Chapter 8: The Rightside Up.

      Их план не был абсурдом в привычном понимании. По крайней мере, они хотели в это верить, ведь одна ошибка, любая ошибка может стоить им так много: любимых людей, семей, города, будущего и, вероятно, целого мира. На кону была слишком высокая цена, и никто в их компании по спасению мира не был готов её понести, но они понимали одно: неверный шаг, лишняя секунда, любое промедление — и всему и всем придет конец.       Это понимал Стив, напряжённо сложивший руки на груди в ожидании остальных.       Это понимал Дастин, чьё внимание никак не сходило с тетради Бреннера в его руках.       Это понимал Уилл, на краю сознания чувствуя злость и боль, и решительность, и Бог знает что ещё, исходящие от Векны, и свой собственный страх — откровение, которым он поделился, вопреки хрупкой мечте не избавило его от самого главного — от влияния, которое Векна на него оказывает.       Это понимала Оди, чьи плечи напрягаются всё сильнее от груза ответственности, который она на себя взяла, от масштаба всего того, что их ждет впереди, от понимания того, насколько шаткое сейчас у них всех положение.       Мимо проходит Джойс, натягивая на пальцы рукава своего тонкого кардигана. Она выглядит измотанной, выглядит так, будто находится на грани, будто каждая секунда приближает её к моменту, когда эмоции вырвутся наружу и она сломается, вытянув последние остатки уверенности из тех, кто увидит эту слабость. Оди поворачивает голову в сторону Майка, наблюдает, тот бездельно разглядывает фургон Мюррея. Возможно, это их последний день. Возможно, это их последний шанс на откровенный разговор, на то, чтобы поставить точку в напряжении и неловкости между ними, потому что Оди кажется, что она не может спокойно дышать, не может спокойно думать, не может посвятить жизнь себе, выбирать путь, который будет принадлежать ей, не оглядываясь на других людей.       Она тихо проходит вперёд, поднимает голову в ожидании, и Майк не заставляет себя долго ждать, обнаруживая её присутствие.       — Поговорим? — спрашивает, кивая на открытую дверь радиостанции. Она немного нервничает, но предчувствие, тем не менее, ощущается весьма положительным.       — Да. Да, думаю, нам нужно, — Майк легко соглашается и следует за ней, в последний раз оглядываясь на фургон прежде, чем зайти и прикрыть дверь. Внутри уже никого нет, Нэнси вышла последней за секунды перед тем, как столкнулась лицом к лицу с ним и Оди. Непривычно тихо. Майк смотрит на маленькую комнату, из которой Стив и Робин ведут эфиры, и поджимает губы. Станет ли тот эфир о Диане последним?       — Давай присядем, Майк, — тихо отвлекает его Оди, проходя туда, где на стекле всё ещё изображена схема Дастина. Оди сразу же обращает на нее взгляд, усаживаясь на диван напротив, и Майк повторяет за ней, чувствуя, как сжимается его грудь. Их план — провал. Мюррей назвал идиотом Хоппера, но они все тут полные идиоты. — Это… насчет плана и нас. Послушай, — её теплая ладонь опускается на его худощавую, покрытую ссадинами руку, — прежде всего, я хотела бы сказать, что я очень благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал, за каждый день, проведенный вместе, за то, что принял меня в ту ночь в лесу и научил тому, что знал сам: научил дружить, любить, обучил новым словам, познакомил с тем, о чём я никогда даже не догадывалась, находясь в лаборатории. Я так сильно, так безумно сильно благодарна вселенной за то, что в ту ночь столкнулась именно с тобой, это изменило всю мою жизнь, изменило меня, — её взгляд беспокойно изучает его лицо, Майк видит, как глаза напротив начинают наполняться слезами. — Но это… То, что между нами, Майк, я не думаю, что у этого есть будущее. Я так жаждала будущего с тобой до того, когда уехала в Калифорнию, и даже там я так надеялась, что у нас никогда не будет конца, но чем дальше продолжались наши отношения, тем отчетливее я осознавала, что это не обо мне. Я уверяла себя, что всё нормально, что у всех бывают кризисы, но это…       — Это не кризис, да? — он тихо откликается. — Это больше, чем мы ожидали. Эти отношения и то, что они сделали с нами, — не то, чего мы ожидали, — Майк поворачивает руку под её ладонью, сверху накрывает своей второй, сжимая не сильно, но так, чтобы она точно поняла, что может продолжать, что он слышит и понимает, пожалуй, впервые за столь долгое время.       — Да, Майк, это не кризис. И я понимаю, что ты не чувствуешь того, чего хотел бы, я вижу это, я видела это в твоих письмах в Калифорнии, вижу в том, как сильно мы отдалились после того, как я вернулась, — она вытирает слёзы с щёк свободной рукой, поднимает взгляд к потолку, пытаясь успокоиться. — Я не виню тебя и не должна, потому что мы оба не хотим ничего менять. Я не делала шаги, не пыталась что-то исправить, да и, кажется, давно уже не понимала, какие чувства принадлежат мне, а какие — чужим ожиданиям.       — Ты больше ничего не чувствуешь?       — Да. На самом деле, уже давно. С момента моего приезда из Калифорнии или, может быть, немного раньше. Когда мои воздушные замки начали сдуваться, я начала думать, были ли вообще эти чувства тем, за что я их пыталась выдать, — она пожимает плечами, опуская взгляд на их руки. — В начале, в детстве, думаю, так и было. Ты был первым, кто открыл для меня мир, кто открылся и был ко мне добр, и я просто… Конечно, я была очарована, быстро привязалась и даже не понимала, что со мной, что внутри меня, а ты стал важной фигурой в моей жизни, но чувства, случившиеся в детстве, не длятся всю жизнь. Моё место не с тобой, я знаю это, и я хочу найти что-то своё. Найти себя. Понимаешь?       — Да. Да, понимаю. Очень понимаю, и мне так жаль, что ты справлялась с этим в одиночку. Это ведь… Это как минное поле, эти чувства. Я должен был быть рядом, должен был разговаривать с тобой, поддерживать, а не давить и искать какие-то глупые оправдания, лишь бы не пытаться тебя услышать. Я был хреновым парнем, да? — он грустно усмехается, поднимая виноватый взгляд на её заплаканное, но всё ещё красивое лицо. Оди и правда выросла. Стала такой сильной, такой безумно красивой, такой невероятно стойкой. Просто она не для него, а он — не её история.       — Ты не хочешь, чтобы я ответила честно, — Оди смеётся. Слёзы на её щеках блестят в свете солнца из окон, и Майк не может не улыбнуться, когда звук касается его слуха, и он, безусловно, знает ответ. Он не глупый, вопреки всеобщему мнению.       — Но ведь было что-то хорошее, да? Не мог же я облажаться полностью. Ты назвала меня сердцем! — он шутливо обвиняет её, указывая пальцем, и Оди отмахивается от его руки, продолжая смеяться, пока смысл слов не доходит до неё.       — Сердцем? Я…я не помню, чтобы называла тебя сердцем, Майк.       — Ну, фактически, не ты назвала меня так, а Уилл, но тогда, когда рассказывал мне о картине, которую ты просила нарисовать. С большим трехголовым драконом, помнишь?       — Каким драконом, Майк? Ты переиграл в D&D? — тонкие брови причудливо изгибаются, что окончательно сбивает Майка с толку. — Я поняла, о какой картине речь, но я никогда её не видела. Уилл не показывал мне, помнишь? Я писала об этом в письме.       — О. Эм, ладно, странно. Он сказал, что картина была от тебя. Стоит поговорить о ней с Уиллом в таком случае, — он чешет затылок, нервно поджимая губы. Это был первый раз, когда Уилл соврал ему, или есть что-то ещё, о чем Майк не знает? Ожидаемо или нет, но он чувствует укол обиды где-то под сердцем.       Звук шагов со стороны двери застает их врасплох, и Майк резко оборачивается, чтобы столкнуться с Робин в проходе. Она выглядит немного обозлённой, но не настолько, чтобы можно было сравнить её с гарпией, например, однако и не так, чтобы не бояться усугублять ситуацию.       — Все только вас и ждут, голубки. Ну-ка дружно встали и зашагали к Санте с перегаром, мы не выдержим больше ни минуты его тупых шуток, — она указывает рукой на открытую дверь и качает головой в ожидании.       Они попадают в изнанку так легко, что эта простота должна была бы сбить с толку: кажется, с исчезновения Холли всё шло наперекосяк, планы рушились один за другим, а напряжение между членами команды только росло, и за короткий промежуток взаимоотношения начали трещать по швам, а они остались командой лишь формально, но на деле каждый был сам по себе, будто фрагменты одного пазла, которые внезапно перестали друг другу подходить. Возможно, дело и было в том, что они перестали слушать и слышать, а возможно, неудача за неудачей всё больше выбивала их из колеи, что приводило к новым провалам, но, как бы то ни было, сейчас их всё равно объединяло одно: непоколебимая решимость перед лицом вероятной смерти.       