Когда нет нужды в полной луне

Кресты остались стоять с времён, когда заражённых прибивала к ним местная обезумевшая стая с целью устрашения. Сделаны на совесть, смотрятся выразительно на фоне руин города. Дерево почернело, от пролитой ли крови — неясно, уже нет даже костей мучеников, всё растащили. Только с нового, стекая от зияющей раны на голове к носу, на землю медленно падают бордовые капли. Руки неподвижно натянуты вверх, связаны за запястья у верхушки вокруг оси и нескольких сколов. До выступа внизу дотягивается передняя часть ступни, сейчас совершенно расслабленная. Обуви нет, одежды выше пояса тоже. Сгоревшие на солнце плечи — не велика беда, на груди запеклись ровные порезы. Они образуют размытый кровоподтёками символ. Первой мыслью была ловушка: кто-то выйдет спасать беднягу и получит стрелу в шею прямо из ближайших домов. И всё же глупо это, ведь улицы безжизненно тихие, незачем тратить время в заведомо провальной засаде. Тем не менее подкрадывается ближе Варли́, держась стен-щитов. Странно также то, что на запах крови не сбежались одичалые, беспокоят смертника лишь иногда с любопытством клюющие его вороны. Последняя загадка, впрочем, решилась быстрее, чем можно было предположить. Внутри здания сложно не заметить роящихся насекомых над относительно свежими трупами. Длинные когти и скрюченные позы дают понять, что погибшие — не обычные люди. Дольше задерживать взгляд на них Варли не стал, с каждой секундой начинало казаться, что один из мертвецов зашевелится, словно почувствовав чужое присутствие. Вблизи крест оказывается массивнее ожидаемого, а привязанный альфа вместе с ним. Альфа, потому что на лодыжке проступает ощутимое биение сердца, бета бы точно погиб за считанные часы в таком положении. Чтобы спустить целую тушу и не добить его ударом головой, Варли освобождает руки не полностью и держит верёвку, когда смертник начинает сползать вниз. Таким образом он повисает на одной из рук, возможно, вывихнутой из-за неудачного положения, Варли же стоит всех сил попускать верёвку медленно. Опускается тело на заблаговременно подложенную горсть веток, которую легче протащить по дороге к выбранному укрытию в здании. Обзор на угол с улицы закрывает лестница на второй этаж, незваные гости вряд ли заметят, но гуляет сильный ветер и к ночи придется уйти, чтобы не окоченеть. Первым делом Варли осматривает голову и выдыхает, обнаружив, что череп цел. Покрытую корочкой рану он вытирает вымоченной в воде тряпкой, затем перевязывает сухой подлиннее из собственного плаща. В нём несколько слоёв, бывший владелец — кому бы не принадлежал тот труп — сшил обрывки найденной ткани. С порезами на груди легче, те поверхностные и больше не кровоточат, когда Варли протирает их тоже. Очищенный символ напоминает пятиконечную звезду. Поблизости несколько известных стай и ни одна из них не склонна к язычеству, поэтому вопросов меньше не становится. Опомнившись от раздумий, Варли спешно ищет в сумке то, над чем корпел несколько дней. Затем остаётся ждать в неведении, не остановится ли сердце спасённого в следующую минуту. От скуки осматривается, покрытые землёй осколки стекла собирает в небольшой мешочек. Больше ничего полезного, как и за десятки километров вокруг, не найти. Остался бетон да торчащие ржавые штыри, если не считать извечно горящую красным вышку резервации... Пробуждение альфы происходит медленно: он долго смотрит полуприкрытыми глазами в потолок, позже делает несколько попыток подняться и в конце концов на коленях отползает в сторону, где его мучают рвотные позывы. Из пустого желудка нечему вырваться, на пол капает слюна. Варли с глубочайшим страхом ждал этого момента и теперь с облегчением наблюдает за тем, насколько объект его тревоги дезориентирован. Прийти в себя ему удаётся после опустошения фляги, которую нехотя протянул Варли. Во время питья альфа, наконец, чувствует неладное и трогает шею. Растерянность на лице быстро сменяется хмуростью, он щурится, чтобы получше разглядеть силуэт перед собой. Неровно состриженные по уши волосы грязно-серого цвета, одно веко изуродовано шрамом от носа до лба и неподвижно прикрывает только половину левого глаза — то, что замечается первее. — Не пытайся снять, — вполне строго