Варвар и Рыцарь

      К вечеру Сан вышел из своей палатки, чтобы пройтись. Сказал своим, что проветрит голову, но вообще он решил поговорить с новоявленным женихом.       После заключения мирного договора между племенем Волков и Халазией, ситуация в лагере значительно улучшилась — обстановка будто потеплела, и варвары ходили рядом более расслабленные, стараясь сдерживаться в колкостях и не держать руку всё время на рукояти топора. Впрочем, халазийцы ещё напрягались, каждый раз ожидая чего-то странного. Громкое и буйное поведение их союзников значительно напрягало, а попытки совместного веселья вызывали лёгкое недоумение.       Сан тоже начал чувствовать себя будто не в своей тарелке, он теперь словно был знаменитостью — варвары радостно его приветствовали, кто-то даже вальяжно хлопал по плечу, проходя мимо. Словно он не поединок в турнире выиграл и омегу в награду получил, а убил опаснейшего дракона, с которым никто не мог справиться и который кошмарил веками их племя.       И встречаемые по пути Волки радостно сдали направление, куда подевался проигравший омега. Сан нашёл его на отшибе лагеря, у скалистого обрыва. Уён сидел на поваленном бревне у края, широко расставив ноги, облокотившись о бёдра и ссутулившись. Он был не один — возле него стоял омега Ёсан и что-то тихо ему рассказывал, словно старший поучал младшего занудным тоном. Увидев Сана, он шепнул Уёну пару слов, и тот резко развернулся, глядя через плечо. Брови его нахмурились, глаза недобро блеснули из-под лохматых косм. Уён резко встал, когда замерший Сан снова двинулся, медленной походкой направляясь к ним.       — Чего тебе? — голос омеги звучал достаточно грубо.       Сан на этот тон деловито приподнял бровь, но решил быть до конца спокойным и вежливым.       — Подошёл познакомиться в непринуждённой обстановке, Уён, — сказал он, а потом посмотрел на омегу Ёсана перед собой. — Меня зовут Сан.       — Я — Ёсан, — последовал быстрый ответ. Они обменялись любезностями, хотя и так прекрасно знали имена друг дуга — сплетни донесли.       — Не мог бы ты нас оставить ненадолго наедине, Ёсан? — вежливо попросил Сан, но голос его был твёрд. — Я бы хотел познакомиться и перекинуться парой слов… — с его губ чуть не сорвалось «с новоявленным женихом», но он быстро исправился: — с Уёном. Нам есть что обсудить.       Ёсан было дёрнулся, но Уён фыркнул ему:       — С чего бы это? Ёсан — мой друг, пусть стоит. Это ты помешал нашему разговору!       Ёсану явно стало неловко, он быстро поглядывал то на одного, то на другого. Сан поморщился и глубоко вздохнул.       — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — холодно отчеканил он, обращаясь к Уёну. — Что твой вождь, что мой принц явственно дали приказ. Это наш долг, и мы должны его исполнить. Но мы незнакомцы, поэтому я хотел для начала познакомиться для приличия, — сухо добавил он.       Уён бегло глянул на него, а потом отвёл взгляд. Судя по тому, как сильно дёргались два его пальца, кромсая кожу у ногтя, он сильно нервничал.       — Не знаю, о чём думал наш вождь! — прошипел он. — Это чужак! Он никогда не станет подобным нам, это чуждая мораль нашему племени! — он глядел на Ёсана, выплёскивая ему возмущение. — Неужели Ма-Донсок настолько хочет меня приструнить, что согласен побрататься со Звенящими банками?!       — Я стою рядом и всё слышу, — ехидно сказал Сан. — И, может, хватит меня оскорблять? Я же не называю тебя неотёсанным дикарём.       Уён одарил его своим неповторим злым взглядом. А потом вдруг взял и пошёл на него уверенной походкой. Сан остался стоять ровно, не выказывая удивления или напряжения, ему даже стало любопытно, что этот бунтарь сейчас будет делать. Попытается снова драться? Но всё же он несколько опешил, когда Уён подошёл просто вплотную и взял его лицо за щёки обоими ладонями. На миг повисла немая тишина между ними.       Сан не моргал, смотря в упор на омегу перед собой. Снова этот чарующий запах молока и персика вперемешку с какой-то ноткой диких луговых трав… И ему захотелось блаженно улыбаться. Особенно смешило то, что Уён смотрел на него в ответ так яростно и сердито, что это даже начало умилять. А затем омега начал быстро вертеть лицо Сана в стороны и осматривать, нахохлившись и кривясь. Вертел так, словно вазу рассматривал, как дотошный покупатель на рынке.       — Что ты делаешь? — Сан едва сдержался, чтобы не заулыбаться.       — Рассматривает, ищет в тебе изъяны, — усмехнулся рядом Ёсан, невозмутимо наблюдающий эту сцену. — Мы как раз говорили про тебя, про женишка, — Сан на этих словах бегло глянул на ухмыляющегося омегу, но снова перевёл взгляд на Уёна: — Я ему говорю, что всё не так плохо, чтобы он присмотрелся к тебе получше, — продолжал Ёсан. — Ты, халазийский рыцарь, вообще ничего такой, красивый. Да, Уённи? — он хитро посмотрел на своего дружка.       — Ничего подобного! — буркнул Уён, смотря на Сана исподлобья. — Голова какая-то большая! Ладони из-за этого кажутся меньше!       Сан несколько опешил от такого заявления.       — Ты преувеличиваешь, — неловко посмеялся Ёсан. — Сам же видишь, что он очень симпатичный, даже у варваров не всегда есть такие красавчики.       — Минги твой красивый, — сухо отозвался Уён, продолжая медленно вертеть лицо Сана в ладонях.       