Варвар и Рыцарь

      Наплечники, нагрудник, спинная пластина — всё это Сан складывал аккуратно, в порядке, привычном скорее для оруженосца, чем для рыцаря. Старые привычки искоренить было тяжело. Благо, сегодня он был в парадно-турнирном доспехе для церемонии, так что под металлом оказалась не грубая стёганка, а тонкий чистый поддоспешник, без кольчуги.       Следом Сан снял сапоги, расстегнул ремни на поножах. Краем глаза он видел, что Уён наблюдал за ним, смотря в упор, поэтому он позволил себе немного позёрства — чуть грациознее стащил через спину рубаху и чуть медленнее стянул штаны с исподним, и только потом позволил себе выпрямиться, представая абсолютно голым под пристальным взглядом омеги.       Сан особо не был стеснительным, знал, что тело его хорошо, развито, оно было закалено битвами и постоянными тренировками. Да и шрамов он не стыдился. Но всё равно лёгкая волна взбудораженности прошлась по его коже, когда он видел, как его рассматривали так пристально, молчаливо и изучающе. Взгляд Уёна медленно прошёлся по его широким плечам, развитой груди, опустился ниже, задержался на подтянутом твёрдом животе, заскользил ещё ниже уже по стройным, но сильным ногам альфы. От этого прямого и внимательного разглядывания волна предвкушения и истомы остро прошлась в паху Сана, порождая закономерное возбуждение. У него встал мгновенно, и омега это прекрасно видел — ноздри Уёна едва заметно расширились, но внешне он оставался сидеть невозмутимым.       Сан тоже решил делать вид, что ничего такого особенного не происходило, и он с невозмутимым лицом пошёл к чану-купели спокойной, уверенной походкой, а затем осторожно забрался внутрь, опуская первую ногу, а потом вторую.       Уён немного приврал — вода уже не была горячая, слегка тёплая, и Сан с некой унылостью подумал что, увы, так долго они не просидят. Места для двоих было тесновато — их ноги упёрлись друг в друга, не вытянешь особо, так что пришлось поджать колени. Стопы Сана под водой коснулись ягодиц Уёна, который сомкнул колени, чуть поджав к себе, чтобы его пальцы ног не касались альфьева паха. Вода немного пахла травами, но запах омеги напротив это не перебивало — Сан едва не вздохнул всей грудью, вбирая ноздрями удивительный молочный аромат с персиком, столь нехарактерный для омеги с таким тяжёлым и диким взглядом.       — Чего улыбаешься? — непривычно тихо и спокойно спросил Уён. Его глаза беззастенчиво рассматривали плечи и грудь Сана, скользили дальше по мускулистым рукам, которые он положил по краям купели.       — Твой запах такой необычный, — слабо улыбнувшись, сказал Сан. — Сбивает напрочь его нежность и твоё дерзкое лицо.       — Не нравится?       — Нет, очень нравится. Я тогда у реки под грибами и застрял, как одурманенный, просто нюхая чужую одежду. Хотя почему «как»?       Уён улыбнулся, но тут же подавил смешок — это вышло ещё более очаровательно, когда он прикусил губу, невольно посасывая её и пытаясь унять улыбку. Сан как завороженный смотрел на его губы в полумраке шатра — отбрасываемые тени придавали картине происходящего чего-то более чувственного и острого. Уён видел его странный взгляд, замер на мгновение, но снова пришёл в себя. Его язык огладил зубы под плотно закрытыми губами, тыкнул в щеку.       — Возьми, — он легко кинул нечто, оказавшееся губкой.       Сан поймал её, повертел в руке, а затем смочил в воде и стал неспешно растирать своё тело. Благо, он сегодня купался в реке, отморозил немного яйца, но хорошенько вымылся, и сейчас расслаблялся в тёплой душистой воде, промывая волосы, шею, подмышки. Когда он потянулся к своему паху, то думал, что Уён стыдливо отведёт взгляд, как обычно любой омега, но нет, его омега продолжал пялиться, внимательно следя за всеми его действиями.       — Ты не из робких, — заметил Сан. — Нагота тебя не смущает?       — Я не шастаю голым перед альфами со спокойной душою, если тебя это беспокоит, — Уён скользил загадочным взглядом по его ключицам. — Но мы теперь пара перед всеми, чего мне смущаться? Или тебе нравится смущение?       — Без понятия, — улыбнулся Сан, неспешно растирая губкой одну ногу. Он сам всё глядел на виднеющуюся жилку у основания красивой шеи Уёна, там, где была пахучая железа.       Слюна сама собой стала скапливаться под языком, зубы будто зачесались, а клыки чуть вытянулись. Желание припасть к этому горлу и укусить, поставить метку стало таким навязчивым и сильным, но Сан, разумеется, сидел мнимо спокойно, не выказывая своих альфьих инстинктов. Но это всё равно не скрылось от тонкого нюха омеги. Уён протяжно вздохнул.       — Ты стал пахнуть сильнее, — обманчиво ворчливо сказал он. — Даже не смей душить меня запахом, альфа!       — Я не специально, — Сан добродушно усмехнулся. — Неприятно пахну?       — Нет, — Уён впервые отвёл взгляд. — Просто слишком… сбивает. Твой запах и так неприличный.       — Неприличный? — искренне удивился Сан. Такого он ещё не слышал.       — Угу, — буркнул омега. — Такой яркий и агрессивный… Вино, древесная кора, кожа и почему-то черника. Ты словно пьянящее нечто, хуже алкоголя. Это даже неприлично так пахнуть.       Сан заулыбался, быстрее растирая грудь губкой. Было приятно слышать, что его аромат воздействует подобным образом. Он невольно засмотрелся на худую, но нехилую грудь Уёна, различимые для взора под кожей рёбра и прекрасно очерченные косые мышцы живота, по его жилистым руками… Когда его взор упёрся куда-то на бёдра омеги, где вода скрывала пах, Сан всё равно как можно незаметнее сглотнул. Но его блуждающий взгляд чего-то смутил Уёна — он плотнее сжал ноги в чане, прижимая к себе колени, обхватил их влажными ладонями.       — Тебе отдали меня насильно, — тихо сказал он. — Ничего толком не рассказали. Я слышал, что у вас чтятся нежные и красивые омеги…       — Ты красивый, не выдумывай, — спокойно перебил его Сан.       — Моё тело неидеально, — начал возражать Уён.       — Неправда, — снова возразил Сан. — Твоё тело — многолетний труд и сила воли. Это вызывает восхищение. Оно прекрасно.       — На мне есть шрамы, — нервно выпалил Уён. — Много шрамов — я участвовал и в обороне, и в набегах на мнетлендцев, я много получил ударов в бою. Я не тот омега, что может радовать на ложе идеальным телом и физической красотой. Это же может быть неприятно, и я…       Сан заставил его замолкнуть, резко привстав в чане и нагнувшись к нему вплотную, меняя позу. Уён замолк, несколько напряжённо уставившись на него, когда его лицо казалось так близко. Сан вытянул вперёд свою руку, развернув предплечье так, чтобы был виден продольный глубокий шрам на тыльной стороне.       — Он сильно уродливый? — спросил он. — Ты не сможешь к нему прикоснуться?       — Что… нет… — Уён нахмурил брови, немного растерявшись от такой близости и внезапного вопроса. Он уставился на шрам на руке Сана. — Это метка воина, след его боевых заслуг. Это не может быть уродливо, это знак доблести.       — Не всегда это знак доблести, — заулыбался Сан. Он коснулся своего торчащего из воды колена, проведя подушечками пальцев по чашечке, где был небольшой шрам. — Вот этот я получил, позорно упав с лошади во время тренировок и напоровшись на обычный камень. Не самая лучшая отметина для воинской гордости, не находишь? А это, — он чуть склонился ближе и обеими руками раздвинул влажные волосы на лбу в стороны, нащупал старый шрам. — Здесь давно не растёт клок волос. А это я мочился у дерева, просто развернулся и ударился об ветку в лесу, упал лицом на собственный шлем на земле и пробил им себе дырину в башке. Очень благородно, не находишь?       Уён заулыбался, пытаясь не рассмеяться. Он вдруг чуть нагнулся, немного поворачивая корпус, чтобы показать шрам на плече с левой стороны — там красовались бледные следы от укуса.       — Я надеюсь, это не альфа тебе пытался метку поставить, а ты отбивался? — с сомнением спросил Сан.       Уён теперь действительно рассмеялся.       — О нет! — сквозь смешок сказал он. — У нас в лагере как-то прибилась собака в моей юности. И однажды с утра я сонный нечаянно поскользнулся и упал на неё, что привело к тому, что мне спозаранку такая же сонная собачка от испуга вцепились зубами в плечо.       — Да уж, настоящее боевое ранение! — Сан посмеялся.       Он не сдержался и коснулся старого шрама-укуса на его плече. Провёл по нему влажными подушечками пальцев. Кожа Уёна моментально покрылась мурашками, он смотрел куда-то в одну точку в воде.       — А это откуда? — спросил Сан, мягко скользнув пальцами по внутренней стороне его руки, и коснулся небольшого шрама выше локтя.       — Кажется, это во время второго брачного поединка, — ответил Уён. — Это был альфа Джунён, и он ударил меня в замахе топором, я едва уклонился. А у тебя? — он мягко, практически целомудренно коснулся небольшого шрама у ключицы Сана.       — Стрела, — ответил он омеге. — Доспех в целом выдержал, стрела застряла в наплечнике, но частично пробила его, ранив кожу, но не вошла глубоко. Рука не пострадала, осталось лишь напоминание в виде шрама. А у тебя? — Сан медленно провёл рукой по его груди, не задев небольшого соска, и осторожно коснулся шрама на рёбрах.       — Набег на нас был, — вздохнул Уён. — Я защищал детёнышей у шатра, когда недруг-альфа кинулся. Он полоснул меня клинком, я едва успел уйти в сторону, но всё же меня немного задело. Вот рана от топора на ноге была страшнее, — он провёл пальцами где-то под водой по голени. — Если бы было глубже, то не смог бы ходить.       Сан опустил одну руку под воду и коснулся его ноги, нащупывая едва ощутимую бугристую полоску на коже. Уён нервно усмехнулся, прикусывая губу. Его глаза уставились на туловище Сана перед собой. Он будто что-то обдумывал, но всё же потянулся и коснулся пальцами небольшого шрама на косых мышцах живота с правой стороны. Ноздри Сана расширились, он силился сохранить лицо невозмутимым, когда внутри всё сжалось от невесомого, нежного прикосновения омеги.       — А это? — тихо спросил Уён, оглаживая пальцами верхнюю часть его живота над водой. В полумраке, от слабого отблеска света снаружи шатра на его лицо ложились причудливые тени, делая его похожим на прекрасное ночное видение, практически потусторонне. Глаза Уёна казались тёмными и бездонными, как бесконечное море, которое однажды в своей жизни видел Сан. Он подумал, что в таких глазах легко утонуть, и он вряд ли сможет переплыть глубину этих чувств. Кажется, он конкретно влип.       — Упал с лошади во время боя, — сказал Сан, отвечая на его вопрос. — Едва увернулся на земле, когда противник подбежал и ударил сверху. Я вскочил и с трудом отпрыгнул назад, когда меня мечом полоснули по туловищу, пробивая кусок кольчуги… Доспеха на мне тогда не было.       — Вот оно как?.. — бездумно протянул Уён.       Его глаза всё рассматривали то ли шрам над его животом, то ли само тело. Взгляд медленно бродил по косым мышцам пресса, по широкой груди альфы. Уён протянул и вторую руку, мягко заскользив подушечками пальцев по коже Сана, проходясь по рёбрам и опускаясь вниз по талии, а потом поднимаясь обратно вверх, словно на пробу трогая его тело, наслаждаясь сталью под кожей. Сана словно прострельнуло остро-сладкой волной от таких прикосновений. Собственные руки медленно потянулись дальше, пальцы змеями поползли по рукам Уёна, заходя на его печи и легко сминая в массажных движениях. Его чарующий запах, его тепло, его мягкость кожи вкупе с шершавыми участками — это заставило всё естество сжаться, и чему-то внутри груди беспрекословно сдаться и очароваться. Руки Уёна тоже поднялись вверх, огладив ему грудь, а потом сомкнулись на шее на затылке. Их глаза встретились, они смотрели друг на друга неотрывно.       Сан будто ощутил одуряющий жар, исходящий от тела омеги. Между их лицами практически не было расстояния, и он чувствовал горячее дыхание Уёна на себе. А омега вдруг запустил пальцы одной руки в его жёсткие волосы и сжал их в кулаке, чуть оттягивая. И для Сана это стало последней каплей. Он с силой притянул Уёна к себе, тоже обхватив за шею, и впился в его губы своими.       Он сделал это первым — прорвал оборону, но сам не верил, что это происходит всё сейчас. Сан уже не мог остановиться — он целовал горячо и уверенно. Прежде чем Уён смог бы ему что-то возразить, его язык проскользнул в его рот, овладевая им. Чувства нахлынули невероятные: яркие и такие острые, но Уён даже не думал противиться, он будто обмяк под его напором и разжал зубы, позволяя языку альфы проникнуть ещё глубже.       Сан с трудом поборол в себе сильную вспышку страсти, стараясь всё же не быть грубым и похотливым, хотя его мгновенно понесло. Он готов был валить Уёна прямо здесь и сейчас, прямо в ванне, но, конечно же, сдержал альфьи порывы. Он хотел показать этому дикому, но в глубине души пугливому омеге, что он не животное, что они могут любить друг друга нежно, образуя настоящий союз. И Сан старался, подавляя свою обрушившуюся, как снежная лавина, страсть.       Он пытался унять силу своих пожирающих поцелуев, хотя так хотелось вылизать рот Уёна целиком и глубоко. Вместо этого он почти что невесомо скользнул кончиком языка по губам, чуть задевая клыками, и от этого Уён выдохнул ему в рот — весь такой напряжённый, тяжело дышащий, чувствительный. В страсти и похоти было легко потеряться, забыться, остаться только телом, а эта мягкая, скользящая нежность буквально вытачивала душу, и они покорились ей — какое-то время они просто выцеловывались в чане, позабыв обо всём на свете.       Их руки забродили друг по другу — пальцы скользили по плечам, шее, затылку, части груди, сминая кожу, гладя её, иногда щупая, пока всё не начало переходить в откровенное лапанье. Сан честно хотел сдерживаться, но когда Уён с силой стал проминать его плечи, бесстыдно посасывая его губы, он едва не начал звереть, возбуждаясь до одури. Его дикий злой омега порой перехватывал инициативу, целуя уже напористо и горячо, когда он преодолел первую робость.       Сан с трудом оторвался от него и, чуть тяжело дыша, посмотрел в глаза такого же запыхавшегося Уёна.       — Ты действительно не похож на стыдливого омежку, — прошептал он ему в губы.       — Я не пошляк, но и не мямля стыдливая, — усмехнулся Уён, потираясь носом об его лицо, и у Сана ещё сильнее всё сжалось внизу живота. — Ты расстроен? Прости, не мог заставить себя сдерживаться — ты так одуряюще пахнешь, что я забываю играть гордого и неприступного. Проклятье!       Сан заулыбался, его рука плотнее сжала затылок Уёна.       — Но я всё равно должен задать этот вопрос, — уже серьёзно сказал он. — Я не знаю, каковы традиции у вас, варваров, в этом деле. Ваши омеги хранят себя до брака?       Уён невольно замер и как-то нервно посмотрел ему в глаза.       — Тебе это важно? — тихо спросил он.       — Нет, — честно ответил Сан. — Точнее, лёгкую собственническую ревность я поборю в себе, — он заулыбался, потираясь лбом об его лоб. — Но если нет, я просто хотел знать, чтобы нечаянно не сделать больно, чтобы всё прошло… нежнее.       — Я не… — Уён растерялся. — Я не слабый и безвольный омега, не неженка. Я привык к боли в битвах, не надо меня жалеть.       — Это не битва, — сурово возразил Сан. — Здесь не должно быть боли, я хочу только, чтобы нам было хорошо и очень приятно. И не мне одному. Иначе мне не надо.       — Сан! — выдохнул Уён, смущённый и будто поражённый. А затем сам прильнул к нему, обхватывая снова за шею.       У него были какие-то сумасшедшие губы — горячие, мягкие, требовательные. Тут уже Сан задышал тяжело, снова проваливаясь в плен безумных поцелуев. Он аж утробно прорычал и выдохнул, когда Уён прикусил его губу, а потом стал её посасывать. Сан понял, что его омега невинен, но целовался он подозрительно хорошо.       — А опыт-то поцелуев откуда? — не сдержался Сан, выдыхая Уёну в губы, а потом проходясь по нижней кончиком языка.       — Это честь не марает, — уклончиво ответили ему. — А вообще я как-то с другом-омегой тренировался на будущее. Нам было любопытно набраться опыта, так сказать, но постельной близости между нами не было — это нам было не интересно.       — Я надеюсь, это не тот красавчик Ёсан? — вдруг с сомнением спросил Сан, и ему тут же не понравилось нечто озорное, мелькнувшее во взгляде Уёна.       — Что было в прошлом, то остаётся в прошлом, — загадочно ответил он. — И Ёсан влюблён в Минги, хотя делает вид, что он невозмутимый и неласковый.       — Ёсан, значит! Это…       Его снова заткнули поцелуем — Сан только заворчал, когда Уён вцепился ему в губы, но моментально сдался. В отместку он резко обхватил его за талию и силой потянул на себя, падая на бортик чана спиной. Уён невольно оказался на нём, усевшись ему на бёдра, чтобы не упасть. На мгновение в его глазах отразился испуг, но он поборол его, склонился и продолжил их сладкие поцелуи.       Они так и сидели в чане, безумно выцеловываясь и чуть расплёскивая остывшую воду. Но их объятия казались настолько горячи, что холода они не ощущали. Сану хотелось стонать ему в рот, чувствуя, как соски Уёна касаются его груди, как его член слегка елозит по его животу. А ещё безумно хотелось обхватить омегу под ягодицы и насадить на собственный стояк, заставить его двигаться на себе, закрывать глаза от удовольствия. Но Сан сдерживал свои какие-то развратные порывы. Уён распалял в нём что-то тёмное и дикое — хотелось драть его до высоких и умоляющих стонов, вдалбливать под собой, но, разумеется, ещё не время для такой бешеной и грубой страсти.       Однако терпение его уже было на исходе, а ему ещё многое предстояло успеть сделать.       — Идём на ложе, — шепнул Сан ему под ухо, с трудом отрываясь от таких манящих и сладких губ.       Уён замер, заполошно дыша. Его пальцы сильнее сжались на затылке Сана. Он же подхватил омегу под задницу, пытаясь его поднять и встать. Правда, они чуть не завалились обратно в воде.       — Дурак! Не корчи из себя такого силача, — посмеялся Уён, оттолкнулся и махом вылетел сам из чана.       — Эй! — возмутился Сан, но тут же примолк, глядя на восхитительную голую задницу перед собой.       Уён схватил плотное ворсистое полотно, принимаясь им наспех вытираться. Он развернулся обратно, услышав расплёскивающийся звук, и уставился на Сана, который медленно вылез к нему из чана и глядел на него протяжным хищным взглядом. Уён молча шагнул к нему и стал протирать его влажное тело, не отрывая пристального взгляда глаза в глаза. Он даже осторожно прошёлся по его паху, через ткань, касаясь напряжённого члена.       — М-м-м… — Сан на миг прикрыл глаза, справляясь с остро-приятным ощущением. Член ощущался каменным. — Я никогда ещё не был так возбуждён. Проклятый варвар! Проклятый искуситель!       — Дурная железяка! — улыбнулся ему в ответ Уён.       Сан глядел на него в ответ, а затем резко двинулся, хватая за плечи и сминая его губы в поцелуе. И потолкал его спиной к ложу со шкурами. Между ними образовалась какая-то игривая борьба — конечности сплетались, Уён шутливо толкался, но силы не жалел, а Сан принимал его правила, пытаясь перехватить руки и скрутить этого непокорного омегу. Всё это напоминало брачную игру с лёгким привкусом охоты, и у него всё естество дрожало от предвкушения, когда альфьи инстинкты распалялись не на шутку. Сан буквально скрутил своего омегу и швырнул на ложе, а затем сам взобрался на него, залез по-кошачьи, словно ловкий хищник.       Уён тяжело дышал, придавленный его весом. Он зачем-то вскинул руки, а Сан бездумно схватил их и откинул в стороны, будто его могли попытаться оттолкнуть. Он склонился и стал целовать своего омегу — медленно, до дрожи чувственно и плавно. Уён отвечал ему томно, творя что-то непотребное своим языком в его рту. Сан зажмурился, чувствуя, как их члены соприкасаются вместе, как тёплая, ещё немного влажная кожа трётся между собой. Возбуждение становилось слишком острым. Он не выдержал и осторожно просунул руку вниз между их телами, чуть сгорбился, удобнее поджимая колени и подъезжая ближе. И обхватил оба их члена одной ладонью, сжимая вместе, и стал двигать кистью вверх-вниз.       — Ох, Сан! — выдохнул Уён, тут же разрывая поцелуй и вскидывая голову.       Он невольно уставился вниз между их телами, напрягая шею и удерживая голову вскинутой. Его глаза безумно смотрели на представшую картину, как Сан ласкал их вместе одной рукой.        — Что ты делаешь? — он тяжело задышал. — Ох… ты… ты безумен… ах… м-м… — Уён прикусил нижнюю губу, и это смотрелось слишком чарующе и возбуждающе.       — Всё хорошо, я просто делаю нам приятно, разве это плохо? — собственный голос немного огрубел, стал сиплым. Сан пытался улыбаться, но уже терял себя от возбуждения.       Он чуть привстал, упираясь коленями в ложе и тем самым оседлав чужие бёдра, сжал плотнее их члены вместе и продолжил сладкую пытку. Уён тихо застонал, он сам чуть привстал на локтях, удерживая голову приподнятой и не в силах оторвать взгляда от этого развратного действия. Омежий член был меньше, чем у альфы, но Сану всё равно было не шибко удобно держать их одной рукой, но его размер руки и длина пальцев прекрасно позволяли это делать. Он не прекращал мучительно-томно дрочить им обоим, скользя ладонью по двум сжимающимся членам. Головки постоянно соприкасались между собой, покрасневшие, уже чуть истекающие. Это было настолько вульгарно, что его завело ещё сильнее. Сан не сдержался и на взмахе руки вверху стал сжимать головки сильнее, мажущими движениями проходясь пальцем по влажной уздечке Уёна. От такого прикосновения тот тихо застонал, жмуря глаза так, будто ему было больно. Но, судя по усиливающемуся запаху, ему было очень даже хорошо.       — Сан, проклятье, ах! — тихо стонал Уён, кусая раскрасневшиеся губы.       Он не выдержал, упал обратно плашмя на спину, откинул назад голову, чуть выгнулся в пояснице от переполняющих его чувств. Наблюдая за ним, Сан ускорил движение руки, мучая их обоих. Его глаза не могли оторваться от тела омеги под собой — от чуть заметно двигающегося кадыка на загорелой шее, от тёмных коричневых сосков, от вздымающейся груди и подрагивающего живота. Уён вначале хватался за шкуры на ложе, потом нервно положил руку на себя, подрагивающими пальцами гладя себя чуть ниже живота. И от этой картины перевозбуждённый Сан позорно дошёл первым — тонкая белая струйка вырвалась из его члена, обрызгивая рёбра и грудь Уёна. Тот вздрогнул, ощутив на коже тёплое семя, резко открыл глаза и уставился на глухо простонавшего Сана, который прикрыл глаза и медленно припал на него сверху, едва удерживаясь на локте.       — Прости, — его дыхание сбилось, он уткнулся лбом в плечо Уёна. — Я давно ни с кем не был. И твой запах, ты сам… Я не смог дотерпеть…       Извинялся он тут, как юный оруженосец перед своим рыцарем. Больше всего Сану не хотелось сейчас увидеть разочарование на лице Уёна под ним. Или того ещё хуже — облегчения, что на сегодня всё закончилось.       — Всё хорошо, Сан, — прошептали ему под ухо, и тёплые руки приобняли его за плечи, принявшись нежно и невесомо поглаживать его по спине.       И Сана снова будто накрыло волной дурмана от этих ласковых прикосновений. Он поднял голову, встречаясь взглядом с тёплыми карими глазами, в которых тут же захотелось утонуть без возврата.       — Ты невероятный, — прошептал он Уёну в губы и прильнул к нему с новым поцелуем.       Ему ответили жадно, практически по-животному. Сан довольно улыбнулся Уёну в губы, продолжая целовать, практически причмокивать сладкие влажные губы. И если честно, он никогда не думал сам, что его вдруг так накроет от всего лишь поцелуев, что это может приносить такое острое удовольствие. Уён был просто удивительный, от него сносило крышу — от него самого, и от его безумного запаха. Сан был готов душу отдать, чтобы это никогда не прекращалось, и он сам отдавался сполна, пусть сдерживая чересчур страстные порывы, но даря в ответ чувственную ласку.       Он всё же оторвался от сладкого поцелуя, решив, что не оставит вот так всё — оборванное на полуслове. Он прекрасно чувствовал, что его омега до сих пор возбуждён, и его стоячее естество всё ещё упиралось Сану в живот. Поэтому он осторожно стал спускаться вниз: вначале его губы принялись мелко, но жадно выцеловывать подрагивающую жилку на шее омеги, и Уён тонко застонал от наслаждения, вытягиваясь под ним, как натянутая тетива.       — Тш-ш, расслабься, — прошептал ему Сан, спускаясь губами ещё ниже, двигаясь размеренно и неспешно, как настоящий хищник.       Он обвёл невесомо поцелуями выемку у ключицы, языком приласкал твёрдый сосок, оттянув его губами и чуть прикусив. И довольно улыбнулся, услышав в ответ глухой, плохо скрываемый стон. Сан не прекращал двигаться, опускаясь ниже. Его губы ласкали каждую пядь, каждую родинку и выемку Уёна. Ниже пупка он прикусил нежную кожу, вдыхая сладкий запах своего омеги.       — Сан, ты что удумал, ты… О-о-ох! — щёки Уёна стали пунцовыми, когда его одну ногу схватили под коленом и вскинули верх, тем самым раскрывая его для себя во всей красе. — Сдурел?! Это… прекрати! — Уён отбивался вяло, скорее для приличия, стыдясь новых ощущений, но запах омеги невозможно было скрыть и подделать — он был возбуждён и жаждал большего.       — Всё хорошо, — Сан поднял голову и посмотрел ему в глаза, отчего ноздри Уёна стали раздуваться ещё шире от смущения. — Мы с тобой делим ложе, ведь теперь супруги. Нечего стесняться. И я не закончил с тобой.       Он привстал и быстро потянулся к хлипкому столику у тюфяка возле ложа, взял оттуда баночку. Уже по запаху он понял, что это масло, которое им заботливо оставила какая-то добрая душа. Ноздри Сана чуяли запах Уёна, он сам видел, как его омега потёк, и естественной смазки было бы достаточно, но ему всё равно хотелось сделать как можно лучше и совсем без боли. Сан выдавил вязкой жидкости на пальцы, положил баночку обратно и склонился к Уёну, чуть сползая сам. Он снова обхватил его ногу под коленом, задирая для себя и раскрывая омегу шире.       — Сан, проклятье! — застонал Уён и стыдливо прикрыл глаза тыльной стороной руки, почувствовав, как к его входу прикоснулись смазанные пальцы. Его грудь стала высоко вздыматься.       — Я осторожно, я нежно, — тепло сказал Сан, начиная массировать и мягко обводить подрагивающую дырочку.       — Не издевайся! Только не медленно! — фыркнул Уён.       Наивный, явно не знал, что просил.       Первый палец вошёл легко, выбивая из его груди глухой стон. Сан не спешил, двигал рукой осторожно, растягивая очень нежно. Он склонился и провёл кончиком языка под нежной кожей под коленкой, скользя по старому шраму и тут же собирая дрожь с подрагивающих бёдер.       — Са-ан, охох! — застонал Уён, когда он следом стал целовать его выпирающую тазовую косточку, пока разрабатывал его между ног. — Сан, ты чего делаешь?       — Наслаждаюсь тобой, — невозмутимо отозвался он, не прекращая его сладко мучить, теперь скользя языком по паховой линии.       А затем он одновременно прикоснулся губами к головке члена и ввёл второй палец для растяжки. Это заставило сорваться с уст Уёна высокому стону, который он моментально подавил, нервно прикусывая руку на лице.       — Неприятно? — улыбнулся Сан, выдыхая ему в пах и растягивая его ритмичнее.       — Заткнись и продолжай, — мучительно прошептал Уён. — Ненавижу тебя! Как же хорошо!       — Обожаю твоё очарование! — заулыбался Сан, разворачивая в нём пальцы под более удобным углом.       Уёна едва не выгнуло под ним от новой порции ощущений. Он прикусил кожу на руке, зажмурился, пытаясь не дать сорваться голосу, вырваться громким стонам.       «Наивный», — хитро подумал про себя Сан, решив, что это дело чести — заставить своего омегу сладко стонать от его ласк. Вообще, Сан и сам-то не был мастаком в подобных ласках, но вдруг приласкать ртом этого дикого, необузданного, но такого прекрасного и, главное, своего омегу показалось ему самой необходимой вещью на свете. Сан проворно обвёл юрким языком по основанию члена, стал посасывать головку, погружая её в горячее и влажное нутро рта.       — Ты… что ты… Сан… — Уён елозил под ним, кусая губы и выгибаясь на шкурах.       Слышать не только его мольбы, но и собственное имя из его уст было настолько восхитительно, что Сан снова возбудился не на шутку. Он не пускал ногу Уёна, продолжая размеренно и осторожно растягивать его, пальцы уже хорошо хлюпались в обильной смазке.       Губы Сана плотнее сомкнулись вокруг головки, кончик языка скользнул кругом, очерчивая её, а затем он полностью погрузил омежий член себе в рот, почти упёршись в пах. И стал медленно посасывать естество Уёна, двигая головой, беря всё глубже и глубже. Язык скользил по всей длине, пока пальцы уверенно разрабатывали задницу омеги. Сан осторожно добавил уже третий палец, и тот вошёл без напряга, а Уён лишь выдохнул громче, хватаясь пальцами за мех шкур под собой. Ощущение его дрожи и члена, заполняющего рот, породило в Сане почти животную жадность. Он ласкал Уёна от души, брал глубоко, посасывал и ласкал языком головку, будто желая как следует распробовать своего омегу на вкус. Сан заскользил губами по его стволу, причмокивал, засасывал и сам учился на ходу, ощущая реакцию своим ртом — в каком месте и каком темпе было чувствительно, где член дёргался, а где блаженно замирал. Увлёкшись, он взял так глубоко в глотку, что из горла Уёна вырвался такой откровенный стон, что Сан чуть сам не кончил во второй раз. Он наслаждался каждым мигом происходящего. Его пальцы медленно скользили внутри омеги, растягивая тугие стенки, пока рот уверенно насаживался на его естество. Было что-то особенно сладкое и приятное, чтобы с полным правом мучить своего прекрасного омегу этой медленной, стыдной для нетронутого тела истомой.       Уён тихо стонал, зажмурив глаза — для него это всё явно было слишком внезапно и слишком хорошо с непривычки. Его руки вначале бездумно гладили собственную грудь, а потом пальцы стали нервно хвататься за шкуры, когда его тело выгибалось навстречу ласкающему рту. И когда с губ омеги наконец-то сорвался облегчённый конечный стон, такой протяжный, то по телу самого Сана пробежала сладкая дрожь. Он улыбнулся, чувствуя, как в рот брызнула тонкая струя тёплого, чуть солоноватого семени, но этот вкус ужасно заводил.       