Teenage Blues

Майк не был и никогда не был любимчиком. Он никогда не был удобным — ни дома, ни в школе; на самом деле, большую часть времени он сам старался быть этаким бунтарем. Тем ребёнком, который сеет хаос без особых усилий. Он был из тех детей, кто не то чтобы лез в драки, но в споры запросто, из тех, кто чаще падал сам, чем его толкали, и кто делал что угодно, только не то, что ему говорили. И да, возможно, со временем он это перерос. Он перерос свои детские выходки, но это случилось уже ближе к старшим классам средней школы. В начальной школе все было иначе. — Майк, не вертись. Он заёрзал под холодным компрессом, сморщился, зажмурившись, и отпрянул от неприятного ощущения на коже. — Холодно, — пробурчал он, пытаясь оттолкнуть руку сестры. Она, однако, не сдвинулась с места, а вместо этого вздохнула и крепко сжала ладонями его плечо, не давая отстраниться. — Так будет легче, — прошипела она, заработав резкий протестующий возглас брата, который притих под её крепкой хваткой. Она прижала лёд к его глазу, к теплой коже, покрасневшей и тронутой синевой, поскольку синяк медленно расползался вокруг ушиба. — Больно, — пробормотал он, и Нэнси молча отказалась убирать руку. — Я знаю, — прошептала она, и голос её звучал на удивление спокойно, несмотря на хаос и ту решительность, с которой ей пришлось затаскивать Майка в дом, таща его с автобуса, извивающегося и не желающего слушаться. — Сейчас онемеет. Потерпи. Майк нахмурился, его щёки надулись от раздражения. Он хотел к маме. Она всегда знала, что делать. Какую еду приготовить и как развлечь его, когда ему было плохо или больно, а теперь вот он здесь, застрял с Нэнси, которая хмурится перед ним. Мама была с Холли на приеме у стоматолога. Прием пришлось переносить три раза из-за нежелания Холли идти. И вот, без маминой мудрости, Майк прищурил один глаз и взглянул на Нэнси. Они были в подвале, в комнате было довольно жарко, так как весна заканчивалась и вот-вот должно было наступить лето. Лёгкие волны тепла становились всё более ощутимыми с повышением температуры, делая воздух влажным и тяжелым. Нэнси пошевелилась, наморщив лоб от сосредоточенности. Волосы у неё были длинные, самые длинные за всю её жизнь. Коричневые локоны ниспадали на плечи и доходили до талии. Это было лето перед тем, как она их обрезала, но тогда, Майк помнил, они ей нравились. Так было до тех пор, пока какая-то девчонка в школе не сказала, что её волосы похожи на крысиное гнездо, и Нэнси их безжалостно состригла. И целый год после этого каждое утро выпрямляла остатки. Майк склонил голову набок, и Нэнси выругалась себе под нос: — Сиди смирно. Майк надул губы, неотрывно глядя в её холодные голубые глаза. — Я хочу читать. — Книга тяжело лежала на коленях. Ощущение другого мира, фантазия, касающаяся его кожи, была такой манящей. Пальцы так и чесались открыть историю, погрузиться в страницы. Но один быстрый взгляд на Нэнси сказал ему, что она не позволит. — Не надо, — выдохнула она. — Глаза заболят. — Я в порядке, — уперся он, ладонью накрывая книгу. — Медсестра так не считает, — приподняла бровь Нэнси. Глаз подо льдом онемел, возникло острое, но странно пустое ощущение на коже, будто глаз был его и в то же время не его. Однако все еще щипало, но уже не так сильно, как раньше. По крайней мере, боль уже не была такой острой. Губы Майка сжались, пальцы скользнули по краю книги, прежде чем он медленно перевернул её, раскрывая страницы, и указательный палец нашел закладку. — Я сказала, положи на место, — проворчала Нэнси, забирая книгу и кладя себе на колени. — Отдай, — захныкал Майк, потянувшись за ней, но безуспешно, так как Нэнси снова положила ладонь ему на плечо.  — Я маме скажу, — пригрозил он, но Нэнси только закатила глаза. — Думаешь, она будет на твоей стороне? Это для твоего же блага. Ты разве не хочешь поправиться? У тебя разве голова не болит? Майк сморщил нос: — …не… — Просто подержи это, — пробормотала она, качая головой, и убрала пальцы с ткани. Майк машинально дернулся, поймав компресс и прижав его к глазу. Он наблюдал, как Нэнси закрыла книгу и поднялась, ее лицо освещалось оранжевым светом. Она стояла позади лампы под абажуром. Свет везде был выключен, кроме их лампы в углу, излучавшей мягкое тепло и заботу. — Попробуй поспать, Майк. Я расскажу маме, что случилось, когда она вернется. Он попытался в последний раз потянуться за книгой: — Но… — Нет, — отрезала Нэнси, голос ее был твердым. — Я сказала, отдыхай. Мама меня убьет, если ты еще больше повредишь свой тупой мозг. Плечи Майка поникли, дыхание вырвалось раздраженным вздохом. — Ладно… Нэнси испепелила его взглядом, прижимая книгу к груди. И Майк, послушавшись ее с побежденным видом, откинулся на спинку дивана и повернулся на бок, натягивая на себя шерстяное одеяло. Он надулся, уголки губ обиженно опустились. Он продолжал крепко прижимать лед к лицу, онемение кожи казалось чумой, проклятием, застилающим взор. И в тишине, среди его раздражения, он услышал, как Нэнси выдохнула и простонала. Ткань у его ног зашевелилась, и его взгляд метнулся к ней, когда она устроилась на диване рядом с ним. — Ты такой невыносимый, — пробормотала она, и в глазах Майка отразилось замешательство. — А? — Заткнись, — оборвала она, открывая книгу и кладя ее себе на колени. И, несмотря на его довольно сумбурные мысли, Майк почувствовал тепло в груди, и сердце его затрепетало от волнения. — Но я думал… — Ты хочешь, чтобы я читала или нет? — она пронзила его острым взглядом, который мгновенно его утихомирил, и он сжал губы, механически кивая головой, уткнувшись в диван. Щекой он потерся о грубую ткань. — Хорошо тогда… — Нэнси скрестила ноги, откинулась на спинку дивана и пролистала страницы, скользя взглядом по строкам. — Глава десять… — протянула она, голос ее был мягким и спокойным. Она читала около десяти минут, прежде чем Майк в конце концов задремал, слушая ее тихие слова, пока Нэнси читала ему вслух. И, возможно, ее слова подействовали лучше, чем заледеневший компресс, чтобы притупить щиплющее ощущение вокруг глаз. Тот самый компресс, который вскоре выпал из его руки на ковер.

***

Машина грохочет, двигатель трясется, и возраст автомобиля дает о себе знать. Полный бардак, честно говоря; слышно даже, как ветер стремительно проносится мимо салона, щипля уши Майка и заставляя его отклоняться в другую сторону, чтобы избавиться от резкого звука. Поездка из Чикаго обратно в Хокинс была, без преувеличения, мучительно долгой, но, если сравнивать с дорогой туда, она прошла быстро и довольно приятно. Не было ни напряжения, ни неловкого молчания, ни осуждающих взглядов матери. Вместо этого салон наполнял тихий шепот радио и удивительная легкость между ним и Нэнси, которой он никак не ожидал. Может, дело было в принятии обоюдного молчания или в негласном согласии, что никому особо нечего сказать. В любом случае, Майку нравилось ехать с Нэнси. Возможно, впервые за долгое время он испытывал к ней хоть какую-то симпатию, потому что она даже не пыталась выведать подробности об их матери; она не донимала его случайными вопросами и жалкими попытками поддержать светскую беседу. Нет. Было прекрасно тихо. Их объединяло молчание. Вскоре они проезжают большой зеленый знак, приветствующий их в Хокинсе. Всё становится знакомым. Деревья, указатели, даже трава и цвет земли. Всё настолько привычное, что Майка наполняет чувство покоя, и