предупреждает голос. — Омега... — первое слово с трудом выговаривает смертник, пробует, может ли говорить. — Это собачий ошейник, но я видел, как визжат шавки рейдеров, когда они нажимают на кнопку, и уверен, что он справиться с альфой тоже, — продолжает Варли и надеется, что на миг полностью покинувшая его уверенность не была заметна. Ранее сидевший на коленях альфа постепенно выпрямляется настолько, насколько позволяет местный неровный потолок. Голову вынужденно слегка наклоняет, оттого его массивный силуэт ещё больше устрашает. Карие глаза в тени всё равно что чёрные, бездонные дыры. Сердце Варли клокочет, ладони становятся влажными. Без прочих раздумий он нажимает на пульт и одновременно делает пару шагов назад, готовый бежать со всех ног, если задумка окажется провальной. Однако альфа вскрикивает и моментально скручивается под тихий звук разрядов электричества. Когда всё заканчивается, он тяжело дышит, сразу рефлекторно пытается стянуть ошейник. Переполняет слабость, нет места даже на злость на виновника нового источника боли. — Я бы не хотел повторять, в твоём состоянии это плохо закончится, — с вполне резонным беспокойством говорит Варли и показывает, что держит палец на пульте. — Послушай, мне нужно выбраться из города. И всё. Клянусь, потом мы разойдёмся своими дорогами, — напыщенная суровость уступает искренности в голосе, — просто проведи, пожалуйста. Альфа окидывает спасителя оценивающим взглядом и заваливается на бок, в таком положении ноющий желудок не слишком сильно беспокоит. Звучит в ответ от него смиренно: — Как скажешь, омега. — Хватит, — произносимый вслух пол Варли возмущает, хотя поблизости нет лишних ушей. — Только омега стал бы измазываться помоями, чтобы скрыть запах. И только омега будет думать, что альфа способен творить чудеса. С чего ты взял, что я смогу тебя защитить? — спрашивает, приподняв брови. Варли понадобилось дольше времени для придумывания ответной колкости, чем могло остаться незамеченным, и всё же он сказал: — Как будто ты встречал много омег. — Двух. Думаю, много... — альфа прикрывает глаза, тянет на сон. Через секунду вдруг, наоборот, распахивает их и заставляет себя сесть. Потирает переносицу, чтобы снять тяжесть с век. — В любом случае, скоро вечер, — намекает Варли и, благо, его понимают. С сумкой через плечо он идёт позади, а Амельяр, как представился альфа, впереди. По пути последний находит лужу и мажет грязью сгоревшие плечи, чем демонстрирует сообразительность. Варли решает довериться ему в выборе дороги и не задаёт вопросы, тем не менее остаётся начеку — заглядывает во все пустые оконные дыры. Порой воображение играет с ним и подбрасывает тёмные фигуры, которые исчезают, стоит моргнуть. В такие моменты Варли смотрит на спину перед собой, чтобы удостовериться, не заметил ли альфа тоже что-то необычное в окружении. Волосы у него густые, струятся гривой к лопаткам, и яркие: не совсем рыжие, с отливом коричневого. Среди прядей показывается на свет особенная — с вплетёнными бусинками разных цветов. Кто-то должен был сделать это для него, и Варли не по себе от мысли, что он ранее думал о живом человеке лишь как об инструменте для достижения цели. — Из еды, — только начав, делает паузу от удивления из-за резкого поворота головы Амельяра к нему. — Из еды у меня часть пайка рейдеров, на двоих хватит на день. Не проси большего. Полученную половину от сухого куска спрессованной каши альфа с удовольствием растягивает на подольше. Видимо, без кричащего в уши голода, ему хочется скрасить тишину: — Вряд ли ты обокрал рейдеров и убил их пса, так откуда всё добро? — Обокрал, собаку они сами подстрелили, — пытается объяснить омега, и ничем не делает ситуацию яснее, что с опозданием понимает сам. — Они схватили меня в лесу. Один отошёл отлить и нашёл недалеко от шоссе. Потащили за собой сюда... — глубоко вдыхает. — Обещали, что отвезут в резервацию, в рай для омег. Я кивал и улыбался. Когда они остановились на привал, порвал пайок, дал собаке, чтобы будто бы она погрызла. Думал, привяжут её что ли, а альфе из группы даже не жаль пулю было. В общем, после этого больше никто со слишком чутким слухом не мешал, я сбежал. — Рейдеры слишком беспечные. Хотел бы я посмотреть, как их