А тот позволял это делать из резко возникшего любопытства. Да и прикосновения омеги ощущались такими… приятными. Его ладони были тёплыми, практически горячими, хоть немного шершавыми и с мозолями. Почему-то это восхитило, ведь говорило о том, что Уён привык держать в руках оружие и тренироваться, он не был неженкой. Не то что это плохо — быть неженкой для омеги, но Сану было близко другое.       — Минги действительно красавчик, — сказал Ёсан, наблюдая за ними, — но он один из немногих таких. А у тебя тоже попался ничего такой Рыцарь, Уённи. И сам же видишь — у него красивая линия челюсти, характерные скулы, какой вон необычный и интересный прищур глаз. И нос ровный. И молодой ведь! А ведь эти халазийцы не брезгуют старых богатеев за молодых отдавать, не то, что у нас, где главное потомство! А этот красивый, молодой и сильный — хоть не тошно будет на ложе прикасаться!       Сан несколько смутился от такой простоты этого Ёсана. Удивительно, но Уён явно тоже, судя по тому, как он тут же нервно опустил взгляд в землю, однако снова сурово посмотрел на альфу перед собой.       — Это не главное! — буркнул он. — Красота — второстепенное! Здоровье важнее!       — Так он явно здоров как бык, вон как сражался, как бегал в своей огромной железной банке! — не сдавался Ёсан. — Зубы хоть его проверь, это тоже важный показатель!       Сан ошеломлённо моргнул, когда Уён бесцеремонно поднял пальцам его губы, мазнув по дёснам, и уставился на его зубы с видом знатока, рассматривающего породистую лошадь.       — Идеальные, — как-то разочарованно вздохнул он.       — Видишь, ты не можешь найти в нём изъянов, как бы ни хотел, — усмехнулся Ёсан. — Признай, что он хорош.       — Он не особо-то высокий для альфы. Так… средний, не чета многим варварам, — не сдавался Уён с унылым лицом. Его руки медленно скользнули вниз от скул Сана по его шее, а потом легли на плечи.       — Разве не видишь? — тут же отозвался Ёсан. — Роста может невысокого, но телосложение явно хорошее — видно, что плечи там широкие при узкой талии.       — Угу, конечно… — пальцы Уёна постукали по доспеху. — За этой банкой ничего не видно!       — Хм… — Сан не сдержался, чуть склонил голову набок и улыбнулся, хитро так. — Тебе не видно? Мне снять доспех и всё остальное, чтобы предстать во всей красе для твоей оценки? Продемонстрировать лично, раз тебе так нравится меня лапать, как я погляжу?       Брови Уёна дрогнули, он нервно отшатнулся. И видя насмешливую улыбку, обращённую к нему, нахмурился ещё сильнее.       — Пф! — фыркнул он. — Самолюбивая железяка! Не хочу я тебя трогать, дырявые щёки! И говорить не хочу! Издеваешься, да? Радостно, что завалил меня перед всеми? Молодец, хорошо сражался! Но давай уже встретимся после этой блядской свадьбы, как велит проклятый долг! А сейчас нет смысла знакомиться и изображать милые улыбочки! Избавь нас обоих от этого, прошу!       С этими словами он резко развернулся и быстрой походкой пошёл куда-то в лес вдоль обрыва, едва не переходя на бег.       — Эй! Ты куда? Я вообще-то не поговорил с тобой! — крикнул ему в спину Сан, но омега не оборачивался, лишь ускорился. — Эй! Постой, кому говорю! Ты вообще дурной?!       Сан было дёрнулся и пошёл следом, намереваясь догнать, схватить за плечо и заставить себя выслушать, как вдруг его остановил властный голос:       — Подожди! Постой, альфа.       Сан замер и посмотрел на нежнолицего омегу Ёсана возле себя, который сложил крепкие руки на своей груди.       — Не горячись, прошу, — вздохнул он. — Это Уён просто очень нервничает, поэтому ведёт себя как ощетинившийся дикий волчонок. На самом деле я думаю, что ты вызвал у него интерес, просто Уён такого склада характера, что не признается, не покажет виду, боясь, что его высмеют, что ранят.       Сан повернулся к нему всем корпусом и сделал пару шагов ближе. Омега не дрогнул, оставаясь спокойно стоять на своём месте под взглядом чужого альфы. Его запах, крыжовник и малина, был таким же необычным, как и сам этот Ёсан с приметным родимым пятном у виска.       — Тебе есть, что мне сказать? — прямо спросил Сан. — Я хочу узнать про Уёна побольше. Я не хочу причинять вреда, наоборот, хочу, чтобы мы… подружились.       Ёсан приподнял бровь, смотря на него нечитаемым взглядом. А потом загадочно хмыкнул себе под нос.       — У меня тоже сложилось такое впечатление, — сказал он. — Мне кажется, что ты хороший альфа. Я замечаю детали в мелочах, и ты показался мне благородным и не жестоким. Поэтому я хотел попросить тебя понять Уёна, не сердиться на его напускную грубость и злость. В глубине души он добрый и преданный омега, просто слишком трусливый.       — Вот на труса он уж никак не похож, — удивился Сан.       — Я про другое, — Ёсан одарил его слабой ленивой улыбкой. Но его лицо быстро стало очень серьёзным. — Родители Уёна погибли во время нападения Мнетленда, причём на его глазах, — начал он, и Сан застыл, жадно вслушиваясь в его слова. — Отца убили жестоко, зарубили мечами, когда он пытался спасти своего мужа, папу Уёна. А с тем обошлись ещё хуже — прежде, чем замучить до смерти, его насиловали всем отрядом на глазах ребёнка. Когда Ма-Донсок Справедливый прибыл на помощь и отбил племя убитого брата, он нашёл побитого Уёна в плачевном состоянии, но не в физическом, а в душевном. То, что видели глаза, из сердца невозможно вырвать. Ещё и старшего брата Уёна выкрали — Чарым был красавцем, и похищенного омегу сделали наложником одного из принцев Мнетленда. Через несколько лет при облаве пограничного города Ма-Донсок сумел освободить Чарыма, но тот отказался возвращаться обратно, уже обрюхаченный. Он сломался и искажённой любовью прикипел к своему насильнику, заявляя, что будет ему мужем, ведь у них будет дитя. И Ма-Донсок отпустил его, ведь это был ребёнок его почившего брата. Тогда Уён был в ярости — и от того, что вождь отпустил его брата с промытыми мозгами, и от того, что не дал выбить всю дурь из головы Чарыма. Брата он возненавидел, что тот остался с убийцей родителей. И эта покорность «омежьему долгу» стала для него последней каплей. Воспоминание о насилии над папой сильно травмировало Уёна, ведь папа никак не мог защищаться. Это родило в Уёне страх, что он тоже не сможет однажды сопротивляться в бою, что его как омегу заткнёт какой-то альфа, сотрёт его душу и естество, превращая в дополнение к альфе, а не в отдельную единицу. Варвары тоже порой бывают жестоки на войне, — Ёсан мрачно улыбнулся. — И они мстили через плененных омег королевства в захваченных городах. Мы с Уёном не питали иллюзий по этому поводу. И он поклялся стать сильнее и крепче, чтобы никто не смог его обидеть, растоптать под собой, чего он так боялся. Страх унижения был настолько сильным, что он возрос в нём лавиной, превращая его в агрессивного животного, скалящегося на каждого вероятно опасного альфу. Поэтому я просто прошу тебя, как хорошего альфу — прояви терпение, не будь грубым с ранимым омегой, который только кажется таким злым. Это всё ведь — защитный панцирь от собственных страхов и страхом перед другими. Прости за столько много слов, мне важно было это сказать.       — И я благодарю, что ты поделился, — Сан кивнул ему в знак признания. — Спасибо, что попытался объяснить. Я обещаю тебе, что не буду жесток и груб с твоим другом. А пока я хочу всё же поговорить с ним. Попытаться наладить первый контакт.       Ёсан молча кивнул ему в ответ. И Сан покинул его, отправляясь на поиски Уёна, своего внезапного женишка. Этот краткий рассказ многое прояснил. Горькая и привычная ситуация — дети войны и их сломленные души. И это даже вызывало в Сане искажённое восхищение — этот омега так упорно тренировался и стал так силён, чтобы побороть свои страхи. И он определённо не был трусом, он противился судьбе и своим переживаниям, стараясь стать лучше и быть единственным своим же защитником. А ещё Сану вдруг стало очень неловко, вспоминая вчерашний вечер. Он, полностью одетый, словно подкараулил голого и беззащитного омегу, и, наверное, это сильно напрягло Уёна — оказаться в таком виде перед чужаком. Могло это всколыхнуть детские травмы, вспоминая насилие над беззащитным папой? Сан поёжился, стараясь отогнать ужасные думы.       Выйдя по лесной тропинке из зарослей, он нашёл Уёна, сидящим на длиннющем бревне у продолжения обрыва. Он смотрел застывшим взглядом в расцветающий закат в небе над утёсом, широко расставив ноги и сгорбив спину. Омега повернул голову, уловив движение боковым зрением. Он поджал губы, мрачно поглядев на подходящего Сана, но ничего не сказал, повернув голову обратно.       — Что ты хочешь, альфа? — уныло спросил он. — Светских бесед ты здесь не найдёшь. Или как там у вас это говорится? Я правильно употребил слова?       Сан улыбнулся ему, закономерно встречая нахохлившиеся брови. Он подсел к омеге на бревно, стараясь сохранять как можно большую дистанцию. Уён напрягся, но старался виду не поддавать.       — Мне не нужны светские беседы, я сам их поддерживать не умею, — сказал Сан, расставляя ноги в не самой удобной позе — бревно было низким. — Я просто хочу поговорить. И прежде, чем ты ощетинишься, — быстро уточнил он, видя, как Уён уже было открыл рот, но тут же закрыл под его взглядом. — То я хочу просто поговорить. Этот шанс ты же мне дашь? — усмехнулся Сан, но быстро продолжил со спокойным лицом. — Я знаю, что ты в жуткой растерянности от внезапного поворота судьбы и решения наших глав. Я даже не знал про ваши традиции, думал, просто сражаюсь на дружественном турнире с очередным соперником, а сегодня меня извещают, что я женюсь, иначе мирного договора не состоится между Волками и Халазией.       Уён хмыкнул себе под нос, улыбнулся как-то горько, таращась на мыски обуви в траве.       — Оу, так тебя огорошили, прямо заставили, — лживо улыбнулся он. — Как там ещё говорят — брак по сделке? Тошно тебе, альфа? Ты явно не ожидал, что тебе силой навяжут варварского страшилу? Так откажись наотрез, разорви этот союз! — горячо воскликнул он.       — Во-первых, — Сан вздохнул, — ты сам прекрасно понимаешь, что отказаться я не могу. Как ты принял условия поединка, дав слово о соблюдении традиций, так и я несу ответственность перед судьбой войска Халазии. Если из-за моего отказа нарушится союз с вашим племенем, это будет чревато для моего королевства, а другие люди важнее моей судьбы, жизни одного человека. Это история про долг, а не хотелки. Во-вторых, — он вздохнул снова, игнорируя, как нервно поджались губы Уёна. — Я с тобой пытаюсь быть честным, говорю как есть, чтобы наладить отношения, а не строить их на вранье. В-третьих, прекрати называть меня просто «альфа», у меня есть имя — Сан. А в-четвёртых, ты не страшила, прекрати так говорить, ты лохматый, но очень симпатичный, я не буду лукавить. Просто не стриженный, — он заулыбался.       