глаза его начинают бегать, когда он смотрит на проплывающие мимо деревья. Деревья сменяются магазинами, а магазины — домами, пока они не добираются до дома, и это краснокирпичное здание — настоящее утешение. Майк переводит дух, выдыхая, когда машина с грохотом останавливается. Он не теряет времени даром; хотя он и не быстр — ноги затекли и ныли от того, что несколько часов подряд были зажаты между сиденьем и консолью. Он открывает дверцу и выходит, потягиваясь руками и с облегчением выдыхая. Он бормочет «спасибо», поворачиваясь, чтобы захлопнуть дверь. — Подожди, Майк! Он замирает, рука тяжело лежит на дверце. — Да? — У тебя есть мой номер, да? — брови Нэнси сдвинулись, губы, кажется, застыли в неловкости, пальцы крепко сжимали руль. Майк моргает, глядя на нее. — Ага? Слова ее звучат нерешительно, мягко и спокойно, будто она вообще не уверена, стоит ли это говорить. — Если ты… если мама будет слишком строга или… ну, ты знаешь маму… я… — она вдыхает. — Я всего в одном звонке. — Губы ее сжимаются, а брови морщатся, будто она пытается придумать, что ещё сказать. Майк стоит там, рука на дверце, ожидая, когда она заговорит. Нэнси вздыхает. — … это не обязательно должно быть из-за мамы; это может быть вообще из-за чего угодно… понимаешь… — Ладно. — Во рту у Майка пересохло. Он никогда не видел Нэнси такой… Открытой, или глаза ее такими… Добрыми. Взгляд ее скользнул за его спину, к небу. — Уже поздно… тебе лучше поторопиться. — В смысле? — брови Майка сдвинулись. — Ты ведь пойдешь к Уиллу, да? — Майк хмурится, слегка сожалея, что рассказал ей о нем. Особенно учитывая улыбку, расползающуюся по ее лицу. — Поэтому ты весь на нервах, верно? Он вздыхает, закатывая глаза: — Пока, Нэнси. — Подожди! — снова кричит она, и Майк стонет. — Что? — Я приеду на зимние каникулы, — торопливо говорит она. — Постарайся не доводить маму до белого каления хотя бы до тех пор, ладно? Майк позволяет голове качнуться из стороны в сторону. — Ага-ага… — фыркает он. — Этому не бывать. И голос Нэнси повышается; Майк обрывает ее, захлопывая дверцу. Легкий смех вырывается из его носа.

***

Момент сюрреалистичный. Его трудно описать словами, не потому что он был запутанным, а просто потому что он был слишком реальным. Майк никогда не ожидал… Он никогда не представлял… — Что это значит? — вопрос слетает с его губ; это шепот, от которого голос звучит глухо, словно из пустоты, поглощающей тускнеющий свет вокруг них. Слова, такие мягкие, такие теплые, растапливают снег вокруг, даже не успев коснуться их носов. — Я не знаю. Они молчат… Они молчат довольно долго, и только когда они отстраняются друг от друга, к ним будто возвращается сознание. Майк откинулся назад, их руки остались вместе, пальцы переплетены. Он опустил пальцы себе на колени. Рука Майка была теплой, а рука Уилла… Уилла — мягкой и нежной. Взгляд Майка задержался на изгибе его пальцев, наблюдая, как они слегка сжимаются, и тут… — Это значит, что мы типа…? — голос Уилла звучит нерешительно, и Майк поднимает подбородок, в его глазах блеск. — Типа… вместе…? Лицо его вспыхнуло, и лицо Уилла загорелось ответным румянцем, пылая, как лесной пожар, окрашивая уши в нежно-розовый цвет. Глаза Майка задержались на мягком взгляде, устремленном на него, и ему стало любопытно, как он мог не замечать этого раньше. Майк моргает, лицо его горит, несмотря на холод, всё ещё щиплющий кожу. В горле пересохло, оно полно нервного напряжения, но он заставляет слова сорваться с языка: — Ты… — слова даются с трудом, голос пораженный. — Ты хочешь быть вместе? — Ладони его вспотели, и Майк бросил взгляд на их руки, гадая, чувствует ли Уилл влажность на его коже. Но когда он поднимает взгляд, он