облапошит безоружный паренёк, — бросил, лишь бы поддержать беседу. Варли же мысленно возразил: не хотел бы, потому что ему удалось уйти только из-за собственнического желания рейдера взять его наедине, а бежал он практически голышом, заплаканный и дрожащий то ли от холода, то ли от попыток не дать вырваться из глотки лишнему звуку. Или, вопреки всем обстоятельствам, хотел бы? Кто знает, что за мысли крутятся у незнакомца в голове. Варли задумчиво умолкает. Несмотря на то, что одичалые способны заразить исключительно альф, они по прежнему остаются в большинстве, куда не пойди. Сильные, породившие в котле этой силы яд, который должен был стать им погибелью... Перекачивающиеся под кожей мышцы вызывают у Варли укол зависти, на другой чаше весов — смешанные с сомнением чувства. Должно быть альф тоже посещают кошмары, однако о том, что они потеряли власть над телом и убивают родных сердцу людей. Взамен Амельяр делится собственной частью истории: — К моей прошлой стае прибился беременный омега. Ребёнок был от одичалого, он признался позже, и от него надо было избавиться. Я бы не смог, — пожимает плечами, — младенцев ведь не отличить. Хнычет, совсем как обычный, и когтей нет. Только родился с рядом зубов и не хотел молока. Было ошибкой дать ему прожить дольше, все привязались. Ночь была ясной благодаря полной луне, помнится ему словно сейчас наяву. Останавливаться было нельзя, новорождённый привлекал плачем угрозу, и группа — сложно назвать стаей едва знающих друг друга людей, вынужденных делить обязанности из безысходности — шла по склону без отдыха в поисках чего-либо, что создавало бы природный шум. Никто не болтал, в отличие от дня, изнеможённые разумы посещали одинаковые сомнения. Реки не слышно, и хотя малыш утих под стать спящему лесу, это ненадолго. Обернувшись, Амельяр увидел, что омега дал ему свой прокушенный палец и младенец с удовольствием посасывал кровь из ранки. Идущие в хвосте тоже бросали удивлённые взгляды. Тогда стало ясно, что омега не отдаст своё чадо, единственный выход — спровадить обоих. Об этом завёл разговор один из альф. Конечно, омега сразу понял, к чему идёт речь, и попытался вызвать жалость. Он бы не выжил или, что ещё хуже, вернулся обратно к одичалым. Просьбы в слезах не помогали, последней его попыткой было дать тому альфе малыша на руки с криками о том, чтобы они делали, что душе угодно. Считал, что им не хватит духу и тогда изгнание отложат. Альфа неумело взял новорожденного и не успел обдумать сказанное омегой, как мелкие клычки вцепились в кисть. Группа застыла, словно единый живой организм. Он был заражён. Пройдёт час, если повезёт — два или три, и проявится агрессия, рассудок постепенно уступит инстинктам, а те твердят убивать конкурентов и зачинать столько потомства, сколько найдётся омег на пути. Одичалые пышут энергией, способны преодолевать огромные расстояния и мучаются от симптомов усиленного гона. Пережившие первую волну симптомов переходят к стадии трансформации и умственно деградируют. Воображение подкинуло альфе картину, как зараза растекается по телу с кровью, и кожа уже пылает от жара, первого признака необратимой болезни. От шока он роняет ребёнка, к которому бросается омега и принимается блеять, что может быть, его дитя вовсе не обладатель сильного пола, а значит и не переносчик. Если бы они были стаей, вожак бы решил, что делать, успокоил и направил. Без сплочённости суматоха разгорелась из крохотной искорки паники в мгновение ока. Бета, чувствуя себя уязвимо, вынул нож, чем насторожил остальных. В тот момент Амельяр нёсся по чаще прочь: ему не было дела, перережут ли те друг другу глотки, решат ли подождать проявления симптомов перед принятием решения... Любой исход рано или поздно вёл к гибели. И припасы, которые по счастливой случайности хранились именно в его багаже, им не пригодились бы. — При следующей встрече мне это припомнили. Другой альфа, видимо, после убийства заражённого и первопричины всего случившегося, взял роль вожака. Все беспрекословно подчинялись его воле и поддерживали клич о том, что предателя необходимо наказать, — без деталей заканчивает Амельяр. — Как они поймали тебя? — любопытствует Варли. — Я слишком удивился, увидев их живыми. И Рассшар