Когда нет нужды в полной луне

Напоследок Варли отдаёт маковую коробочку, семена приглушат боль. Это прощальный дар, после которого он с Амельяром отступает к реке и вскоре скрывается в гуще леса. По крайней мере сперва они были уверены в том, что их пути с той стаей разошлись. С наступлением ночи Талнара гложет ощущение преследования, лес тише обычного, и он продолжает вести всех вперёд под предлогом поиска более укромного места для ночлега, а сам пытается понять, играет ли с ним воображение или их окружают. Времени на готовку не нашлось и группа всё ещё голодна, силы закончатся быстрее, чем наступающие на пятки тени устанут. Напряжение передаётся остальным, и лопает невидимую струну, когда ноги Кассия подгибаются. Амельяр поднимает его за локоть, но при виде приближающейся фигуры отпускает, чтобы иметь в своём распоряжении обе руки. — Говори, — приказывает Талнар, достаточно громко, чтобы потревоживший гость уловил твёрдые нотки. — Это бета из той группы, — комментирует отдалённо знакомое в потёмках лицо Варли. В ответ раздаётся голос: — Мы просим принять в стаю! Нас трое, — значит, раненный погиб, — только беты. Луна висит в зените. Почва уже отдавала накопленное тепло, холодает. Выходит из горячего нутра воздух у альф белым паром. Талнар даёт возможность нынешним членам стаи возразить и затем помахивает рукой, приглашает затаившихся поодаль показаться. Раз эфемерная опасность значительно безобиднее, приходит время для ранее отложенного привала. На наиболее подходящей полянке поблизости Варли с невероятным облегчением бросает сумку и принимается прокручивать между собой сухие ветки. Новенькие старательно собирают хворост, бегают растерянно, видно, что сказывается отсутствие вожака. Теперь всё иначе, Талнар успокаивает добрым словом, велит набрать воды в те кувшины, что они принесли с собой. Ощипывать гусей легче, если распарить, мясо к тому же потом само слезает с костей, объедение. Мысли каждого, кроме Амельяра, после появления приятных ноток в воздухе от бульона концентрируются лишь на этом. Он до неприличия принюхивается к незнакомцам, боясь, что среди безобидных на вид овец завёлся знающийся на подавляющих травах волк. Когда кувшины опустошаются, остаточная настороженность испаряется. С бетами делятся немногими шкурами, они теснятся спинами, как привыкли, и естественным образом заводится разговор. За ночь в стае укореняются новые лица, познакомившись со всеми. Двое связанные кровью братья и прошли через многие испытания, дабы остаться вместе, и по стечению обстоятельств их желание держаться друг за друга с искренней заботой привлекло ещё выжившего, с ним — погибшего альфу. Их совместное путешествие не было долговременно, ранение он получил по нелепой случайности, перебираясь через сухие кусты. Завершается собрание траурным молчанием под треск веток в огне... Путь на утро начинается с пронзительного крика младенца. Как бы Дарий не старался, такое случается и так будет впредь. Талнар командует собирать вещи побыстрее, пока при свете дня осматривается и выбирает, куда поведёт судьба дальше. Благо, совсем скоро малыш засыпает под тихую песенку омеги. Воцарилась дивная идиллия, от чего Амельяру даже жутковато, он то и дело косится на малознакомых людей и держится спины Варли, на что бы тот не отвлекался. В следующий раз причиной становится горсть лисичек на покрытом мхом пне. Собирая скромную добычу, Варли чувствует пробежавшие по спине мурашки от вида нависшей над ним тени. Знание её обладателя делает мандраж странным, определённо вызванным не страхом. Варли резко выпрямляется и поворачивается к альфе, заглядывает в карие глаза с вызовом, мол, говори или перестань стоять над душой. Тот кажется совершенно безразличным и задетый этим омега показывает клыки, без по-настоящему злого умысла — слышно в запахе. Чего он точно не ожидал, так того, что Амельяр наклонит на бок голову, демонстрируя шею вместе с выступающими сосудами. Знак покорности. Какой бы умалишённый сделал нечто подобное для представителя слабейшего пола? Из-за глубины, казалось бы незамысловатого, действия, Варли просто обязан ответить, принять к сердцу выставленную напоказ уязвимость. Приподнявшись