встречает нежный взгляд Уилла, впитывающийся в его собственный, и замирает, очарованный им. Сердце его колотится, и слова тяжелым эхом отдаются в ушах, в голове. Пальцы Уилла сжимаются вокруг его пальцев, и он чувствует, как перехватывает дыхание. И тогда… Уилл говорит медленно, голос его тих, но решителен: — Да… — он кивает, застенчивый румянец заливает щеки. Майк чувствует, как сердце его ускоряется, дыхание становится более прерывистым, а Уилл пытается спрятать глаза, на лице его застыло смущенное выражение. Но затем, спустя мгновение, после короткого порыва ветра между ними, он поднимает взгляд, волосы его спутаны ветром. — Эм… А ты? Рот Майка открывается, язык тяжелый и сухой. Слова не выходят, но сердце его кричит, пальцы чешутся, и он хочет только одного — сказать «да». Желудок сжимается, нервное, тревожное волнение скручивает его узлом. И в своем молчании все, что он может сделать, это кивнуть. Но кивка достаточно, потому что, когда он это делает, Уилл светлеет, зубы показываются из-за слегка приоткрытых губ. — Ладно… — шепчет он. Майк понятия не имеет, что делает, и всё же… Почему-то это кажется правильным. Это просто правильно. Это правильно, потому что его сердце никогда ещё не билось так сильно. Он никогда не чувствовал себя таким окрыленным, таким приподнятым, таким радостным. Ему кажется, будто он запутался в облаках, ноги его оторвались от земли. Ему так легко, так хорошо. У него сжимается грудь, и ему страшно; он боится, что это чувство исчезнет. — Шаг за шагом? — спрашивает Уилл, и Майк моргает, понимая, что это единственное, что ему остается. Потому что как еще подойти к неизведанному? Как еще двигаться вперед? Майк не хочет отпускать руку, но Уилл и не заставляет его, он поднимается на ноги, увлекая Майка за собой. Ноги у него дрожат, и он винит в этом адреналин, покидающий его организм, оставляя сердце колотиться о ребра. И несмотря на боль в горле, неуверенность и страх сделать неверный шаг, Майк улыбается, глаза его щиплет, под ними проступает краснота. Он смотрит, как белый снег запутывается в волосах Уилла, и взгляд его падает на его лицо. Глаза Уилла полны оранжевого света, льющегося от солнца, окутывающего их золотистым сиянием. Сиянием, которое озаряет лицо Уилла неземным светом, светом, от которого голос Майка поднимается к горлу и срывается с языка, как нить света. Легкие, нежные слова, которые делают лицо Уилла еще ярче. Майк кивает, пальцы его сжимаются. — Шаг за шагом.

***

Вскоре после этого они направляются к дому Уилла — холодного воздуха достаточно, чтобы загнать их в безопасное тепло его дома. Солнце скрылось с неба, оставив их в пугающем, бескрайнем просторе теней. И в их гордом стремлении прокрасться обратно через лес они так и не разошлись. Конечно, их руки больше не были сцеплены, но они и не отдалялись друг от друга. Несмотря на свои длинные ноги, Майк плелся медленно, на шаг или два позади Уилла. Спина у него болела, оттягиваемая тяжелым гитарным чехлом за плечами, уставшие руки сжимали лямки, пока он ковылял вперед. Усталости он не чувствовал; нет, это было бы невозможно при таком тепле на щеках и сердце, всё ещё бешено колотящемся, словно он только что пробежал марафон. И Уилл выглядел не намного лучше, растерянно и медленно говоря, выбалтывая случайные вещи, которые он делал, пока Майк был в Чикаго. И пока Майк тихо шел, взгляд Уилла то и дело возвращался к нему, проверяя, все ли в порядке. Сам этот жест был достаточен, чтобы прогнать холод с тела Майка. И довольно скоро они без особых проблем добрались до его дома. Майк каким-то образом умудрился не упасть за всю дорогу, хотя того же нельзя было сказать об Уилле — тот споткнулся о корень