Варвар и Рыцарь

      — Кто-то видел Чонхо? — спросил Сан группу варваров у костра.       — Он был в своём новом домике ближе к берегу, в конце лагеря. Возможно, он ещё там, — откликнулся Минги, а потом продолжил с довольным лицом поедать куски мяса из рук своего омеги Ёсана. Тот кормил его с каменным лицом, но по хитринкам в его глазах было видно, что он откровенно наслаждался этим действием.       Сан поморщился и молча отошёл. Эта парочка порой смущала его, эти их странные нежности и игра в господина-омегу и слугу-альфу. Впрочем, у Волков вообще были странные пристрастия в парах, он это давно уяснил.       Он пошёл указанным путём, чтобы отнести своему приятелю найденные травы, как просил Уён, и взять мазь для себя. По пути Сан бегло осматривал строящееся селение, где решила обосноваться часть племени варваров. Эти граничные территории были отбиты у Мнетленда, ведь эти земли некогда принадлежали варварам. И пусть они пытались возрождать свой быт, строить новые селения, но оборона и удержание ещё долго будет их главной проблемой.       У Чонхо вот дом строился. Их лекаря вождь Ма-Донсок тоже запросил оставить себе, мол, нужны те, кто будет обучать их врачевателей новым знаниям, у них жёсткая нехватка подобных талантливых людей. Хотя, на самом деле, главная причина была в том, что вождь был вначале взбешён, а потом попытался прикрыть скандал. Ведь Чонхо как-то застукали в не оставляющем иных трактовок положении — на коленях, под варварской юбкой-накидкой меж ног едва сдерживающего стоны омеги Юнхо, отпрыска самого вождя Волков. Ма-Донсок побуянил, но желаниям любимого дитятки противиться не смог — тот буквально потребовал у принца Сонхва подарить ему лекаря. Рыцарство обалдело, вождь Волков обалдел, сам Чонхо обалдел, но как-то сильно не противился. И его быстренько женили на высоченном омеге с хитрыми глазами и живой улыбкой. Омега Юнхо ещё был на голову выше своего альфы Чонхо, и это смотрелось так забавно и колоритно. Вначале все шутили на эту тему, а потом всем очень даже стала нравиться такая изюминка.       Сан нашёл строящийся домик, в котором ещё даже двери толком не сделали — они просто стояли приставленными у входа. Поэтому он бесцеремонно зашёл внутрь. Однако быстро пожалел, когда сделал это так быстро и бесшумно, и до него донёсся кончающий стон, но его уже занесло в комнату, и Сан увидел непотребство на полу на шкуре.       Чонхо и Юнхо, конечно, уже закончили совокупляться. Это было ясно по обмякшему на груди омеге, уронившем голову на руки, когда его зад оставался торчащим кверху у паха тяжело дышащего Чонхо, который лишь брюки приспустил и распахнул рубаху. Его член ещё был в заднице Юнхо, и сперма стекала по бёдрам на шкуры. Про Чонхо закрепилось своеобразное прозвище, что он «водопадник». Впрочем, у Сана тоже как бы было сомнительное звание — его варвары величали «Покоритель Дракона».       Юнхо, увидев вошедшего Сана, усмехнулся, совсем не смущённый, с хлюпающим звуком сам слез с члена и встал, хватая лежащую на полу одежду. Сан прокашлялся, отворачиваясь при виде голого омеги.       — Я не вовремя, как понял.       — Нет, я ухожу, у меня дела, я просто заходил поздороваться с любимым мужем, — усмехнулся Юнхо.       Он по-быстрому нацепил свою набедренную повязку, потом рубаху и вышел из комнаты с игривым свистом, весь такой сияющий и довольный.       — Он из меня все соки выпьет, — вздохнул Чонхо, но вид у него был явно умиротворённый.       — И как тебе принудительный брак? — спросил Сан и, хитро усмехаясь, прошёл вперёд, к столу неподалёку. — Да и вообще то, что тебя оставили здесь?       — Да не жалуюсь, если честно, — с улыбкой на обманчиво-строгом лице отмахнулся Чонхо. — Я, конечно, сам виноват, что развёлся на этого очаровашку. Но боюсь, что умру скорее затраханным на ложе, чем от набега вражеской армии.       Сан улыбнулся его шуточке. Что есть, то есть. Омеги Волков были такие, м-м, охочие до плотских утех. Вдобавок, выносливые и очень соблазнительные.       — А если серьёзно, — продолжил Чонхо. — То я и не против, что так судьба сложилась. Пока я остаюсь здесь, налаживать быт в новом строящемся селении, которое, может, станет крепостью, а может и когда-то новым королевством, кто знает? Ма-Донсок имеет огромную мечту на этот счёт — о личном месте, о надёжном доме, а не оставаться кочевниками, у которых отобрали землю. Я точно не метил в королевские лекари, меня бы никто не взял, а оставаться полевым лекарем, прозябая годами в походах — честно, я устал от этого. Оседлая жизнь мне больше по душе. Хотя и здесь нам не будет легко.       Сану нечего было возразить, он был здесь по той же причине. Король Джанго решил оставить своих людей в новом строящемся гарнизоне и деревнях, которые заселяли варварами из племён Барсуков, Волков и Медведей. Союз Халазия и варвары крепко держали и пытались развивать. Джанго было выгодно такое войско, а чтобы оно не бунтовало против него же, он подарил часть захваченных земель и не претендовал на отобранные, исконно варварские. Вместе с тем контроль был нужен, и часть Рыцарства была оставлена, как контролирующая и развивающаяся сила на новых присвоенных территориях.       Сана оставили в строящемся поселении Стриклэнд. Принц Сонхва через отца даровал ему титул наместника, с которым согласился Ма-Дансок, присвоив ему своё собственное звание «амарок», как часть клана Волков. Ведь он, Сан, был мужем племянника вождя. Да и полюбили варвары улыбчивого рыцаря, оставленного с ними, нашли с ним мало-мальски общий язык.       Была, конечно, недавно, сомнительная ситуация. И виноваты во всём оказались снова традиции Волков, точнее, их привычка пить мощную лабуду на всякие особые праздники. Сан сдуру хлебнул какой-то настойки на загадочном корню, и его сознание понесло в далёкие дали. Он слабо помнил, как согласился поучаствовать в забеге по лесу в одних штанах с разрешёнными драками за звание самого сильного и быстрого Волка племени. Кажется, он даже не хотел, но Уён нашептал ему столько пошлостей под ухо, наобещал столько горячего разврата, если он согласится, что Сан сразу повёлся, представляя, что его ожидает опосля. И выиграл проклятый забег. А поутру проснулся с головной болью, едва не стёртым членом после бешеных соитий и, самое главное, с татуировкой волка на груди.       О да, пьяный Сан согласился стать «частью племени» и «принять знак главного альфы». Лишь потом до него дошло, что его на нетрезвую голову развёл на этот бред сучёныш Ёсан, не упустивший случая подъебнуть его за поражение Минги на турнире. Мелкий крысёныш, этот омега с родимым пятном у глаза, втихую всегда отстаивал своих. Получил, правда, нагоняй от Уёна, но тот больше смеялся с татуировки волка на груди Сана, чем возмущался.       Чонхо вот тоже только что ржал, как конь, проверяя его зажившую руку после одной стычки, заодно он не удержался — распахнул рубаху Сана, уставился на волка на его груди и захохотал, как юнец от нелепой шутки.       — Иди ты! — Сан шутливо его стукнул, уворачиваясь от рук друга-лекаря.       Они обсудили свои дела, чтобы Сан смог составить необходимый отчёт в письме для принца Сонхва, а потом он пошёл восвояси. По пути он зашёл в конюшню, немного поухаживал за Хонджуном, хотя за его конем и так следили хорошо. Правда, грива Хонджуна опять была заплетена в две косы с бантами — Уён не мог перестать так шутить, делая сомнительные причёски его коню, потом довольно улыбаясь и слушая бухтения своего альфы. Впрочем, Хонджуна Уён любил, хотя тот однажды скинул их обоих с Саном, когда они увлеклись с поцелуями и ублажением прямо в седле. Вспоминая это, Сан не мог скрыть довольной улыбки. Иногда он как дурачок ходил и лыбился себе под нос. Уже полгода прошло, а он чувствовал себя влюблённым, как в первые недели.       Своего омегу он нашёл быстро, недалеко от купели перед новенькой таверной, где часто проводились дружественные кулачные бои, как и сейчас. Уён прыгал наравне с мощным альфой, ловко уклоняясь и стараясь бить того по корпусу. С одной стороны, Сан немного заревновал, ведь его омега был обнажён по пояс, и другие глядели на его тело. С другой стороны, он не мог перестать восхищаться Уёном, своим талантливым омегой, который дрался не хуже опытного альфы. А ещё он был так чертовски горяч и притягателен в поединках, особенно, когда влажные капли пота стекали по его загорелому торсу, обнажённому и подтянутому, такому манящему.       