На фото - только торс, влажная кожа, едва заметный след от капли воды, уходящий за линию полотенца, обернутого вокруг бедер. В этом кадре было ровно столько эстетики и вызова, сколько требовала ситуация. Пальцы быстро скользнули по экрану. Abaddon:  «Надеюсь, твой вечер заканчивается лучше, чем мой среди скучных конспектов. Как и обещал - твой подарок. Считай это заслуженной наградой за сдачу экзамена». Малек нажал «отправить», чувствуя странный укол адреналина. В спальне зашевелилась Лара.  - Малек? - ее голос звучал сонно и капризно. - Ты скоро вернешься? Он заблокировал телефон, глядя на свое отражение. В голове на мгновение всплыл образ Лоуренс - испуганные глаза и эта ее нелепая попытка защититься. Какая ирония. Быстро отогнав образ студентки, он решил поправить выбившуюся прядь из мокрых волос. - Иду, Лара, - сухо ответил Малек, вешая полотенце. Ему не хотелось возвращаться в ту постель. Ему хотелось, чтобы телефон в его руке снова ожил. Ему не терпелось увидеть, как его Птичка отреагирует на этот безмолвный жест обладания. Он знал, что этим фото он заставит ее смутиться. И это знание приносило ему куда больше удовольствия, чем всё, что могла предложить женщина в соседней комнате.

Одри

Вечер в общежитии тянулся невыносимо медленно. Лейн уже десятый раз пересказывала подробности своего сегодняшнего знакомства со одногруппником, но Одри почти не слышала её. Она полулежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала себя так, словно по ней проехал груженый самосвал. События в кабинете Синнера крутились в голове бесконечным, изматывающим циклом. Его холодные глаза, тихий, вкрадчивый голос, запах табака и тот унизительный момент, когда она не смогла вспомнить проклятый синдром Кандинского-Клерамбо. Но самым странным было послевкусие: её собственная дерзость. Она до сих пор не понимала, как посмела улыбнуться ему в лицо и начать качать права. - Одри, ты вообще меня слушаешь? - Лейн присела на край её кровати, размахивая тюбиком крема. - Я говорю, Синнер сегодня был особенно жутким. У него аура такая... будто он заранее знает, в какой ад ты попадешь. - Я просто устала, Лейн, - глухо отозвалась Одри. - Эта неделя ожидания меня добьет. Он специально это сделал. Чтобы я мучилась. В этот момент телефон, зажатый в руке, завибрировал. Сердце моментально подскочило к самому горлу. Одри знала этот ритм. Abaddon:  «Надеюсь, твой вечер заканчивается лучше, чем мой среди скучных конспектов. Как и обещал - твой подарок. Считай это заслуженной наградой за сдачу экзамена». Одри затаила дыхание. Она совсем забыла про «подарок». После кошмара в университете сообщение от Аваддона казалось единственным спасением за день, хотя она и соврала ему о своем «триумфе». Она нажала на уведомление, ожидая увидеть какую-нибудь интеллектуальную шутку или красивую цитату. Файл загрузился за секунду. Одри замерла. Воздух в легких мгновенно закончился. На экране высветилось фото, от которого в комнате стало жарко. Влажная кожа, рельефные линии живота и плеч, едва заметные капли воды, блестящие в приглушенном свете. Всё было выполнено с такой холодной эстетикой, что это граничило с искусством. И при этом снимок был вызывающе, почти агрессивно интимным. - Ого... - Одри не заметила, как прошептала это вслух. - Что там? - Лейн тут же вытянула шею, пытаясь заглянуть в экран. - Очередной старшекурсник написал тебе? - Нет! - Одри почти отпрыгнула назад, судорожно прижимая телефон к груди. - Просто... реклама. Спам. - У тебя лицо такое, будто этот спам только что предложил тебе выйти замуж, - подозрительно прищурилась подруга. - Ты вся красная, Лоуренс. - Лейн, отстань, мне правда нужно поспать! - Одри практически спряталась под одеялом, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен. Она дождалась, пока Лейн наконец уйдет в ванную и там зашумит вода. Только тогда Одри снова включила экран. Она лежала в темноте, чувствуя, как горит кожа под тонкой тканью футболки. Она была благодарна полумраку комнаты за то, что никто не видит её глаз - сейчас в них отражалось нечто такое, что никак не вязалось с образом прилежной, скромной студентки Одри. Экран телефона обжигал ладонь. Она снова и снова возвращалась к снимку, увеличивая его дрожащими пальцами. Одри рассматривала игру света и тени на его животе, четко очерченные косые мышцы, уходящие вниз, и этот властный блеск кожи, на которой еще не высохла вода. В животе у неё скрутился тугой, горячий узел. Это не было просто любопытством - это был глубокий, вибрирующий отклик тела на ту властную энергетику, которую Аваддон транслировал даже через пиксели.  Одри до боли закусила губу, чувствуя, как дыхание становится прерывистым и поверхностным. Ей казалось, что она чувствует запах этого фото - смесь дорогого геля для душа, разогретой мужской кожи и опасности. Она невольно закрыла глаза и представила, как эти руки, запечатленные в полумраке, касаются её. Как пальцы, которыми он только что набирал сообщение про её «награду», медленно скользят по её ключицам, спускаясь ниже. От этой мысли по позвоночнику пробежала электрическая судорога, заставившая Одри невольно сжать бедра. Внизу живота разлилось тягучее, пульсирующее тепло, от которого кружилась голова. - Одри, ты там заснула, что ли? - голос Лейн из ванной прозвучал как гром среди ясного неба. Одри вздрогнула, едва не выронив телефон. Её сердце колотилось так, что удары отдавались в висках. Она чувствовала себя преступницей, пойманной на месте преступления. Но возбуждение не уходило - оно трансформировалось в острую, зудящую потребность узнать, кто стоит за этим снимком. Одри сглотнула, чувствуя, как по венам разливается странное, пугающее возбуждение вперемешку со стыдом. Она быстро напечатала ответ, стараясь, чтобы её голос (пусть и текстовый) не дрожал. Birdie:  «Это... очень неожиданно. Кажется, ты решил, что мне нужно не только отдохнуть, но и окончательно потерять сон». Она нажала «отправить» и мгновенно спрятала телефон глубоко под подушку, словно он был заряженным пистолетом, готовым выстрелить в любую секунду. Одри лежала в темноте, слушая шум дождя, и понимала: эта ночь будет очень долгой.