на последней четверти мили. Вернувшись домой, они оба вбежали внутрь, дыхание их сбилось, белые облачка пара срывались с губ. Дрожа плечами и стуча зубами, они протиснулись в дверь и ввалились внутрь. Первым вошел Уилл, а за ним, шатаясь, — Майк, которого обдало порывом теплого воздуха, мягко обжигающего белизну его лица. — О, вы… — миссис Байерс замолкла на полуслове, и её взволнованный тон заставил Майка резко повернуть голову и встретиться с ней взглядом, так как Уилл уже начал стаскивать куртку, тяжело дыша в ладони. Майк встретил взгляд мамы Уилла, и она на секунду удивилась, прежде чем ее брови смягчились, и она улыбнулась. — Майк, какой сюрприз. Ты что здесь делаешь? Майк улыбнулся, рука его сжала лямки чехла. — Можно он останется на ужин? — спросил Уилл, предлагая Майку место за столом еще до того, как она успела спросить. И хотя он и не просил, Майк не жаловался, и, когда миссис Байерс снова повернулась к нему, его наполнила непривычная легкая радость. Особенно когда она улыбнулась, взгляд ее был совсем не таким, как у Уилла. — Конечно… — кивнула она, руки ее хлопотали у плиты. Она перешла к разделочной доске рядом, ингредиенты следовали за каждым ее движением. — Я буду готовить суп из морепродуктов, если вы не против? Желудок Майка заурчал, и мысль о еде показалась раем в его сознании. Прошло уже много времени с тех пор, как он что-то ел, по крайней мере несколько часов. По пути домой они с Нэнси останавливались перекусить, и теперь, далеко за пределами светового дня, Майк умирал с голоду. В его молчании Уилл оглянулся на него, и Майк встретил его нерешительный взгляд, прежде чем повернуться к миссис Байерс. — Обожаю суп из морепродуктов. — Отлично, — она достала нож из подставки, металлический свист инструмента был чистым и быстрым. — Ну… я тогда начну… Ваш папа скоро вернется, так что… Идите пока погрейтесь, мальчики… — она кивнула в сторону гостиной, откуда доносилось теплое гудение электричества. Уилл кивнул и уже скидывал обувь, задвигая ее к двери. Майк сделал то же самое, а также сбросил гитару, прислонив ее к стене рядом с диваном, и последовал за Уиллом. В гостиной было мягко, слова едва разбирались. И все же, было спокойно; наверное, это лучшее определение. Воздух был теплым, мягкий свет лился от лампы в углу, а мерцающий свет телевизора освещал комнату. Уютное, душное ощущение делало стены как будто ближе, словно объятия, сжимающие плечи. Уилл прошел к дивану и, развернувшись, рухнул на подушку. Пружины скрипнули от движения. Его глаза метнулись к Майку, и он бросил взгляд на место рядом с собой. Приглашение, которое Майк принял не задумываясь. Он снял гитару с плеча и прислонил к стене, расстегнул куртку и повесил ее сверху. Без нее он чувствовал себя голым и замерзшим, но в то же время это было странно приземляюще. Безопасно. Прошагав в носках к Уиллу, он плюхнулся на диван, с преувеличенным выдохом. Уилл фыркнул, но потянулся, чтобы накрыть Майка одеялом, прежде чем укрыться самому. Ткань, прижавшаяся к груди Майка, была достаточной роскошью для его кожи, и глаза защипало от подступивших слез. Он натянул шерсть до подбородка и укутался в нее, прижимаясь к Уиллу, пока поправлял ткань. Без лишних хлопот они оба устроились, тепло укутанные рядом друг с другом, и уставились в телевизор, по которому, как понял Майк, шел какой-то случайный ромком. Сюжет был приторным, но в целом ничего. Черт, это даже заставило Уилла несколько раз тихонько посмеяться. Возможно, это были ужасные реплики актера или что-то еще, но он не мог не улыбаться. Весь этот опыт был более чем приятным, особенно когда он прижался своим весом к Уиллу. Жест, который Уилл вернул, сделав то же самое.