Сглотнув, Сан вскинул голову и, чуть приподнявшись по омеге вверх, и самодовольно спросил:       — Тебе понравилось?       — Было охуенно, — простонал Уён, размякая на шкурах.       — Фу, что за выражения, мой варварёнок? — Сан навис над ним, улыбаясь до ушей.       — Не называй меня так, — буркнул Уён, но как-то вяло.       — Так — это как? «Варварёнком» или «моим»? Если второе, то я отказываюсь от твоей просьбы.       Уён заулыбался, растягивая рот в сомкнутой улыбке. От этого на его лице проступили красивые складки и лапки под глазами. Сан не удержался, склонился и стал осыпать поцелуями его лицо, лаская каждый кусочек кожи. Последний слой неприступности и ледяной корки слетели с Уёна, словно вуаль, он больше не стеснялся своих эмоций и мягко простонал, обнимая альфу за плечи.       — Я не знал, что железные банки так могут. И что бывает так хорошо.       — Так могу я. Потому что это я, — деловито и нескромно сообщил Сан, продолжая мелко целовать его лицо, особенно оставлять нежные клевки-поцелуи на этом шикарном носе.       Уён выдохнул, ощущая, как в него упирается твёрдый, практически каменный член.       — Ты снова? — выдохнул он.       — Ещё спрашиваешь, — вздохнул Сан. — Но теперь я готов по-настоящему. Ты готов?       — Я… наверное… — прозвучало неуверенно, но Уён постарался взять себя в руки и казаться смелым. — Конечно, не жалей меня.       Сан улыбнулся — этот дурак всё не сдавался, боясь показаться неженкой. От того ему только сильнее хотелось быть невероятно нежным с этим омегой, несмотря на то, что у него уже хорошенько пригорало, и желание драть до победного заставляло клыки нещадно чесаться.       Его рука опустилась вниз, лаская обмякший омежий член, перекатывая меж пальцев яички, пока губы стали мучить Уёна его в поцелуях столь сладких, что они оба то и дело издавали странные звуки друг другу в рот. Член Уёна чуть привстал, и ужасно возбуждённый Сан больше не мог ждать.       Он приподнялся, одной рукой снова отводя ногу Уёна в сторону под коленом, а другой придерживая свой член, направил его и, наконец-то, медленно стал проникать в разгоряченное тело. Протяжный глухой стон-рык альфы тут же слился с коротким громким вздохом омеги, который перешёл в протяжный стон. Сан буквально собственным нутром ощутил, как Уён сжался, но попытался расслабиться, выгибаясь под ним.       — Эй, я осторожно, — прошептал он, двигаясь мелко, неспешно, чтобы неприятные ощущения быстро перешли в томление, превращаясь во что-то жгучее.       И вскоре действительно стало хорошо. Уён расслабился, размяк, больше не сжимаясь. Тихо простонав со сладким всхлипом, он поднял глаза к лицу нависающего над ним Сана, и, кажется в них, за резко расширившимися зрачками, карего цвета уже не было видно. И позорно застонать хотелось уже Сану, смотря на эти припухшие, зацелованные им губы, на этот взгляд с поволокой, на пылающее лицо омеги. Всё это заставляло его звереть и одновременно растекаться влюблённой лужицей. Правда, свои чувства в данный момент он показывал своеобразно, начиная уже чуть быстрее и сильнее вдалбливаться в омежье нутро, увереннее брать Уёна на шкурах. А тот в ответ выдернул ногу из его хвата, чтобы закинуть уже обе ноги на поясницу Сана, а руками обхватить его за шею.       — Я смотрю, всё уже не так плохо, да? — с мягкой усмешкой прошептал Сан. Он руками подхватил омежьи бёдра, двигаясь теперь под чуть иным углом. Смазки было так много, что входило так сладко-хорошо, и каждое движение словно заставляло всё внутри полыхать, буквально сгорая изнутри.       Хлюпающие влажные толчки ускорялись, дыхания сбивались в одно. Сан ритмично и плавно двигался, не отрывая жадного взора от омеги под собой. Вид Уёна, раскрасневшегося, с растрёпанными длинными волосами, плавящегося в его руках и на его члене — всё это доставляло удовольствие, мало с чем сравнимое. Сан то остервенело кусал губу, то плотно сжимал зубы. Его размеренные движения начали превращаться в страстную долбёжку, он чувствовал, что омега уже готов принимать его, без боли, с удовольствием срываясь на низкие стоны. Его крыло от ощущения жара кожи, узости омежьей задницы, пошлых хлюпающих звуков-шлепков, от этой дрожи, что предательски разливалась по телу. И его крыло от прерывистых вздохов Уёна, смешанных со стыдливым сладострастным возбуждением.       И он в чувствах протянул его имя так ласково и страстно одновременно, что это заставило Уёна громко застонать в ответ, содрогнувшись всем телом. Волна яркого удовлетворения белой струёй хлынула ему же на живот — Уён снова излился. И вид его семени, смешанного с прошлым семенем альфы, довёл мгновенно и Сана следом. Он резко и мощно сделал пару последних толчков, вогнался в омегу до упора, замирая в самой глубине и чувствуя, как мгновенно увеличивается узел — неизведанное, но абсолютно непугающее решение его тела, и следом его собственное семя хлынуло горячим потоком, запечатывая, заполняя, помечая изнутри. Низкий, торжествующий альфий рык сорвался с его губ и утонул в плече Уёна, когда Сан припал на него и сгрёб в объятиях, пока тело всё ещё подрагивало от разрядки, а сцепка не давала возможности выйти.       