на пальцах ног, он мягко покусывает широкую шею, после чего сбегает обратно к ушедшей вперёд группе. Гусей хватает на два дня, под конец второго из которых на темпе стае сказывается голод. Чем их больше, тем сложнее передвигаться без заранее подготовленных ресурсов. Остановка дольше суток для пополнения припасов чревата тем, что все привязываются к месту, невольно обживаются. С потомством всеобщее желание остановиться где-нибудь поскорее ощущается особенно остро и ясно, что горы им точно не пересечь, а сколько они продержаться ещё — неизвестно. В конце концов Талнар выводит обратно к реке, или, возможно, сама река удачно извивается в русле им навстречу, и дальнейший путь пролегает вдоль её берега, где он высматривает место для логова. С предгорья в сезон дождей сходят оползни, защитой от снега лучше за холмы послужат деревья и, пусть выкорчевать пни та ещё задачка, усеянная корнями почва это надёжная опора. Тем более для землянок, те хранят тепло и проще в обустройстве. На том и решает, что подойдёт глубинка леса без мешающихся камней. От вышки резервации ночью от неё доходит тусклое алое свечение, так далеко, что нужно намеренно присматриваться, чтобы заметить. Одичалые давно позади, без жутких возгласов с наступлением темноты лес волшебен в спокойствии. Даже несмотря на необходимость прикладывать в сотню раз больше усилий, чем раньше, Варли воодушевлён и его настрой передаётся Амельяру. Альфа с вожаком заняты работой, на которую годятся лучше прочих, — рубкой деревьев и перетаскиванием стволов к подготовленной ямке будущей хижины. Дарию положено бездельничать, и всё же он присоединяется к сбору малины, хотя часть тайком съедает. Остальные заняты по мелочи. Бывает, отлынивают, тогда Талнар быстро пресекает неподобающее поведение выговорами. Упоминает розги, его строгому тону хочется верить вопреки тому, что до настоящего наказания не доходит. Сейчас период изобилия и необходимо стараться втрое сильнее, чтобы в пору, когда морозы отрежут их от внешнего мира в крохотном помещении, им хватило запасов. Повод улизнуть у Амельяра всегда найдётся. Например, пара полученных заноз, от которых омежьи пальцы ловко помогут избавиться. Или желание смыть пот. Негласно моются в реке все поочередно, вожак последним, первыми омеги. Кроме Варли, он предпочитает уединение и выбирает время, когда на горизонте ни души. Если не считать Амельяра, учуявшего, что шлейф феромонов погустел, не сдерживаемый слоем ткани. Однажды это уже случалось и после волны смущения Варли польстило, что его усеянное шрамами тело приковывает внимание. Он молчал и тем самым дал согласие, в этот раз ему любопытно увидеть карие глаза ближе. Амельяр словно читает мысли по пристальному взгляду, выходит под обеденные лучи солнца, затем касается края штанов, новых из молодого оленя, и спрашивает разрешения в своей нерешительности — предоставляет достаточно времени на отказ. Шкура опадает наземь, альфа переступает через неё и, оказавшись вблизи за считанные секунды, кладёт ладони на обнажённую поясницу Варли. — Ты никогда не задумался, чем мы заслужили всё это? Чем хуже бедняга с ногой в капкане, ведь он тоже когда-то был человеком и кого-то любил? Я не знаю, правильно ли чувствовать вину за везение. Наверное, да, раз я здесь, а не пытаюсь свергнуть глав резервации где-то у границы и дать всем доступ к хорошей жизни... — вдруг молвит омега. Направленные на него карие глаза заглядывают в душу, не опускаясь ниже лица. Быть может поэтому кожа от прикосновений приятно теплеет, а не навевает мысли о безрассудстве. — Хорошие дни чередуются плохими. Иногда я боюсь, что за счастье потом придётся горько расплатиться, — делится мировоззрением Амельяр, и нежно, почти невесомо, целует щеку напротив. — Оно того стоит... — И многое ты готов отдать ради голого омеги? — с игривым вызовом. — Ради тебя, — поправляет альфа. Получается непринуждённо, Варли теряется в словах и ёрзает замёрзшими ногами по камушкам на дне, пока ещё горячие ступни не ловят, согревая. Вместе им не до мытья, так и стоят в воде до момента, когда холод не пробирает до костей. Первее сбегает Варли, ловко накинув одёжку, а Амельяр ещё