Сан отпил из бутыля медовухи, чтобы освежить пересохшее горло. Его глаза не могли оторваться от тазовых косточек Уёна, на которых на честном слове держались его штаны. Так и хотелось подбежать, отпихнуть альфу-бойца, самому завалить своего омегу и вылизать этот блядско-потрясающий живот… Разумеется, он остался стоять на месте, опираясь о бочку рядом, и принялся наблюдать за тренировочным поединком своего омеги.       Раздетый до одних штанов Уён ловко дрался на кулаках с мощным альфой Вонхо, таким же обнажённым до пояса. Самому Уёну поединок-тренировка приносил очевидную радость: самодовольная ухмылка то и дело появлялась на его лице. Его противник был довольно силен, но опасность он больше представлял именно своим телосложением: такого крупного и мощного соперника обычным ударом не заденешь, а одна его оплеуха явно была способна мгновенно вырубить. Уёна, однако, это нисколько не волновало, и сам он не уступал альфе, прекрасно владея техниками захвата.       Тела соперников блестели от выступившего пота, поединок шёл не так давно, но был выматывающим. Сан видел, как по лицу Уёна стекали капельки пота, но он всё так же грациозно уходил от ударов, нанося свои. Его лохматые волосы совсем намокли и теперь прядями прилипали к лицу, практически скрывая его. Лишь тёмные и лукавые глаза по-прежнему хитро блестели, озаряясь азартом.       Сан откровенно залюбовался им, следя, как красиво изгибаются чужие мускулы при движении, как меняется рельеф тела. Он жадно смотрел на обнажённое туловище Уёна, его поджарое, жилистое тело, и мгновенное возбуждение прошибло пах так остро, что аж зубы болезненно сжались. Он едва дотерпел, чтобы не окликнуть своего омегу и довольно улыбнулся, когда Уён завалил противника под себя и заставил сдаться, когда скрутил его в железный хват рук и бёдер. Удушаемому Вонхо пришлось похлопать по земле, принимая поражение.       Сан для приличия подождал, пока его заметят. Уён с мокрым полотенцем на шее вначале подошёл что-то сказать Ёсану на скамье, весь такой усталый и мокрый, а затем его нос дёрнулся, ноздри расширились, и Сан улыбнулся, понимая, что он учуял его. Уён развернулся и нашёл его взглядом, пристально смотря сощуренными глазами на замершего у бочки Сана. Он улыбнулся и пошёл к нему.       — Ты сильно пахнешь, — сказал Уён, протирая свою взмокшую грудь. — От тебя за версту несёт желанием. Чего это вдруг? Гона ещё нет.       — А от тебя за версту несёт потом. И от этого меня вставляет нехило, — в лоб сообщил Сан.       — Вымоешь меня или слижешь всё сам? — деловито поинтересовался Уён.       — М-м-м, заманчиво предложение. Предлагаю совместить, — сурово сообщил он омеге, взял его за руку и потянул за собой. — Идём.       — Куда мы идём?       — Трахаться. Возражения не принимаются.       — Ох, Сан! — тихо рассмеялся Уён, позволяя уводить себя. — Умеешь ты завести за одно мгновение.       — Кто бы говорил.       У Сана так пригорало, что он не довёл его до дома — затащил тут же в пристройку, из которой делали баньку-купель. Она ещё была недостроенная, но закрытая. И бочка у скрученного сена пришлась очень кстати — Сан толкнул к ней Уёна, развернул его, вжал омегу в деревяшки задницей для упора и прильнул грудью к груди, губами накрывая манящие сладкие губы.       Они целовались как безумные, руки скользили по телам друг друга — гладя, нежа, массируя, откровенно лапая. Уён пах одуряющее прекрасно — его собственный омежий запах смешивался с потом, который обожал вылизывать Сан. Уж больно вкусным он был, хотя у других запах пота отталкивал. Приходилось быстрее сглатывать слюну от возбуждения — Сану очень хотелось вылизать Уёна дочиста во время безбашенных, оглушающих своим страстным голодом, поцелуев. Последние полгода были одинаковыми — они сношались, как кролики, и им вообще не надоедало. Не было ни одного места, где бы они не насладились друг другом, ни одной позы, которой они не перепробовали.       