был... — впервые упомянув имя кого-либо из истории, он умолкает на полуслове, и омега вспоминает, насколько они малознакомы. Солнце спряталось за бетонными коробками, город заполоняют высокие тени и, хотя холмы вдали подсвечивают розовые лучи, здесь стремительно воцаряется мрак. В некоторых промежутках между домами всё ещё светло, до боли в глазах. Варли в требовательной манере предлагает взобраться на верхние этажи со стороны такого промежутка, чтобы пораньше застать восход. Идее Амельяр не противится, на месте соглашается вздремнуть, вместо того чтобы наблюдать за местностью. Его беспечность ранила бы самооценку Варли, если бы не догадка, что веки альфы ни разу не сомкнулись и он умелым хищником поджидает удачного момента. Тревога хорошо будоражит, омега то и дело косится на лежащего спиной к нему нового спутника, пытается уловить слишком глубокое для спящего дыхание. Бетон холодит кожу, приятность этого улетучивается и на смену приходит действительно пробирающий до костей мороз. Чтобы задержать тепло, Амельяр лежит скручено, со скрещенными на груди руками и спрятанными под подмышки ладонями. Спасает данная от природы его полу более высокая температура. Ошейник лежит плотно, о нём нельзя забыть, что противоречиво дарит ощущение спокойствия. Рядом с любым другим незнакомцем он бы точно не показал спину и не стал даже думать о сне. Варли же предпринял столько усилий, чтобы оставить альфу рядом, и не выглядел безумным, так что удар в спину определённо не его тайный замысел. До Амельяра только дошло и он удивился тому, насколько быстро отошли на второй план попытки избавиться от ошейника. Несмотря на некоторые неудобства, настоящей опасности он не ощущает и провести время в компании человека, спустя месяцы одиночества, отрадно. Но укоренившиеся рефлексы сильнее мимолётного умиротворения — на звук шагов Амельяр оборачивается моментально с колотящимся в груди сердцем. Рука омеги застывает в воздухе над ним, затем отстраняется, и он возвращается на прежнее место у оконной рамы. Луна скрыта за облаками, вокруг кромешная темнота и бегающие по улицам огоньки глаз одичалых. — Много их? — догадавшись, шепчет Амельяр. В ответ два коротких кивка. До рассвета оба прислушиваются к окружению в ожидании, что по лестнице, которой они взобрались на верхние этажи, начнут стучать когти. Где-то неподалёку логово, судя по скоплению. Настоящее чудо, что днём им удалось не наткнуться ни на одного, повторится ли такое — вряд ли. Покидают здание Варли и Амельяр на бегу, второй по прежнему ведёт, прокладывает дорогу обходными путями. Центральная улица частое место проезда рейдеров, там есть где развернуться на машине. В подробности Амельяр спутника не посвящает, сосредоточенный на выуживании из памяти ориентиров. Он обращает внимание на омегу позже от ощущения неладного и видит, что тот отстал, потому что остановился нарвать какой-то травы. — Это важно? — уточняет альфа, на всякий случай оглядывается по сторонам. — В округе одни вороны и мы не сможем дойти до границы голодными. Суп из щавеля неплох, — в подтверждение Варли отрывает кусок от листа и протягивает ему. — Для супа нужен костёр и много воды, — отмахивается. Дальше спор не заходит, омега завершает сбор и они отправляются дальше. Тогда Амельяр выдохнул, не зная, что ещё десяток раз будет наблюдать ту же картину и каждый раз слышать отличные причины для остановки. Тем не менее не перечит: сумка Варли полна вещей, которые ему бы и в голову не пришло использовать, и тем более использовать так, как предлагает он. Становится понятно, каким образом омега дожил до своих лет. Пробовал и учился, подражал всему, что его окружает. В отличие от Амельяра, кочующего из стаи к отшельничеству и обратно, бездумно, без попыток привнести в своё существование что-то иное. Прикажут — он делает, или сбежит, всё просто. А Варли кажется тем, кто бы боролся за место под солнцем, если бы имел силы сравняться с сильным полом. — Что? — он с недоумением смотрит снизу вверх, в глазах зарождаются искорки паники от вида раздувающихся крыльев носа альфы. Пахнет дымом. Кто-то разводил огонь поблизости и, кто знает, успел ли далеко уйти. Без лишних раздумий Амельяр хватает омегу за шиворот и тащит внутрь ближайшего