Мюррей открывает заднюю дверь грузовика, выглядя, как всегда, беспечно. Пожалуй, только он способен сохранять рассудок в подобных ситуациях, только его настроение не передаётся остальным, а лишь нервирует: радость сейчас совсем ни к месту. Но никто ничего не говорит, каждый понимает, что когда смерть дышит в спину, не нужно давать ей понять, что ты боишься.       — Поторопимся, лабораторные мышки! Целое иное измерение вот-вот свалится на наши головы.       Майк выглядывает из-за плеча Оди, чтобы закатить глаза, встретив счастливое лицо Мюррея. Почему он вообще тут с ними? Джойс следовало забыть его в России, суровый климат подошёл бы ему куда больше. Возможно, сделал бы его терпимее.       Оди перед ним собирается выйти, и Майк едва успевает схватить ее за руку.       — Ты как? Слушай, я знаю, что этот план безумен, и что тысячи вещей должны сработать, и многое может пойти и пойдет не так, но мы сможем, я это знаю. Ещё одна, последняя битва, и весь этот кошмар наконец-то закончится. Ты справишься. И весь мир откроется для тебя. Ты будешь свободна, — он кивает, и когда Оди тянет к нему руки, моментально наклоняется, чтобы крепко её обнять. От неё вкусно пахнет, и хотя этот запах приносит ему облегчение, он не кажется тем, что ему действительно нужно. Его руки тревожно сжимаются на плечах Оди, и та хлопает его по спине.       — Есть кое-кто ещё, с кем тебе стоит поговорить. Вам это нужно, ему это нужно, — шепчет она тихо, а потом отстраняется, будто лично хочет увидеть, как Майк соглашается, сразу понимая, о ком она говорит. И только тогда, когда убеждается, что её наставление услышано, кивает в ответ. Через несколько секунд она уже стоит на земле, уверенная в своих силах, как никогда раньше, и ни Майк, ни Хоппер рядом с ней, ни Джойс не могут не гордиться тем, какой она стала.       Дверь кузова закрывается ещё до того, как Оди, Хоппер и Кали поворачиваются к ним спиной, и Майк чувствует странное облегчение, когда машина снова двигается с места. Они смогут.

…

      Небо над Хоукинсом сегодня лишено звезд. Город кажется пустым и безжизненным, на улицах нет ни души, и только свет в окнах домов дает понять, что, помимо военных в центре, другие люди тоже все еще живут тут. Введенный комендантский час, непрекращающаяся пропаганда этой глупой версии о землетрясении, разделившем город на четыре части, и наседания военных (в основном, конечно, они) — всё это вызывает страх в жителях. Разглядывая пустое небо, Эрика думает, что в этом, в страхе, пожалуй, и состоит весь план бесполезной базы, занявшей все культурные объекты их города, ведь куда проще управлять теми, кто боится, нежели теми, кто готов дать отпор.       — Как думаешь, что с ними? — мистер Кларк выдергивает её из мыслей. Он выглядит беспокойно, хотя и старается сохранять самообладание в виду возраста и своего положения: он учитель, он наставник, он не должен подставлять ребенка под удар.       — Грузовик быстрее машин пехоты. Возьмём с запасом, на десять километров в час быстрее, — Эрика, несмотря на внешнее спокойствие, начинает чувствовать раздражение. Мистер Кларк задаёт этот вопрос слишком часто. — У них была фора в целых шесть с половиной минут, что позволило им оторваться на пару километров, так что пока за них волноваться нечего. Но, — её взгляд становится дерзким, а губы растягиваются в усмешке. Она собирается сказать то, от чего волосы на голове ее учителя точно встанут дыбом, — реальное дерьмо ещё не понеслось.       И эффект от этого мгновенный.       — Следи за речью, Эрика.       — Это же не научный доклад! Эта ситуация требует ругательств.       Мистер Кларк, сдавшись и не желая продолжать спорить дальше, садится на стул. Если Эрика может судить, то она думает, что их маленький разговор рассеял тревогу, окружающую учителя.       — Ну, как ощущения?       — В смысле?       — Ну, типа, помощь в спасении мира и всё такое. — Прекрасные ощущения. Просто, блин, замечательные, — с неуверенной улыбкой пытается убедить её старший. Она соглашается, молча кивая головой. Когда Эрика впервые оказалась втянута в «команду по спасению Хоукинса», она, разумеется, была куда увереннее, чем Мистер Кларк.       Возникшую тишину нарушает звук шин. Эрика подскакивает с места, обращая внимание к незастекленному окну, и замечает, как три военные машины направляются прямо к ним. Их план был обречён, и с этого момента, похоже, начинается очередная череда поражений.