***

Вскоре фильм закончился, и тут же начался следующий. Однако в перерыве, между потоком рекламы, входная дверь щелкнула, и взгляд Майка метнулся к ней. Укутанные в одеяла, Майк и Уилл наблюдали, как его отец, отец Уилла, вваливается с холодной ночной улицы, снимая ботинки и сбрасывая куртку. Он тяжело вздохнул, тело его казалось усталым, хотя лицо было светлым и спокойным. Но, словно по команде, из кухни раздался голос миссис Байерс, и всё его поведение изменилось. Стало величественным. На нем была униформа — длинный рукав песочного цвета, закрывающий большую часть тела. Ткань казалась легкой и довольно универсальной как для зимы, так и для лета. Войдя в дом, мужчина поднял голову, блуждая взглядом, и заметил их. — Привет, малыш, — он прошел мимо края дивана, и Уилл с улыбкой посмотрел на него. В его глазах светилось легкое обожание. — Привет, — ухмыльнулся он, заработав большую ладонь на голове, когда отец взъерошил ему волосы. Какая-то завистливая неуверенность наполнила Майка, он не знал, что делать или говорить, особенно когда взгляд мужчины переключился на него. Хоппер… кажется, так его звали? Или это была фамилия? У Майка разболелась голова, он смутно припоминал странность фамилии Байерс… или постой, может, она была двойной… — Майк, — тот приподнял подбородок. — Давно не виделись, парень. Губы Майка нахмурились, и Уилл повернулся к нему, наблюдая, как губы Майка сжались, после чего он молча кивнул. Кивок, который Хоппер не вернул, а вместо этого выдавил улыбку на губы, поворачиваясь и направляясь на кухню, оставляя Майка и Уилла снова одних. Уилл повернулся, встретив взгляд Майка, с легким, почти насмешливым выражением на лице. Он толкнул его плечом, стирая с лица Майка всякое напряжение, которое еще могло там задержаться. Немного позже дом наполнился теплым запахом лука и курицы, бульон булькал на плите, отгоняя легкий холодок, пробирающийся внутрь дома. Где-то через полчаса после начала следующего фильма вернулись Джонатан и Эл, сестра Уилла ворвалась в дом и, возясь с обувью, позвала маму, выкрикивая что-то, до чего Майку не было дела. Джонатан тихо вошёл, но, сбросив ботинки, поднял глаза и увидел брата, аккуратно устроившегося рядом с Майком. Он улыбнулся, переводя взгляд с одного на другого, но ничего не сказал и направился вслед за Эл на кухню. Тепло тела Уилла сбоку согревало, дыхание его было тихим и спокойным, убаюкивающим Майка. Это так приятно и успокаивающе, что он почти засыпает, погружаясь в легкий, спокойный сон. И если бы не резкий крик Эл о том, что ужин готов, возможно, так бы и случилось. С ее голосом Уилл толкнул Майка, будя его, и вместе они побрели на кухню, оба помогая накрывать на стол, пока его мама разливала суп по мискам, которые они затем разносили. Эл была первой, полная энергии, она протиснулась мимо Уилла и принялась за еду, как только села. Уилл и Майк сели напротив нее, а Джонатан — рядом с ней. Их родители сидели по краям, легкая улыбка играла на губах, когда стол ожил. Когда все начали есть, Майк не мог не смотреть на Эл. Ему казалось, что она не человек, раз с таким пренебрежением относится к горячей пище, заглатывая ее. Еще до того, как бульон коснулся губ Майка, обжигая кожу, Эл уже почти закончила. Черт, он даже повернулся к Уиллу, чтобы спросить взглядом, всегда ли она такая, на что Уилл фыркнул. И, возможно, выражение его лица выглядело слегка удивленным, потому что Уиллу пришлось сжать губы, чтобы не выплюнуть еду. И это одно уже сказало Майку, что терпимость к горячей еде у них, судя по всему, семейная черта. После того как еда Майка остыла, став приемлемой для него, за столом завязалась легкая беседа, которая, как ни удивительно, была направлена на Майка. Что было неудивительно, учитывая, что он был гостем. — Итак, Майк… — низкий, хрипловатый голос наполнил его уши, и Майк поднял взгляд, позволяя ложке упасть обратно в миску. Его не удивило, что ему задали вопрос, скорее удивило то, что это был отец Уилла, а не кто-то другой. Это заставило его переживать. Настолько, что нервная дрожь сковала плечи, и его глаза резко поднялись с определенной настороженностью. — Да? — мягко улыбнулся он, чувствуя, как все взгляды обратились к нему. Отец Уилла кивнул в сторону гостиной, взгляд его скользнул по чехлу, прислоненному к стене. — А что за странная сумка? — голос его был легким и насмешливым. Майк не был уверен, шутит он или говорит серьезно, и это заставило его напрячься. Майк проследил