здания, прячет за несущую колонну. Вслед за ними летит стрела и врезается в бетонный пол, из-за чего от стен эхом расходится стук. Смятение Варли от резких действий альфы превращается в испуг и вместе с тем в благодарность, безмолвную по понятным причинам. Амельяр не слышит чьего-либо приближения и опускает взгляд на прижатого его силуэтом Варли, чтобы проверить, невредим ли он. Ситуация паршивая, лестница завалена и единственный выход через тот же вход, куда направлено внимание стрелка. Когда омега делает попытку выглянуть из-за колонны, Амельяр шикает на него и делает это сам. Сперва самую малость. Горизонт обманчиво чист. Начинается игра на выдержку, в ней они на стороне проигравших, ведь неизвестный или, более вероятно, их группа ничего не потеряет, а Варли или Амельяру придётся рискнуть и выйти. Рано или поздно это случится, Варли предлагает не терять время напрасно: — Им нет смысла нападать, если только они не поняли, что я омега. Я выйду один, стрелять не будут, ты сможешь проскочить и... Что-нибудь придумаем, здесь есть за чем спрятаться. Кажется, примерно напротив был туннель? Далековато... — Не боишься, что сбегу? — вопрос режет резкостью. Амельяр ловит каждую эмоцию на лице напротив после своих слов. Решимость омеги улетучивается и почему-то это бьёт под дых, хотя это самое правильное, что он должен чувствовать рядом с ним. И это то, чего альфа добивался, Варли должен оставаться на месте, пока он выполняет возложенную на себя роль. Выходит на свет, готовый принять удар, понять местоположение стрелка и вернуться с более осуществимым планом отступления. Локтями Амельяр прикрывает голову и шею. Вторая стрела летит на уровне глаз и попадет в то плечо, что закрывает жизненноважные сосуды. Враг успел подойти слишком близко. От боли Амельяр опускается на одно колено и тут же поднимается обратно, собираясь ринуться к омеге, но получает удар с кулака в корпус и окончательно падает на спину. К лицу тянется острие ножа, ему остаётся глядеть на альфу в балахоне и на его спутника. Тот убеждается, что здесь всё в порядке и поворачивается в сторону здания, где прячется цель. У Амельяра уходит всего какая-то секунда на принятие решения: он хватается за нож голой рукой, рывком поднимается и наваливается весом на альфу, опрокидывает наземь. Второй, бета, бежит помешать. В процессе борьбы Амельяр осознает, что ни у кого из них нет лука, значит ещё один член группы неподалёку. Прежде чем бета полоснёт его ножом, он вдруг отпускает лезвие и, пригнувшись, отходит за ближайшую стену. Теперь главное добраться до Варли. Из плеча всё ещё торчит стрела и Амельяр, одновременно шагая в нужную сторону, тянется её вытянуть, на пол пути вспоминая, что это не единственное ранение — развороченная ладонь другой руки пульсирует болью в такт хлещущей крови. — Беги! Сейчас, беги! — почти что рычит Амельяр во всю глотку. Противники обходят с обеих сторон, и он может только бездумно накинуться на первую выглянувшую из-за стены фигуру. Бете почти удается вспороть ему брюхо, когда Амельяр уворачивается прыжком назад и хватает его за запястье. Не успевает укусить, сзади появляется тень. Со всей присущей прытью Амельяр, до того, как ему всё-таки всадят нож под ребро, перепрыгивает через прямоугольное отверстие в стене и попадает в соседнее помещение. Взмахивает рукой, разбрызгивая кровь, и, сгорбившись, рычит, словно потерявший разум заражённый. Лицо искажается складками, клыки во всей красе демонстрирует оскал. Попытка припугнуть срабатывает: и бета, и тот закрытый капюшоном альфа делают шаг назад. Они переглядываются, в молчании рождается план, суть которого — тайна. В неведении Амельяр решает прибегнуть к знакомому сценарию и сбежать. Под барабанное биение сердца перелазит через обломки, оставляя то тут, то там кровавые отпечатки. Однако, должно быть впервые, он оборачивается больше не с целью узнать, удалось ли оторваться, а потеряли ли его из виду достаточно, чтобы можно было вернуться. У него нет ничего, даже элемента одежды, который было бы порвать на бинт, штаны и без того готовы разойтись по швам. Нет смысла отсиживаться, если нельзя как следует приготовиться, он лишь теряет кровь и силы вместе с ней, поэтому, отдышавшись, сразу ступает