Уён немного опешил — и от такого заявления, и от его беззаботной улыбки до ушей. А ещё Сан подозревал, что отросшие патлы омеги — тоже часть бунтарства в своём племени. Варвары носили длинные волосы, но заплетали их в странные косы или скручивали в жгуты. У Уёна же была просто некогда криво-косо обстриженная и уже очень обросшая шевелюра. И сто лет нечёсанная — явно специально, чтобы не казаться привлекательным.       — На свой горшок бы лучше посмотрел! — возмутился Уён. — Он ещё хуже!       Сан заулыбался — варварам не нравилась стандартная прическа «под чашу» у Рыцарей, под которую по-быстрому стриглись для удобства.       — Но всяко лучше, чем дикарём вшивым бродить, — хмыкнул он.       — Я не вшивый, — в голосе Уёна чуть ли не возмущение прозвучало. — Да наше племя почище вашего! От вас многих аж несёт в этих железных банках! Вы же потеете в них до ужаса и мочитесь неуклюже!       — Мы сейчас будем говорить, кто из нас чистоплотнее? — рассмеялся Сан, хотя немного смутился.       — А о чём нам говорить? — фыркнул Уён. — О потомстве? О любимых позах? Или о том, что я готовить тебе буду по утрам? — последнее он добавил с каким-то плохо скрытым отчаянием.       Сан перестал улыбаться, уловив его нервное настроение. Уён всё ещё сильно переживал, это чувствовалось. На миг между ними повисла неловкая тишина.       — Послушай… — наконец-то сказал Сан. — Всё это так внезапно для нас обоих. Но давай попытаемся быть не врагами, а союзниками? Нам незачем воевать друг с другом и злиться, давай постараемся для начала быть друзьями. Даже если против нас ополчится мир, то мы хотя бы будем опорой для нас обоих.       Уён посмотрел на него внимательно, его взгляд замер на щеке Сана, когда тот мягко улыбнулся. Очевидно, омега рассматривал появившуюся ямочку.       — Мы слишком разные, это всё невозможно… — неуверенно пробормотал он.       — Ну, для начала попытаемся стать друзьями, — Сан снова добродушно улыбнулся, но глядел впереди себя. — Может, мы и не такие разные, как думаем? — задумчиво протянул он. — Что-то похожее в нас всё же есть. Что ты, что я — мы у своих считаемся странными и несколько иными. Порой приходится выбивать свою свободу и своё лицо перед другими упорным трудом, а иногда и грубой силой. Ну и мы оба мало представляем, каково это — сосуществовать с кем-то в браке? Поверь, мне тоже неловко и страшновато, что я могу сделать кого-то несчастным не по своей воле или страдать в одной тесной клетке быта, если мы не готовы принять нечто друг в друге. У меня такие же страхи, но мне так же нужен союз, а не чужое рабство.       Уён нервно облизнул губу, его пальцы драли кожу у ногтей. Сану дико хотелось протянуть руку и перехватить его кисть, сжать в своей ладони его пальцы и не давать истязать себя.       — Почему ты сказал, что тоже другой для своих? — вдруг спросил Уён, смотря впереди себя.       — У меня всегда было такое чувство, — Сан решил говорить, как есть, чтобы быть честным перед ним. — В нашем мире много иерархии, порядок подчинения низших чинов высшим…       — Иерархии? Как вождям? — спросил Уён, быстро перебивая его для уточнения. — Вожди, старейшины, главы родов, воины-чемпионы?       — Да, в нашем королевстве те же разделения, и я бы сказал, что более жёсткие, — кивнул Сан. — Я был рождён в бедной семье, которая вскоре погибла, когда в родной деревне побывали чужаки со своей армией. Я стал сиротой очень рано. Обычно такие, как я, остаются на самом дне. Сколько раз я прозябал в нищете, голоде и жутком холоде. Иногда действительно хотелось просто сдохнуть, думая, что это самый простой вариант, чтобы найти покой. Но всё же я упёрто сражался с иерархией, доказывая, что не хуже, справлялся с насмешками и несправедливостью, стирал ноги в кровь, руки в мозоли, не опуская меч, не прекращая тренировки, чтобы стать лучше и лучше. Я получил звание и титул не за гроши, а за тяжёлую службу. Так что я могу понять тебя — как тяжело приходится бороться за место под солнцем. Но так же я понимаю, как эта цена может повлиять на тебя же самого. Я вроде всего добился, но из-за этого будто потерял часть себя, иногда не знаю, где моё настоящее место. Будто я ничего не умею больше, чем махание мечом. Иногда мне страшно оттого, что будет в старости. Я ненавижу войну, но не умею жить мирским спокойствием. Это пугает и удручает. И вместе с тем из-за этого я не могу найти общий язык с обычными альфами и омегами — я не создан для оседлой жизни, да и просто для жизни без опасности и движения, но насилие и жестокость мне чужды. Такая вот проблема, настоящий тупик.       Уён внимательно его слушал, хотя делал вид, что безразлично всматривается в одну точку.       — Я слышал о тебе, — честно признался Сан. — Бегло узнал историю твоей семьи.       Уён сжал зубы, и желваки на его лице напряглись. Однако он быстро справился с эмоциями и расслабил лицо. И горько усмехнулся.       — Небось Ёсан сейчас сдал с потрохами, — он мрачно усмехнулся. — Моя история — не твоя забота. И не жалей меня — это то, чего я больше всего не люблю.       — Не серчай на друга, — Сан оставался спокойным. — Он просто хотел, чтобы тебя поняли. И это не жалость с моей стороны. Я просто хочу сказать, что способен понять тебя — каково это жить со страхами и сопротивляться судьбе. Может, мы и не такие разные. Может, стоит попробовать начать дружбу с нашей общей тяги быть сильнее, чем о нас думают другие?       — Может, мы и могли бы дружить, — кривая усмешка дрогнула на усталом лице Уёна. — Но ты альфа, я — омега. Нашу сущность никуда не денешь, и ты взвоешь от такого брака. Особенно когда… ну…       Кажется, Уён смутился. Он отвернул голову. Сан едва подавил рвущуюся улыбку, понимая, о чём тот думал — о плотских отношениях между альфой и омегой. Любая течка и гон быстро решат их скованность в этом деле, когда припрёт природа.       — Я, конечно, не могучий варвар, — Сан подавил иронические нотки, но они явно проскальзывали в его голосе. — Но разве я такой страшный, чтобы терпеть меня рядом с собой? Мне говорили, что я очень симпатичный.       — Тебе нагло врали, — усмехнулся Уён.       — Ты просто не видел меня без одежды.       Сан думал, что Уён посмеётся с его дурноватой шуточки, но тот лишь повёл бровью. И он тут же мысленно дал себе оплеуху за неуместную пошлость после всего услышанного.       — Чего я там не видел… — хмыкнул Уён, смотря в сторону. — А тебе, альфе с высоких замков, разве понравится не нежный и не изящный омега, который не похож на ваших красавцев? Тебе тут страшилу с мозолями подсовывают для брака.       — Ты не страшила, — искренне возразил Сан. — Ты очень красивый.       — Ты ещё и слепой с дурным вкусом, просто прекрасно, — Уён снова мрачно улыбнулся.       — А ты неумело пытаешься не понравиться, — парировал Сан. — И я правду говорю, даже эта лохматая нечёсанная шевелюра ничего не портит. И пахнешь ты потрясающе хорошо.       — На вкус я ещё лучше.       Сан моргнул, осмысляя услышанное. Он тут же увидел изменившееся лицо Уёна — его глаза слегка выпучились, он замер, а потом нервно поморщился, смотря в сторону. Кажется, он ляпнул это нечаянно, необдуманно, а потом сам смутился. Хотелось рассмеяться и колко пошутить в ответ, но Сан сдержал свои язвительные порывы и то, что он не прочь узнать его вкус. Вместо этого он перешёл на тему посерьёзнее.       — Прости за вчерашнее, я был не в себе, — начал он, и Уён чуть удивлённо на него глянул. — Я честно не следил за тобой, нечаянно наткнулся. И, между прочим, это ваша грибная похлёбка виновата! Я вообще слабо что понимал, стоя у реки. На какие-то вещи наступил — они словно кружились цветными пятнами перед глазами. А когда ты вылез из воды, я даже не сразу понял — настоящий ли ты или это моя грибная галлюцинация. Я осознал это чётко только после первого броска, а потом от удара в ухо.       Уён не выдержал и рассмеялся. Его лицо мигом преобразилось — смех был простой, немного высокий, но добрый, не от иронии, и от этого омега стал выглядеть совсем иначе, словно прекрасное нечто, что Сан лицезрел впервые в своей жизни. Он как заворожённый уставился на добродушную улыбку Уёна, и у него в груди будто кто-то мёд разлил — так сладко и приятно ему стало.       — Да, железяки никогда не умели есть наши традиционные похлёбки, — хмыкнул Уён. — Ох, уж эта ночь Великого Солнцестояния! Она оказалась слишком неподвластной и жестокой для желудков наших гостей! Ладно, не буду врать — в юношестве меня тоже вставляло от этих грибов с непривычки, так что могу понять!       Уён заулыбался, Сан тоже, но рот омеги резко застыл, когда до него дошло, что он расслабился и позволил себе показать эмоции. Уён неловко прочистил горло и стал пялиться на обрыв, перед которым они сидели на бревне. Повисла недолгая тишина, и варвар первым нарушил молчание.       — Знаешь… Если ты сейчас столкнёшь меня вниз, — сказал он, глядя вперёд, — я буду крайне разочарован, но так ты избавишься от проблемы. А вождю моему скажешь, что я сам напал, и ты защищался. В это точно все поверят, что я способен был попытаться тебя столкнуть.       — А ты действительно способен? — Сан приподнял бровь. — Да уж… Героическая была бы у меня смерть — ветер в волосах, кости собирают по склону.       — Волосы у тебя короткие, — сухо ответил Уён. — Не выдумывай.       — Я вот не собираюсь тебя скидывать, и мысли такой не было, — усмехнулся Сан. — Ты ведь это хотел услышать? Ну и дурная у тебя голова, Одной Левой.       — Скажи спасибо, что она вообще есть, — мрачно усмехнулся Уён. Он посмотрел на него боковым зрением. — Мы правда собираемся… дружить?       — Мы можем попробовать, — мягко сказал Сан. Он улыбнулся шире. — Я всегда хотел друга, который может сжечь мою палатку и попытаться меня зарубить во сне.       — Придурок пустоголовый, — хмыкнул Уён, подавляя смешок.       — Ты тоже ничего такой, — парировал Сан.       Снова повисла неловкая тишина, и лишь ветер возле них шевелил траву, и где-то далеко кричала птица в лесу.       — Если честно, — произнёс Уён. — Я думал, ты тупее. Но ты приятно удивил меня.       Сан не сдержался и захохотал. Уён дёрнулся, не ожидав услышать его смех, и как-то подозрительно долго уставился на его ямочки.       — Ты просто очарователен, — Сан вытер образовавшуюся слезинку в уголках глаз. — Мне нравится, что ты говоришь всё, как есть. Редкое качество.       — Обычно, я за него по морде получаю, — ехидно хмыкнул Уён.       — Ну, как я заметил, по морде ты тоже неплохо умеешь давать в ответ.       Они сидели рядом, смотря на закат, ещё не совсем зная, что делать с такой тишиной.       — Кстати, — ляпнул Сан первое, что пришло сейчас на ум, — бревно неудобное.       — Я знаю, — ответил Уён. — Поэтому я его и выбрал.       — Да… Ты настоящая прелесть, а не друг, омега.       — Привыкай, альфа-жестянка.       Они посмотрели друг на друга и невольно заулыбались. Сан немного смутился, видя впервые обращённую к нему незлобную полуулбыку. Но тут, ведомый выработанными годами боевыми инстинктами, он резко повернул голову вбок, уловив краем глаза мимолётное движение. И каким-то чудом он умудрился разглядеть прямо у деревьев сбоку от них высокую фигуру, которая быстро подняла лук перед собой. В тени лесной листвы притаился какой-то варвар — он натянул тетиву, целясь прямо в Уёна, сидящего к нему спиной на бревне. И неизвестный альфа выстрелил.       Сан среагировал моментально: он резко толкнул Уёна в сторону, когда развернул его на бревне, пытаясь прикрыть собой. И пущенная стрела ударила не в спину омеги, а попала в доспех Сана, не пробила его, а отскочила от плотного наплечника. Однако Сан от ударной волны и быстрого, неудобного разворота не удержался и рухнул сверху на Уёна, и они оба свалились с бревна.       — Что за?.. — гаркнул под ним омега.       Сан резко вскинул голову, попытался быстро подняться, но тут же получил удар сапогом в лицо — неизвестный варвар уже подбежал к ним, кинувшись из своего укрытия, и, воспользовавшись ситуацией — падением парочки — ударил с разбега Сана прямо в лицо ступнёй. Того откинуло назад, он больно выгнул ногу.       — Сучий Вата, ты что делаешь?! — прокричал рядом Уён, подрываясь на ноги. — Что ты вообще делаешь возле нашего племени?!       — Пришёл отомстить тебе, высокомерная сука! — взревел варвар, которого назвали Ватой. — Ты отказал мне, оскорбил перед всеми, опрокинул наземь, вытерев об меня ноги, а теперь братаешься с этим ржавым падальщиком?! Перед ним ноги будешь раздвигать?! Ты не достался мне, так не достанешься никому!       Сан, быстро справившись с болевым шоком от мощного удара ногой в челюсть, перекатился через бок и подорвался на ноги, хотя голова отчаянно кружилась. Он в ужасе увидел, как два варвара вцепились друг в друга, перехватывая руки с ножами и не давая ударить противнику. Некий Вата был выше и пытался продавить Уёна, но тот удержал его руку с ножом с небывалой силой, яростно напрягая лицо. Однако от их движений их понесло, и правые стопы обоих вдруг соскользнули с камня, и в следующий миг под ногами уже ничего не было. Уён успел только коротко выдохнуть, когда не удержался на краю и рухнул с нападающим альфой вниз, прямо с обрыва в ущелье.       — Не-ет! — Сан в этот момент уже кинулся к ним, в ужасе выпятив глаза и боясь, что не успеет.       Но он успел — прыгнул прямо на бегу и шлёпнулся грудью об землю прямо на краю обрыва, и умудрился-таки схватить за руку падающего Уёна. Колени ударились о камни от падения на край, собственное плечо едва не вывихнуло, когда он практически на лету схватил и удержал омегу. Сана чуть не снесло вниз, но он удержался на краю, удерживая Уёна за запястье. Пальцы сомкнулись мёртвой хваткой, чудом не соскользнув по чужой коже.       — Держу! — выкрикнул Сан, хотя сам в это не до конца верил, когда тело Уёна будто дёрнуло вниз, и его самого потянуло следом, и он едва не сорвался.       Плечо обожгло болью, рука натянулась до предела. Камни под грудью давили, доспех мешал, тянул назад. Глаза Сана быстро оценили ситуацию — он держал за руку висящего омегу на краю обрыва, а внизу, в небольшой, но скалистой местности на камнях лежал в неестественной позе упавший варвар. Некий Вата ещё был живой — он издал харкающий звук, и кровь полилась по его подбородку, шее, заливая всё под собой. Из груди варвара торчал огромный сук дерева — у него явно было пробито лёгкое от падения, вдобавок сломаны конечности.       — Эй, рыцарь! — прохрипел он, и голос его прекрасно прозвучал слабым эхом со дна обрыва. — Сам же упадёшь сейчас! Отпусти чуждого тебе омегу! Он мой! Он не достался мне при жизни, я заберу его после смерти! Он унизил меня и тебя унизит! Просто отпусти руку, и он умрёт рядом. Всё свалят на меня, а ты освободишься от навязанного брака! Ты же не хочешь этого! А это самый лёгкий способ решить проблему! — он закашлялся новым всплеском крови, прерывая свою речь.       Уён, глядящий на него на весу, поднял голову вверх, быстро посмотрев теперь на Сана, лицо которого явно покраснело от напряжения. В глазах омеги мелькнуло нечто неописуемое, он с затаённым страхом в глазах уставился на их руки — Сан едва удерживал его за кисть.       — Отпусти эту суку! Пусть сдохнет, и ты будешь свободен! — прохрипел Вата.       Брови Уёна поднялись, лицо приобрело страдальческое выражение.       — Сан! — прошептал он. — Ты же сейчас сам сорвёшься. Отпусти…       Сана же как молнией прострельнуло, когда омега впервые назвал его по имени.       — Совсем сдурел?! — прошипел он сквозь зубы. — Что ты такое говоришь? Не сдавайся, лохматая ты башка! Держись! Ты же Одной Левой, так хватайся ещё и левой рукой!       