остывает, умывается бодрящим течением. На кромке сознания корит себя за поведение, которое прямо-таки выжигает у него на лбу доминирующий пол. Альфа, думающий чем-то кроме головы, не иначе, хотя всё его естество вблизи Варли занято тем, чтобы доказывать обратное. И после обеда, наконец, хрупкая рука, тянущая его прочь от сборища у костра, подтверждает, что с ним разделают вожделенные чувства. Варли замирает посреди леса, выстроенный вокруг рывка план заканчивается, пальцы неловко теребят чужие. Чтобы точно понять, в чём дело, Амельяр подталкивает омегу за подбородок повернуть к нему, ожидаемо краснеющее, лицо. Глаза на мокром месте, такая картина вызывает смешанные чувства. Амельяр проводит ладонью по щеке, большим пальцем осторожно очерчивает кожу вдоль шрама и останавливается у уха. — В чём... — не успевает спросить, губы Варли нежно сминают его, и отстраняются рвано, оставив влажный след, который альфа блаженно слизывает. — Тихо, — говорит Варли серьёзно вопреки ситуации. Задумчиво окидывает взглядом, просит: — Сядь. Просто... сядь. Ладонями нащупывается мягкий мох и Амельяр, вслепую ложащийся наземь спиной, невольно задумывается, готовил ли это ложе омега намеренно. Альфа остаётся приподнятым на локтях, а он становится на колени по обе стороны его бёдер и обхватывает массивную шею. Ощупывает рельефность, ведёт к скулам, подбородок следует за движением и приподнимается ещё немного, с виду просит. Варли рад ответить, целует вновь, нежно, как чувствует и, по правде, только как умеет. Рука перемещается ко лбу и вплетается пальцами в волосы, зачёсывает назад, приятно царапая кожу головы. Под ним литый в кузне пекла зверь, смугловатый благодаря летнему солнцу, и столь донельзя покорный. Легко обмануться, взгляд выдаёт — режет пристальным вниманием, лишённым невинности. В нём читается самоуверенность, что Варли так и хочется подорвать, и в то же время он не заглядывал настолько далеко. Всё должно было завершится на прикосновении губ. Растерянность уносит смущение от инициированного Амельяром следующего поцелуя, более тягучего и влажного. Ведомый новыми ощущениями Варли забывает, что руководит происходящим, потому, несмотря на появившиеся сомнения, не отстраняется, пока альфа не делает этого сам. Веки омеги ни разу не смыкаются полностью, сложно упустить напряжённость. Но та — старая привычка, а не вина Амельяра, и он готов помочь снести защитную стену. По кирпичику, первым из которых становится осознание свободы. В миг Варли подбирается от нажатия на сосок и малейшего качка назад достаточно, чтобы дразнившая его рука скользнула из-под одежд наружу. По возвращении на прежнее место во второй раз он вздрагивает от щекощуго нервы чувства вместо неожиданности. Альфа поглаживает твёрдую горошину тыльной стороной кисти, шершавой в сравнении с мозолистой, но гладкой ладонью. Когда становится слишком много, он оглаживает напряжённый впалый живот и ждёт попытку отстраниться. Смелости у Варли оказывается больше и его руки начинают блуждать по обнажённому торсу под собой в ответ. Для удобства он полностью садится на чужие бёдра, чему в моменте не придаёт значения, в отличие от окаменевших мышц ног альфы. На нём всё равно, что пушинка, и всё же она слишком особенная. Трогает грудь, вероятно вспоминая, когда на ней красовалась пятиконечная звезда, и с явным любопытством рубцы ниже с неизвестной ему историей. Варли на пробу нажимает на живот и удивляется, приподняв брови, какой тот твёрдый, что забавляет альфу. Улыбка шутливо обижает и Варли несильно шлёпает его по боку, за что в отместку Амельяр скалит зубы и сжимает в руке бедро омеги. В моменте мир сужается до крохотной точки где-то в животе для Варли и ему сложно понять после почему, однако раздувающиеся крылья носа напротив прекрасно всё объясняют. Первая капелька секрета размазывается между ягодиц. — Ты прекрасный. Всё в порядке, — утверждает Амельяр как можно спокойнее, предвидя волну внутренней паники, накрывшей омегу. Объятия остаются на потом, важнее предоставить возможность побега. Пусть, альфа морально готов к подобному развитию событий и не даст нутру заставить себя побежать за ним. Варли стоит огромных сил перебороть