за его взглядом, но ничего не сказал. По крайней мере, пока мужчина громко не выдохнул: — Акустика, верно? — Майк молча кивнул, а отец Уилла зачерпнул еще одну ложку супа. — Занятно, играешь? Губы Майка дрогнули, и он был не слишком взволнован, несмотря на то что никогда особо не разговаривал с этим человеком. Он обнаружил, что музыка часто так на него действует, ну… По крайней мере, разговоры о ней — да. И вот, с легкой улыбкой и под ласковым взглядом Уилла, скользящим по его лицу, Майк легко нашел ответ: — Постоянно. — В группе играешь? Губы Майка сжались. — Нет… — Планируешь вступить? — Когда-нибудь, да. Тот кивнул, и Уилл одарил Майка кривой улыбкой, которую Майк поймал и выгравировал на кладбище воспоминаний, зарытых в рыхлую почву своего разума. — А это что за дела? — Майк перевел взгляд с Уилла обратно на его отца. — Что именно? — брови его нахмурились. Отец Уилла указал на свои уши, и Майк машинально потянулся к металлическому шарику. — Пирсинг? Тот кивнул, и Майк не мог понять, осуждает ли он, не одобряет или просто из любопытства. У него было бесстрастное лицо, которое, казалось, никогда не менялось, если только он не разговаривал с Уиллом или, надо полагать, с кем-то еще из семьи. — О, я не знаю… — искренне пожал он плечами. — Они просто прикольные, наверное. — Его палец постучал по краю стола, и Эл тихо фыркнула, на что Уилл ответил легкой гримасой. К удивлению Майка, она подняла голову, поворачиваясь к отцу с усмешкой на губах: — Ты чего его допрашиваешь? Он встретил ее взгляд с выдохом: — Просто любопытно… Никогда не видел, чтобы он таскал с собой гитару. — Ты его вообще редко видишь, — фыркнул Уилл, и его отец повернулся к нему. — Тем больше причин задавать вопросы, а? Уилл пытается скрыть улыбку, расползающуюся по всей щеке, и тут Майк чувствует, как что-то ударяет его по голени. Он не может сдержать ухмылку, которая расползается по его лицу, и легонько пинает Уилла в ответ. — Эй, мам? — прощебетала Эл, привлекая их внимание обратно к себе. Рвение Эл было напористым и громким. Миссис Байерс согласно хмыкнула, поднимая голову. Эл не теряла ни секунды, как только поняла, что внимание матери обращено на нее. — Когда я смогу сдать экзамен? — Эл, милая. Ты только получила права… — А я уже лучше Джонатана вожу, — повысила она голос, заработав легкий кашель от старшего брата, который бросил на нее раздраженный взгляд. — Так когда я могу…? — она надула губы, и мать вздохнула. Посреди хаотичного спора Майк ухмылялся, наблюдая за этой легкой перепалкой с чувством непривычности, которого, как он жалел, у него не должно было быть. Позволяя своим ушам впитывать непринужденный разговор, он почувствовал, как присутствие рядом с ним сместилось, и, взглянув, увидел Уилла, придвинувшегося к нему и тихо шепчущего: — Когда тебе нужно идти? Майк моргнул, сердце заколотилось о грудную клетку, живот наполнился нервозностью от такой близости. Лицо его вспыхнуло, и он надеялся, что не покраснел. — А? Ну… мои родители не вернутся до воскресенья, так что… когда захочу, наверное, — он пожал плечами, и Уилл воспринял его слова с кивком. — О, круто… — протянул он, и понизил голос, когда Эл отпустила какую-то колкость в ответ на слова отца. Это заставило Джонатана усмехнуться, а мать — бросить на него сердитый взгляд. — Не хочешь, мм… — пробормотал Уилл, пока взгляд Майка задержался на плотно сжатых губах. — Остаться тогда? — его пальцы переплелись у него на коленях, и Майк не мог оторвать от них взгляда. — Я имею в виду, если хочешь…? Майк моргнул, встречая свет в глазах Уилла. — Ты уверен? Я не хочу… И не теряя ни секунды, Уилл повернулся к матери, вклинивая вопрос в середину сумбурного спора: — Мам, ничего, если Майк переночует у нас? Внимание миссис Байерс тут же переключилось на него, глаза прищурились, осмысливая слова. Но как только она поняла, лицо ее расслабилось, и ответ пришел легко: — Конечно, если только твои родители не против. А Майку, Майку выбирать не приходилось, учитывая, что Уилл все решил за него. — Они не против, — покачал он головой, сердце его колотилось в предвкушении. И ему было все равно, потому что он все равно бы согласился. Уилл ухмыльнулся, довольная улыбка озарила его черты. На другом конце стола Эл простонала, заставив Майка подавить смешок, вырвавшийся сквозь губы, а в животе запорхали бабочки. Присутствие Уилла ощущалось сильнее обычного. Хотя Майк и не жаловался. Это было по-другому… Но по-хорошему по-другому.