Он попытался подтянуть его, но сначала ничего не вышло, ведь Уён ощущался слишком тяжёлым на весу. Рука скользила, пальцы немели. Сан чувствовал, как запястье медленно вырывается из хватки.       — Лезь! — прохрипел он. — Лезь, не отпущу! Не сдавайся! Ты никогда не сдавался, так сейчас не сдавайся тоже!       И Уён, подначиваемый силой его голоса, попытался зацепиться второй рукой, но пальцы срывались со скользкого камня. Он висел, тяжело дыша, и с каждым вдохом Сана тянуло всё сильнее. Тот напряг все тело, вжимаясь мысками сапог в камень рядом, и молниеносно сменил хват — умудрился вцепиться обеими руками, упёрся локтями в камни и подтянулся сам, на пределе напрягая мускулы. Спина горела, плечи дрожали, и Сан яростно зарычал сквозь стиснутые зубы, будто сам был диким варваром, но не отпускал руку. И, наконец-то, Уён сумел зацепиться локтем за край, это дало шанс — Сан рванул ещё раз, чуть не ослепнув от напряжения, и тяжёлое тело перевалилось через край.       Уён рухнул на землю рядом с ним, перевернулся на бок и заполошно задышал. Сан лежал вплотную, прижимая омегу к себе, рука всё ещё дрожала, пальцы не слушались.       — Я думал, что конец мне, — тяжко выдавил из себя Уён, его горячее дыхание обдало Сану шею.       — Только не на моём дозоре, — усмехнулся он через силу.       Они закряхтели оба, приподнимаясь, глянули вниз. Упавший варвар уже лежал неподвижно, скончавшийся от ранений. Его глаза стали пустыми, стеклянным взором смотря в одну точку.       — Я так понимаю, это твой бывший был, да? — Сан попытался пошутить, но от напряжения голос несколько сбился.       — Нет! — Уён воспринял всерьёз шутку, ещё не отошедший от случившегося. — Этого сучего Вату я презирал всей душою! Он из Барсуков, наши племена часто пересекались пару лет назад на границах степных территорий. Ещё тогда я заметил его чёрный и неблагородный характер — он присваивал себе заслуги на охотах, быстро подбирая подстреленную дичь, хотя стрелу выпускал другой альфа. А этот всё время хотел казаться талантливым, но умел только красть. Он как-то вызвал меня на свадебный поединок, и я уложил его на лопатки легко и просто. Признаю, что позорно и некрасиво уложил, но я был зол, что он тогда обидел моего омегу из племени. А теперь… — Уён нахмурился. — Кто бы мог предположить, что он так затаил обиду от поражения и отказа, что пробрался к Волкам и попытался убить меня исподтишка? Гнусная, лживая тварь! Даже помер неблагородно, неподобающе варвару!       Он сплюнул вбок, выражая так своё презрение. Сан моргнул, рассматривая его напряжённое лицо. Уён повернул к нему голову, и вдруг как-то слишком близко их носы оказались вместе. Они ведь сидели вплотную, невольно придерживая друг друга в объятиях. В пламенном взгляде Уёна словно плескался бездонный омут. Такой вот… в самый раз, чтобы пронзить сердце. Сан замер, немного растерявшись, и не придумал ничего лучше, чтобы ляпнуть какую-то чушь:       — И сколько ещё твоих недобывших ухажёров мне придётся одолеть, чтобы жить спокойно?       — Ну, уже на одного меньше, — съязвил Уён.       — А так, сколько раз тебя вызывали на брачный поединок? — не сдавался Сан.       — Ты — восьмой, — честно ответил Уён. — Хотя, как мы уже поняли, ты сам не осознал, на что вызвался.       — Восьмой? Хала меня подери! Я действительно попал!       Уён нервно улыбнулся. Сан же заулыбался ему в ответ добродушно. Его ладонь бездумно погладила затылок омеги, пальцы ощутили жестковатые, но приятные на ощупь волосы. Но их идиллию разрушили быстро: к ним уже спешила группа варваров с выхваченным оружием, до которых пришла весть, что где-то рядом слышались крики. И найденный мёртвый варвар с другого племени произвёл впечатление. Некого Вату знали, и вождь Ма-Донсок был зол из-за его поступка, но поверил безоговорочно Уёну и Сану с их рассказом, ведь все подозревали, что этот обиженный воин мог учудить жалкое подобие мести.

***

      Свадьбу между ними справили на следующий день. Рыцарь всегда женился как дворянин, не как воин, но сейчас это была практически полевая свадьба в стане варваров, поэтому пришлось делать по их обрядам, хотя епископ Джуп всё же настоял произнести быструю речь между альфой и омегой разных культур. Сан остался в частичном парадном вооружении, как подобало собственным традициям, и он даже бегло сказал клятвы о защите нового рода.       Уён вышел к нему слишком уж тихий и спокойный, что удивило даже его соплеменников. Кто-то шепнул Сану на ухо, что Ма-Донсок дал втихую распоряжение тащить омегу скрученным к жениху, если он будет сопротивляться. Но не пришлось — Уён принял свою судьбу и решил исполнить долг перед племенем с гордо поднятой головой.       Он подошёл к Сану в длинной рубахе без рукавов, опоясанной кожаным толстым поясом с нашивками и ожерельем из каких-то зубов и бронзы. Волосы его, внезапно, оказались чуть подстрижены, с вплетением нескольким бусинок и перьев, но всё равно оставались такими же лохматыми. Лицо было вымазано пеплом и охрой в причудливых рисунках.       Сан улыбнулся даже такому дикому образу, а Уён ответил лишь едва заметным кивком, не смотря ему в глаза. Их заставили порезать ладони кинжалами и сжать друг другу руки, мешая кровь, как требовал ритуал варваров. И только тогда Сан понял, как нервничал Уён, ощутив дрожь его руки, хотя внешне омега оставался мнимо невозмутимым.       