порыв и отогнать наваждение в виде старых кошмаров. Перед ним не рейдер и даже не одичалый, что настоящее безумие, тем не менее... Когда тревога просачивается наружу, его потряхивает и он решается поддаться вперёд к чужим рукам. Те резво укутывают, их жар приятен, а под ухом неугомонно колотиться сердце. Должно быть, вдвое больше его собственного, думается Варли. Тишина без возможности лицезреть лицо омеги, чтобы считывать ситуацию, не нравится Амельяру: — Самый красивый. Я знаю толк, помнишь? Теперь я встречал уже трёх омег. — Это кто-то из них вплёл тебе бусины? — вдруг задаёт мучивший вопрос Варли. — Рассшар, — омега поднимает недоумевающие глаза, припоминая, что так вообще-то звали альфу-вожака его бывшей стаи, — мой первый. — Оу, — выдаёт Варли, хотя сперва это кажется неловким, неловкость стремительно уступает укролу ревности, ведь значит ли услышанное, что всем тем поцелуям и всему прочему Амельяр научился у него, того альфы, чьё лицо омега никогда не увидит. — Что? — спрашивает о хмурости Амельяр и улыбается, догадываясь, что причина в чём-то занятном. Внезапно Варли делает полуагрессивный выпад — кусает за губу, затем зализывая ранку и вновь потягивая страдающую плоть зубами. Говорит, прячась за шеей: — Хочу сделать то, что вы не делали. На осмысление уходит больше времени, чем могло бы, попутно Амельяр перебарывает желание подразнить омегу ещё, потому что иначе бы тот вероятнее убежал. То, что не делали... У него возникает до ужаса соблазнительная идея. Он без труда приподнимает Варли и соскальзывает спиной ниже, пока тот сохраняет положение, таким образом над его лицом нависают чужие ягодицы. Без какой-либо стеснения Амельяр тычется в прикрытую тканью ложбинку и жадно вдыхает, где-то сверху слышится протестующее аханье. Вдохи продолжаются, к ним присоединяется язык, Варли вынужден сам подтолкнуть руки альфы стянуть с него низ, чтобы ценные штаны в конце концов не были им съедены. Опалять дыханием оголённую кожу совсем иное дело, рот Амельяра мгновенно стократно наполняется слюной, в том числе от необычайно яркого там дуновения феромонов. Медлить незачем, раскалённый в сравнении с прохладным воздухом язык добротно смачивает тропинку от копчика до поджавшихся яичек. До предела рдеющего Варли спасает отсутствие прямого пересечения взглядов, к тому же тяжело по-настоящему стыдиться откровенной позы, когда есть проблема посерьёзнее — некогда забытое вожделение. Во время трапезы на кусок, где альфе хватает двух укусов, у него уходят все четыре-пять, и сейчас этот незамысловатый факт играет роль. Большой язык охватывает взмахом всю ложбинку. Короткий поцелуй в низ ягодицы, что удобно лежит в ладони Амельяра, — прелюдия. После неё он смущает особо громким вдохом, всё-таки не удерживается подразнить желёзы насыщенным ароматом, и плотно припадает губами к колечку мышц. Потерянный в ощущениях Варли часто дышит, напрягает ноги до судорог с каждым движением внизу. Язык Амельяра массирует вход, пока тот не распухает от ласк и не расслабляется, уставший держать оборону. Уходит немало усилий, чтобы омега позволил себе отпустить и даже больше, принялся довершать удовольствие потиранием своего члена через приспущенную одёжку. Характерный привкус льстит, Амельяр подхватывает бусинки смазки и одновременно забывает о собственной слюне, что влажными дорожками собирается в уголках губ и на подбородке. Горячая плоть проникает глубже и Варли вздрагивает, потому что вместе с тем от удивления срывается разрядка, к которой плавно подвели ласки. Возбуждение болезненно стреляет в паху, одно движение руки к вздёрнутой вверх головке и омега содрогается так, что Амельяру приходится удерживать его крепче обычного, чтобы не дать себя задушить. Пальцы ног Варли поджимаются, спина горбится, а рот приоткрывается. Случайное соприкосновение с ещё чувствительным членом вырывает тихонький стон, хотя ему почти удалось остаться невозмутимо молчаливым. — Сладкий, — комментирует альфа, когда укладывает голую задницу пары на свои бёдра вместо лица ловким движением рук. От такой смены позы Варли мигом поджимает колени ближе и опускает голову как можно ниже, словно тень от крон деревьев