по найденной лестнице на этаж выше. Внизу слышится копошение, кто-то из нападающих идёт по следу и рыскает в поисках подсказок. Амельяр прижимает разодранную ладонь к телу, чтобы кровь стекала по туловищу и звук падающих капель не дошёл до чужих ушей. Крадётся он к окнам, выходящим с нужной стороны, неспеша. Стрелок — единственный, кто может всё испортить. Альфу подводит дыхание, по лбу стекает прохладный пот. С трудом ему удаётся удерживать равновесие, когда мир вокруг безудержно крутится. Приложив всю силу воли, Амельяр зажмуривает глаза и резко открывает, дабы убрать наваждение. Доносящиеся голоса помогают прояснить сознание и дают нечто, за что изнеможённый разум готов зацепиться. — Вам ведь не нужен мёртвый омега, правда?! — это строгий тон, с которым Варли его встретил после пробуждения. Слишком напыщенный, чтобы внушать веру, но в совокупности с его горящими глазами, впечатляющий. Амельяр делает глубокий вдох и поднимается с колен, на которые в порыве слабости успел опуститься. Кое-кто не намерен сдаваться, ему тоже нужно постараться. — Мне жаль, мы... — незнакомец говорит вкрадчиво, часть слов теряется за звоном на периферии сознания. С утробным рычанием, играющим роль движущего рычага, Амельяр выпрыгивает из окна. Приземление смягчается перекатыванием, под конец которого он не полностью выпрямляется, готовый забить любого на пути подобранным камнем. Третье лицо, новое, чуть поодаль натягивает тетиву. Амельяр смотрит прямо на него и уверен, что увернулся бы, если бы выстрел произошёл тогда же. Почему-то этого не происходит, напавший альфа не бежит резать ему глотку. Точнее, он безоружен, а вместо него Варли крепко держит лезвие у собственного горла. Омега медленно подходит и закрывает Амельяра спиной, тот в свою очередь растерянно пытается понять нынешнее положение дел. — Как я и сказал, — вблизи под балахоном у альфы видны выразительные синие глаза. Его ладони выставлены вперёд и демонстрируют, что в них ничего нет, — стая Рассшара предупредила нас об предателе, опасном человеке, которого они ищут. Даже требовали привести в лагерь, чтобы убедиться, не прячем ли мы его... Конечно, увидев того «альфу с длинными огненными волосами» в компании омеги, мы поняли это по-своему ввиду всех обстоятельств. — Просто дайте нам уйти. С этим нет проблем, если вы не лжёте, верно? — требует Варли. Не будучи в состоянии обернуться, свободной рукой он самыми кончиками пальцев касается Амельяра, чтобы убедиться, что тот по-прежнему позади. — Твой спутник тяжело ранен по нашей вине, — резонно отмечает альфа, затем делает шаг вперёд, на что Амельяр предупреждающе давит в горле рычание. — И несмотря на его стойкость, есть раны, которые не излечить временем. Я понимаю, моя просьба требует доверия, а его между нами нет. Взгляни здраво на вещи. Перережешь себе глотку? Но что если я не лгу, и нет ловушки в том, чтобы дать моей стае позаботиться о вас? — Пусть опустит лук, — требует Варли. То, с какой скоростью исполняют просьбу, вселяет в него ещё большие сомнения. Слово вставляет подбежавший бета, ранее искавший Амельяра: — Мы навели шума. — Да, скоро явятся одичалые. Пойдёмте, — альфа отходит и приглашает кивком головы последовать за ними. Уже у туннеля, ведущего через многоэтажное строение, он оборачивается и убеждается, что пара приняла предложение. Шагают по пятам на внушительном расстоянии: в руке Варли крепко сидит нож, а раненная ладонь альфы туго перевязана. Стрела из плеча не торчит, Амельяр надломил её и без труда вытянул. Обработка ран никудышная, на данный момент важнее, что кровь течёт не слишком сильно. Бета прав, у одичалых чуткий слух и ещё лучше нюх, поэтому убраться подальше — первостепенная задача. Помогает оставаться в относительно ясном сознании Амельяру мельтешащая впереди лохматая голова. Впервые омега идёт не за спиной, он только и может, что думать о нём: о шраме на лице с неизвестной ему историей, об испуге, что наверняка испытал, когда Амельяр исчез, а к нему заглянул другой альфа. Думал ли Варли, что его убили? Вопросы померкли, когда Амельяр задумался о том, что вскоре его спросят, почему он решился биться насмерть за человека, знакомого ему какие-то два неполных дня. И хотел бы он сам это знать.