Дальше была банальная пьянка — это варвары очень любили. И бедный принц Сонхва снова изображал радушие и пытался держать лицо в кругу захмелевших дикарей. Сан видел, как куда-то увели Уёна. Как ему тут же сказали — в их подготовленный шатёр, чтобы он омылся и ждал мужа. А ему самому пришлось сидеть и гулять с остальными, как подобает альфе. Сану это было неинтересно, и он стойко терпел сомнительные рассказы и дурные шутки, которым, казалось, не было и края. В конце концов, ему наконец-то удалось улизнуть. Его даже обнял старый вождь Ма-Донсок Справедливый, уже хорошенько пьяненький: он прильнул к Сану и слёзно сообщил, что рад, что его «говнюка мелкого» кто-то прибрал к рукам. Сан опешил от таких обниманий, но стерпел прикосновения. И воспользовался нетрезвостью вождя Волков — попросил уйти пораньше, и чтобы никто не мешал ему в шатре, никто не полез. Он сказал вождю, что хотел бы уединения, просил уважить собственного племянника, который и так сильно нервничает. На удивление Ма-Донсок от этого расчувствовался ещё больше и подтвердил Сану, что их никто не потревожит.       И вот он вскоре ушёл восвояси, хотя вслед ему донеслось немало сальных шуточек про удачу на брачном ложе и шутки-просьбы оседлать буйного омегу. Причём с обеих сторон — как от варваров, радующихся за приручение непокорного омеги-сородича, так и от собственных рыцарей, которым это казалось забавным. Сану было мерзко это слышать, но он ушёл с каменным лицом, не подав и вида.       Он порадовался, что шатёр им выделили далеко ото всех общих и ещё такой огромный, практически королевский — вождь Волков оказался щедрым. У входа неподалёку несли службу варвары-дозорные, или как там у них это называлось? Явно не так, как в Рыцарстве.       Альфы кивнули Сану и деловито ушли куда-то подальше, а он, вздохнув перед входом в шатёр, сам постарался набраться смелости. Впервые ему было чего-то так неловко, ведь предстояло делать сомнительные вещи, и кто знает, как сейчас это пойдёт? Насильником Сан не был и никогда не опустится до такого, и если сегодня не заладится… он лучше соврёт вождю, чем применит силу. Да и он не собирался никак… И сейчас, у стоящего у шатра Сана ноги чего-то словно обмякли, было боязно заходить, словно он был мелким мальчишкой, впервые идущим на серьёзное дело.       — И долго будешь там стоять, как застывшая коряга? — донеслось вдруг из шатра. — Я чую твой запах. Заходи уже.       Сан тихо усмехнулся про себя. Он тоже чувствовал манящий запах омеги — молоко с персиком, и от этого внизу живота всё сладко сжималось. Улыбнувшись себе под нос, он поднял ткань над входом и зашёл внутрь шатра.       Первым делом глаза уставились на сооружённую низкую лежанку, на которой сверху было набросано множество мягких пушистых шкур. Рядом стоял самодельный тюфяк и подобие мелкого столика, на котором милостиво оставили какие-то баночки и еду. Взгляд Сана приковался к лежащей на полу у лежанки одежде, сразу узнавая свадебные одеяния своего омеги. Повернув голову, он не без удивления уставился на огромный чан. О да, варвары затащили в гигантский шатёр деревянный чан для купаний, такой широкий, хоть и низкий, и он практически напоминал купель для ванны. И внутри сидел уже выкупавшийся Уён — с лица его был смыт тот странный тёмный раскрас, а влажные волосы он откинул назад, открывая полностью лицо. С зализанными патлами он выглядел чуть иначе, и Сан про себя невольно отметил, что лицо Уёна всё же очень красивое — столь необычные интересные скулы и шикарный нос. Он не мог оторвать от омеги жадного взгляда, продолжая стоять неподвижной горой и просто пялиться на голого Уёна в чане, откуда торчали его обнажённые плечи и виднелась влажная от воды и испарин загорелая кожа.       — Так и будешь стоять истуканом? — хмыкнул Уён, взирая на него в полумраке шатра — свет давали только костры снаружи.       — Да вот стою и думаю, — Сан ответил ему ухмылкой, — что за несправедливость такая? Тебе чан сделали, чтобы помыться, а я лишь с утра в ледяной реке барахтался.       Уён смотрел на него странным неописуемым взглядом. Он едва заметно поджал губы. Нервничал, что ли? Или ему казалось?       — Так залезай ко мне, — вдруг сказал он. — Вода ещё тёплая, не остыла.       Сан продолжил стоять посреди шатра, думая, что ослышался. Уж слишком хорошо и заманчиво это прозвучало, будто во сне. Внутри него словно лавина обрушилась от эмоций, но внешне он оставался так спокоен и невозмутим, что уже Уён напрягся.       — Это моё условие, — чуть нервно сказал он. — Ты должен быть чистым. Варвары не такие уж и дикари, как вы считаете, железные банк… — Уён осёкся и пытался внезапно быть вежливее: — Как вы, рыцари. Я брезгливый. Грязный хуй в себе не потерплю.       Сан с трудом подавил рвущийся смешок, но всё же его губы дрогнули в полуулыбке. М-да, омега ему попался чудной, и вроде невинный такой, и вместе с тем на язык просто безумный — как ляпнет что-то эдакое, даже глазом не моргнёт. Но всё же, разве мог Сан отказаться от такого чудного подарка небес?       — Ну, раз на то твоя воля, то кто я такой, чтобы перечить просьбе своего мужа? — коварно заулыбался Сан и принялся нарочито медленно под пронзительным взором омеги расстёгивать застёжки облегчённого доспеха.