так лучше скрывала бы его лицо. — Слаще мёда... — Амельяр вытирается тыльной стороной кисти и целует тощую коленку, — съел бы всего, — затем вторую, и в довершение, притянув к себе, горящий лоб. — Зубы заболят, — прорезается тоненький голосок. Варли на удивление быстро смиряется с положением и всем случившемся, опускает обратно оборонительно выставленные конечности. Что поражает больше — ладонь, опустившаяся на продолговатый холм под ним. Брови Амельяра приподнимаются, взгляд бросает вызов, пальцы стягивают край штанов немного ниже. Наружу показывается вздыбленная возбуждением плоть и аккурат попадает в омежью руку. Следует затянувшаяся пауза. Лицо Варли не выражает совершенно ничего, кажется ушедшим из реальности, на самом деле он борется с роем откровенных мыслей о том, что лобковые волосы куда ярче внизу и что из-под их завесы по стволу тянется выступающая жилка. У него были некоторые предположения из-за того, что в прошлом ему не удавалось рассмотреть всё так близко, и теперь оказывается, что уплотнение у основания размещено выше ожидаемого и не так уж заметно. Любопытные касания больше щекочут, поэтому Амельяр обхватывает руку омеги своей и прижимает плотнее, показывает, что бояться нечего. Плоть под пальцами едва поддаётся давлению, внутри под слоем кожи словно спрятана твёрдая кора. И всё же это не отличается кардинально, та же пульсация в такт приливу крови и выступающий в ответ на нежность предэкулянт на алой верхушке. После раздумий Варли сосредотачивается, начинает с неторопливых поступательных движений вверх-вниз и на пробу меняет степень нажатия, хотя силы в нём в любом случае не хватает. Час для поцелуя в награду за смелость, но Амельяр совсем теряется в удовольствии и просто сидит с прикрытыми глазами, чуть сведя напряжённые брови к переносице. Челюсти сжимаются, как только рука омеги достигает идеального темпа, и бедра инстинктивно подбрасывает вверх, стремясь продлить удовольствие. Но затем случается обратное и прекращение движений вынуждает альфу вопросительно посмотреть на Варли. Тот нерешительно смещается на липкий от пота торс, путаясь в опущенных до лодыжек штанах, и прислоняется влажными от смазки половинками к члену. Слишком смело. Амельяр молча наблюдает, чтобы он по случайности не сделал какой-нибудь глупости, и терпит, как, кажется, никогда раньше. Член горит от чужой близости, до боли вытягивается по струнке, по ощущениям лопнет, стоит подступить долгожданной разрядке. Пальцы впиваются в мох. Мысленно Варли обещает себе, что отступит, как только почувствует неладное, и мягко направляет альфий член ко входу. Расслабленные мышцы в миг деревенеют, но не от дискомфорта, а испуга омеги от той лёгкости, с которой головка благодаря секрету проскальзывает внутрь. Потеряться в панике не дают сильные руки, обхватившие в объятия. Амельяр поглаживает по пояснице и медленно намеревается снять заигравшегося Варли, потому что после такого не рассчитывает на большее. Неожиданно омега сопротивляется и ему требуется дополнительно словить его взгляд для понимания. Целует ужасно упрямого Варли в щеку, вынуждая того самостоятельно припасть к губам. Пока их рты заняты друг другом, Амельяр оглаживает подушечками пальцев анус и, удостоверившись в целостности, помогает теми же пальцами, оттягивая кожу вокруг одновременно со снижением бёдер. Несмотря на то, что всё происходит плавно, заполненность слишком нова и Варли задыхается. Отстранившись от губ, крепче обнимает альфу, в том числе ногами. — Самый сильный омега, — Амельяр порыкивает ему на ухо, зная, что тем самым спровоцирует выделение новой порции смазки. После глубоких вдохов и пары минут спокойствия, сидение на члене Варли не такая уж пытка. Он слегка отклоняется назад, и тогда видит скопившиеся капельки пота на лбу альфы, предсказывающие, что не ему одному многое приходится испытывать. Язык заплетается, вместо слов Варли покрепче берётся за плечи напротив и кивает. Добро Амельяр принимает, сразу же толкаясь вверх. Ему хватает нескольких нерасторопных движений, чтобы заполучить вымученный ожиданием оргазм. Со стороны омеги слышится неразборчивое негодование, следом вовсе перекрытое короткими