На мгновение повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием их обоих. Воздух ощущался густым, сладким и терпким, напитанным запахом секса и сладкого пота.       Сан перевернул Уёна на бок, оставаясь внутри, и притянул его грудью к своей груди, обвив руками, как живым щитом. Тело омеги ещё поддрагивало в его объятиях, Сан прижался лицом к его влажному лбу, вдыхая теперь уже не просто притягательный запах, а их смешанный запах. Вино, древесная кора, черника пропитали персик и молоко, создав что-то третье, безумное, хаотичное, но волшебное в своей дикой смеси. Сан поддался нежности, принялся водить губами по коже Уёна — по векам, щекам, нежному уху. Он ласкал его, не возбуждая, а словно успокаивая, нёс какую-то невразумительную чушь невпопад тихим шёпотом. В нём будто инстинкты взревели — хотелось защитить, закрепить, сделать своим навсегда, чтобы никакая другая сила, никакой другой альфа не посмел даже приблизиться. Сан потянулся к шее Уёна, открывая рот с удлинившимися клыками… И тут же его закрыл, приходя в себя. Он не посмел так грубо поступить — укусить железу без спроса. Его гордый и ранимый омега такое мог вовсе не оценить, как посягательство на свободу.       Как вдруг Уён, дёрнувшийся в его руках, горячо выдохнул ему в шею и прошептал:       — Нет, давай. Я хочу эту метку. Пожалуйста, Сан. Сделай своим до конца.       Сан думал, что ослышался, но этот призыв взбудоражил не на шутку. Уён схватил его за волосы на затылке и с силой потянул его голову к своему горлу. И Сан не сдержался. Его губы скользнули к подрагивающей жилке, к брачной железе, как называли её в народе, и его зубы сомкнулись на коже с каким-то нездоровым торжеством. Он укусил, ставя метку принадлежности. Боль заставила Уёна вздрогнуть и подавить стон, но он быстро обмяк, чувствуя что-то тёплое и жгучее, как расплавленный металл, потекло по месту укуса. Точнее, это будто чувствовал Сан, когда его зубы держали омежью плоть, и ему передавались его ощущения. У самого странное волшебное удовольствие разлилось по крови, словно достигая самого сердца, самого разума. Ощущения были непередаваемые, и Сан застонал Уёну в шею от наслаждения совсем иного рода.       Узел внутри омеги наконец-то начал ослабевать, и Сан с тихим, удовлетворенным вздохом вышел. Он тут же прильнул к свежей поставленной метке губами, зализывая её, успокаивая жжение. Всё та же смесь владения и заботы, которую так хотелось дарить своему любимому омеге.       Любимому? Сан моргнул, пытаясь прийти в себя. О чём он думал, разве мог он так быстро…       — Как мы можем быть истинными, если мы вообще из разных народов? — прошептал Уён, произнося вслух эту истину, которую Сан только что осознал сам после метки. — Ты чувствуешь связь? Что с нами будет?       — Всё хорошо будет, — выдохнул он, поражаясь такому простому открытию. — Как видишь, природе плевать на разницу культур. Я нашёл тебя, своего истинного, после грибной похлёбкой у реки, разве это не великое чудо?       Уён рассмеялся, сильнее сжимая волосы на его затылке. Сан чувствовал невероятную, всепоглощающую правильность происходящего. В его руках был его омега. Его. И он был помечен им, защищён. Уён теперь будет пахнуть только им, своим альфой, и любой, кто попробует оспорить это право, получит настоящую войну.       Правда, именно сейчас возникла быстрая и пикантная ситуация.       — Уён, есть проблема, о которой я должен сразу предупредить, — простонал Сан, вскидывая голову и пытаясь освободить волосы из хвата сильных пальцев своего омеги, но тот со смешком не пустил.       — Что такое? — хитро и нагло спросил Уён, оттягивая сильнее прядь на макушке. Но тут же удивлённо вытаращил глаза, почувствовав, как в его бедро упирается твёрдый, такой стоячий член альфы. — Э-э? Так быстро?       — Я вот про это, — криво усмехнулся Сан. — Должен сразу предупредить. У меня есть проблемка — стоит только грубо схватить за волосы, как хуй сам встаёт моментально. Как сейчас. Так что или старайся избегать таких действий со мной или, наоборот, пользуйся на здоровье, — он коварно улыбнулся.       — Подожди! — Уён нервно отпустил его волосы. — Ты серьёзно? Давай хоть обмоемся, я весь в семени!       — Да не вопрос! Хочешь в воде, так в воде! — посмеялся Сан и сгрёб ошалевшего омегу в охапку и потащил к обратно к чану.       Уён забрыкался на нём, привычно сопротивляясь для виду. А потом усмехнулся и применил эту свою магию — изогнулся, как-то непонятно обхватил Сана за шею и руку, выставил ногу и бросил его через себя, отправляя в полёт на землю.       — Опять эти твои шаманские фокусы с захватами, — простонал голый и распластавшийся на спине Сан, но сильно не возмущался, когда его с коварной улыбкой мгновенно оседлали сверху.