Каждый раз, когда Сан смотрел на Уёна, ему казалось, что его омега с новой силой пробуждал в нём какое-то неизведанное им ранее томление. Помимо их лёгкого взаимопонимания, непринуждённого общения и нежности была ещё дикая страсть, которой Сан раньше никогда не испытывал. Такой безудержной и поглощающей. Это и пугало его, и приводило в восторг. Он обожал брать Уёна долго и нежно на ложе, или горячо и страстно в купели, где пар обволакивал их слившиеся в мороке страсти тела. Он обожал стоны Уёна, заводясь от них не меньше, чем от прикосновений. Он обожал смотреть, как кривится от наслаждения лицо его омеги, когда он жёстко объезжал его на бочках и стогах сена. Он обожал их нежность после соитий — ленивые и трепетные объятия, ласковые клевки-поцелуи в щёку и плечи, поглаживания по взмокшей спине. Сан был бесповоротно и безоговорочно влюблён в своего дикого и такого родного варвара.       Его рука оказалась на заднице Уёна, когда тот стянул с него рубаху, пальцы зарылись в жёсткие волосы, хватаясь за гульку — Уён стал носить причёску-полухвостик, собирая свои отросшие патлы от лица. Сану нравился Уён любым. Он прижал своего омегу к себе и языком прошёлся по горлу до подбородка, срывая дыхание и встречаясь с ним лихорадочным взглядом. Уён хитро улыбнулся, потянул вниз его брюки, заставляя из них выпутать ноги. Слава мирозданию, Сан гулял сегодня в облегчённой одежде, даже без гамбезона из-за жаркой погоды, поэтому стянуть с себя всё оказалось легко. А следом и с Уёна, полностью обнажая его, а затем он развернул его и наклонил над бочкой, заставляя упереться в неё грудью.       Картина предстала великолепная — как и прекрасная спина омеги, так и его великолепная задница, на которую Сан сразу положил руку, с упоением сжал, оставляя на коже отпечатки пальцев. Второй рукой он принялся растягивать мелко постанывающего под ним Уёна, хотя омежьей смазки было вдоволь, и он не мучил их обоих долго — обхватил свой напряжённый член, прижал к входу, издевательски обведя его основанием головки, и только потом мучительно медленно толкнулся внутрь. Уён под ним издал протяжный стон, выгибаясь в пояснице, его пальцы крепче вцепились в бочку.       — Ох, да! — Сан зажмурился от наслаждения, выдохнул и начал двигаться. Между их телами стало быстро раздаваться влажное хлюпанье.       — Сильнее! — хрипло потребовал Уён.       Сан уж не мог отказать любимому — улыбнулся, обхватил его крепче за бёдра и затолкался от души, сразу набирая темп. Перед глазами всё будто расплывалось, уши наслаждались ритмичным шлёпаньем голого тела о тело.       — Как же хорошо… — простонал Сан.       Он двигался размеренно и глубоко, толчком за толчком выбивая из Уёна стоны, а тот двигал задницей ему навстречу, и мысли расползались, как дым. Сан кусал губы, жмурил глаза, ощущая обжигающую волну в паху, ему уже казалось, что его самого вообще уже нет — только сплошное, восхитительное и сладкое ощущение.       Но тут Уён оттолкнулся, соскальзывая с его члена, и ушёл из его рук. Альфьи инстинкты сработали быстрее мысли — Сан невольно зарычал от разочарования, как разозлённый хищник, у которого ушла из-под носа добыча. Но он быстро взял себя в руки, а затем заулыбался, когда понял, что его сластолюбивый омежка просто захотел поменять позу.       — Я буду сверху, дырявые щёки, — Уён властно схватил его за плечи и затолкал назад, заставив рухнуть спиной на огромный моток сена, благо там лежал чей-то тулуп, и Сан улёгся на него поудобнее, не испытывая стыда и совести, что они сейчас осквернят чью-то вещь.       Он с довольной улыбкой смотрел на забирающегося на него омегу, усаживающегося сверху, и это ощущение власти над собой пьянило больше любых вин. Уён порой обожал командовать, и он не мог противиться его напору, хотя сам мог отодрать омегу так, что тот скулил ещё час и хмурил смешно свои злые брови.       Хотелось, правда закатить глаза, когда взгляд Уёна прошёлся по его татуировке волка на груди, и он едва смог подавить язвительную улыбку.       — Ты мой Волк! — издевательски пропел Уён. — Мой свирепый дикий альфа, ути, мой хищник!       Сан хотел его стукнуть за издевательства, но здравые мысли покинули голову, и он тихо выдохнул, когда его взяли за член и приставили к истекающему входу. А потом он застонал уже в голос, когда Уён резко насадился до конца и начал двигаться, сперва медленно и плавно. Сан сдался и обмяк, отдаваясь на волю своего омеги, который всё наращивал темп. Голова Уёна запрокинулась, открыв шею с красивым кадыком, который Сан неимоверно обожал. Руки его властно сжали омежьи бёдра, которые хлопали о его, и влажный звук разнёсся по купели вместе с их глухими стонами.       — Ох, твою ж… — выдохнул Сан, буквально чувствуя, как узкие стенки сжимаются на его члене, пока Уён быстро насаживался на нём, подгоняя их к самому краю.       Руки Сана метнулись уже к его заду, пальцы впились в любимые ягодицы, слегка вжав ногти в коже. Лёгкую грубость они любили оба. Сан принялся вбиваться снизу, но не глубоко и не размашисто, как раньше, а мелко-часто-быстро, помогая своему омеге.       — У-уф, Сан не спеши! — Уён сладко покусывал нижнюю губу. — Ты всегда такой нетерпеливый.       — Ненавижу растягивать удовольствие, — улыбнулся он, не останавливаясь.       Бёдра ходили вверх-вниз с бешеной частотой, короткими, резкими толчками, которые не давали передышки. Одна рука Сана метнулась к прыгающему члену Уёна, обхватила его и принялась рвано дрочить в такт насаживаемым движениям.       — Аф-ф, ты… — Уён поморщился и тонко выстонал от нарастающего удовольствия, когда Сан всё сильнее мял его член, доводя до ярких кругов перед глазами.       И когда он кончил ему в ладонь первым, Сан не выдержал, низко прорычал по-альфьи, одной рукой схватил Уёна за затылок, с силой притягивая его вниз к себе. Их губы яростно вонзились друг в друга, горячий язык проник глубоко внутрь, трахая Уёну рот в том же ритме, в котором член Сана трахал его задницу. Они оба едва не захлёбывались стонами, тела сотрясало от этого натиска. Бёдра альфы задвигались рывками, резче и сильнее вколачиваясь в упругий омежий зад, и тут уже Сана прошибло с ног до головы, выгнало на протяжный стон, и невъебенное удовольствие накрыло с головой, разнеслось по телу волной, сладко скручивая внутренности. Судороги были глубокие и всепроникающие, член дёрнулся внутри, изливаясь таким долгожданно-горячим. Сан шумно дышал от наслаждения, зарываясь носом в шею прижимающегося к нему Уёна.       Они ещё какое-то время лежали в сцепке, позволяя телам остыть. Потом член Сана наконец-то вышел, вырывая из Уёна тихий-тихий стон, и он стал лениво поглаживать альфью грудь, а пальцы Сана нежно ласкали его взмокшую спину, и он думал, было ли ему когда-нибудь лучше, чем было сейчас, когда его омега на нём издавал довольное «м-м-м»…       — А теперь нужно обмыться, — усмехнулся Уён, не без труда поднимаясь. — Наш запах просто сумасшедший.       Когда они наконец-то вышли на улицу, приведя себя в порядок и наобнимавшись, уже немого потемнело, и первый костёр разожгли неподалёку. К ним подошло пару варваров, Минги держал в руках две бутылки неизвестного пойла.       — Только не говорите, что сегодня какой-то очередной праздник у вас или празднование традиций, — Сан нервно уставился на их улыбки и алкоголь в руках.       — Обижаешь! Конечно! — хмыкнул Минги. — Сегодня ж ночь празднования Красного урожая! Как не отметить? Положено по обряду вкусить настойки из местных ягод! Не волнуйся, грибов не будет! Так что гуляем все вместе! Празднуем!       Варвары загалдели, зарадовались, принимаясь обнимать Сана с напеваниями.       — Не понял… — протянул он. — Это что… опять пьянка?       — Ты правильно понял, — со смешком вздохнул Уён, смотря, как ему всунули в руку открытую бутылку бражки.       Сан только и мог, что закатить глаза. Надо определённо что-то делать с этими любителями праздновать. А ему уж точно нельзя пить. Новой татуировки он больше не переживёт. С него и волка на груди достаточно. Хитрожопый Ёсан, будь он неладен!