стонами, когда Амельяр не останавливается и совершает более глубокие фрикции. Натягивает ягодицы пониже, приподнимает, методично повторяя до колющей боли в напряжённых мышцах руки, потому что тело Варли совсем обомлело. Амельяр как-то не обратил внимания в порыве тягучих ощущений и только сейчас, на всякий случай, заглядывает в промежуток между собой и им. Перед ним предстаёт грязная картина, семя омеги распласталось по их животам. — Громче, ты певчая птичка для меня, — просит Амельяр из-за того, что время от времени пара вспоминает о звуках, выходящих из рта, и спешит их подавить. Сперва Варли воинственно стискивает зубы и хмурится, раздосадованный тем, что всё-таки был слышен, однако эта упёртость, точно шелуха, легко сползает, стоит толчкам ускориться. Вошедший во вкус Амельяр откидывается назад и с упором о твёрдую поверхность может позволить бёдрам сменить угол. Омега на нём ещё держит спину, приятные волны бьют его по животу, а некоторые близь разрядки подбрасывают так, что он бы не улёгся ровно, даже если бы последовал за альфой. Не меньше чем последний наслаждается высокими нотами, что порой берёт Варли, так и он течёт от вырванного у Амельяра рычания или его подобия, чуть податливого, похожего на запыхавшееся мычание громадного зверя. Выбранная на ходу поза остаётся неизменной до момента, когда пара выдыхается, а происходит это ещё спустя два-три долгих забега за кульминацией. Пока остаточные медовые волны растекаются по телу, они не задумываются ни о чём и лежат, сплетя ноги и обмениваясь ленивыми поцелуями. Потом постепенно в пузырь идиллии вторгается осознание того, насколько они поддались желаниям, словно в разгар цикла, хотя это совсем не так. К тому же на ветру смазка быстро подсыхает и неприятно тянет кожу, напоминая о том, что всё прошло не бесследно. Варли был бы готов испытать к себе отвращение, если бы знакомая большая ладонь не притянула его растерянное личико для очередного поцелуя, теперь в образовавшиеся на лбу складки. Их союз не привычный акт насилия для общества выживших или попытка продолжить род, чем старательно заняты жители резервации, а нечто гораздо большее, и до него с опозданием доходит этот факт с помощью нежности. Она прослеживается, когда альфа помогает смыть остатки первой связи и чрезмерно опекает в мелочах, что, впрочем, успеет Варли надоесть позже. — Хватит вертеть головой, — он вновь отворачивает Амельяра от себя, чтобы разгладить его волосы влажными пальцами и заплести обратно растрёпанные косы. На свет показывается тот локон с разноцветными бусинами. Постукивание перебираемых омегой камней подсказывает, чем тот занят. Амельяр не удерживается от взгляда назад, за что получает угрозу в виде щелбана, и с полуулыбкой говорит: — Сделаешь бусину для меня? — Конечно, — теперь омега тоже улыбается, — серую, — под цвет глаз, что остаётся недосказанным, потому что они оба это понимают. — Я часто вижу, что ты смотришь именно на левый глаз. — Воинственные шрамы красят омег тоже, — Амельяр нарушает запрет и в полуобороте целует его левую щеку, краешком губ задевая шрам. Варли позволяет себе умолчать историю о ране, которую в отчаянии нанёс сам, тем не менее обещает обязательно рассказать позже. И рассказать обо всём остальном тоже: что на самом деле произошло на привале рейдеров, как он оказался совершенно один на обочине незнакомой дороги... Момент под закатными лучами слишком хороший, чтобы портить его слезливым прошлым. Напоследок Варли зарывается носом в густые волосы и глубоко вдыхает. В конце концов у них есть предостаточно дней и ночей, вместе, вдали от мест с тягостными воспоминаниями. Полная озорства улыбка, с которой Амельяр посмотрел на него после такого милого действия, заставляет омегу застенчиво отвести глаза в сторону. В поле зрения попадает кромка воды с блестящими гладкими камушками под ней, его тянет окунуть туда руку по наитию. Мелкие потревоженные песчинки уносит течение, огранённый водами кусочек гранита выглядывает наружу и попадается в хват Варли. Серый, с чёрными вкраплениями и тонкими полосами, похожими на старые трещины. Находку вместе с омежьей охладелой рукой Амельяр нежно целует, притянув ближе.