Chapter 8: The Rightside Up.

      — Хорошо, а почему бы нам не убить его прямо здесь? Он выглядит чертовски беззащитным, — первый вопрос, который задает Макс, когда видит парящего в пустоте Векну. Оди бы хотела, чтобы всё было так легко и просто, как в одной из множества тех сказок, с которыми её познакомил Хоппер. Или как в одном из тех рисунков, которые рисовал Уилл, когда хотел отвлечься. Или как во вкусе её любимых вафель из супермаркета.       — Здесь это невозможно, — отзывается Кали за её спиной. Правда безжалостно режет по живому.       — Нужно войти в его разум, — с нескрываемым недовольством произносит, наконец, Оди. В разуме Генри она ни разу не была, и это приключение не кажется чем-то безопасным или приятным хотя бы в теории. В конце концов, что хорошего можно найти в голове у психопата?       — А это не его разум?       — Нет, это мой разум, — её ладонь касается руки Векны. Холодная плоть неприятно охлаждает её тепло, да и сама кожа, больше похожая на куски сгоревшего мяса, кажется Оди до безумия мерзкой. Хуже, разве что, то прикосновение к демогоргону на одном из заданий Папы.       Она закрывает глаза, а когда открывает их в следующее мгновение, обнаруживает себя в школьном коридоре. Вокруг полно студентов, они смеются, о чём-то переговариваются, а некоторые увлечены друг другом настолько, что едва ли замечают кого-то вокруг себя. Хотела бы она иметь настолько же беззаботную жизнь, когда всё, что тебя волнует, — несделанная домашка, тройка по физике или предстоящий школьный бал. Возможно, в какой-нибудь другой жизни у неё всё это есть? Возможно, в её будущем у неё всё это будет.       Макс вскрикивает позади неё и начинает тяжело дышать. Перемещение сюда, похоже, далось ей тяжело. Связано ли это с тем, сколько времени она провела в голове Генри, или с тем, что подобное непривычно для её организма и её самой?       — Как ты? — Оди ловит её за плечи, находит испуганный взгляд. Боже. Макс правда тут, стоит перед ней, живая и настоящая? Сейчас, когда она наконец-то прикоснулась к ней, почувствовала её своими собственными руками, тяжело сдержать счастье, которое почему-то спало всё это время. Она так по ней скучала! Так безумно по ней скучала!       Макс смотрит вперед, качает головой, и испуг в её зелёных глазах постепенно рассеивается.       — Класс. Я прямо соскучилась!       Глухой стук, будто по чему-то металлическому, раздается над их головами. Хоппер. Изнанка. Бездна. Их план. Второй стук не заставляет себя ждать, и их недавний разговор сразу всплывает в мыслях: два размеренных удара означают, что бездна начала движение.       — Как далеко мы от дома Генри?       — Не близко.       — Насколько не близко?       — Точно не скажу, но…       — Ты сказала, что изучила его разум вдоль и поперёк, — не перестает давить Кали, смотря на Макс исподлобья.       — Да, я знаю, но здесь хренова туча воспоминаний. Мы как Дороти в Стране Оз, только без жёлтой дорожки. Здесь всё связано, но есть длинные пути, а есть короткие.       — Нам нужен короткий, — успевает вставить Оди.       — Это, блин, понятно! Вы можете просто не болтать, пока я думаю?       Молодая Джойс впереди протягивает листовки отцу Стива. Макс уже видела это тысячу раз, и если память её не подводит, то у них есть несколько секунд до нужного им момента. До момента, когда дверь в дом Генри распахнется и они окажутся с ним лицом к лицу.       — Идём.

***

      — Ребят, ребят, идите сюда, — Лукас смотрит наверх, туда, где виднеется единственный доступный им разлом. Антенна башни, которая в их представлении идеального хода плана должна была пройти точно сквозь него, совсем в него не попадает, а упирается прямо в твёрдое дно Бездны. — Они не совпадают.       — В смысле не совпадают? — Уилл поднимает голову вверх, Майк, стоящий за его плечом, отзеркаливает быстрое движение. — Бездна врежется в антенну, — он оборачивается к ребятам, и хотя в его измученном виде едва ли можно разглядеть что-то ещё, тень беспокойства всё же легко позволяет себя обнаружить. Майк едва сдерживается, чтобы не положить руку на его плечо в ненавязчивом поддерживающем жесте, но Джойс опережает его, мягко обхватывая рукой за талию, будто распознает все те чувства, что копятся внутри Уилла по мере приближения к Бездне.       — И вся башня рухнет, — заканчивает за него Майк. Когда он говорил Оди, что многое может пойти и пойдёт не так, он явно не ожидал, что это «не так» может закончить их жизни ещё до того, как они доберутся до Бездны. Не могут они закончить вот так, не успев даже ничего толком начать!       Антенна рации хрустит, когда Дастин вытягивает её и подносит прибор к лицу.       — У нас есть тридцать секунд, чтобы Оди остановила эту планету, иначе мы все умрём!       Вместо ответа в рации слышно три быстрых удара. Сигнал был подан.       Уилл, чувствуя головокружение, обхватывает Джойс за плечи. Ладонь Майка опускается теплом на его спину, между острых лопаток.

***

      Они успевают. После сигнала проходит тридцать три секунды, Оди точно посчитала время про себя, когда Макс бежит вперед, расталкивая задвигающиеся кулисы руками, чтобы оказаться в гостиной с Генри и детьми за большим столом. Они едва успели! Повторный сигнал Хоппера, звучащий почти истерично, заставил их понервничать.       Оди выходит вперед, взмахивает ладонью, разрывая проходящий ритуал. Генри, не ожидавший вторжения в собственную голову, не ожидавший нападения, улетает вперед, разбирая своим телом окно на улицу.       — Макс! — Холли, вышедшая из состояния транса, в которое Генри ввёл их для ритуала, отпускает ладони друзей и бежит к ней. — Ты вернулась! — её тонкие руки обхватывают Максин за шею, заставляя девушку наклониться. Ребенок в её руках едва не плачет, ища тепло и необходимую поддержку в знакомых объятиях той, кто стала её подругой и надеждой на спасение. Макс чувствует, как дрожит детское тело, как плечи дергаются от подступающих слез. Она не должна была уходить, не должна была бросать её здесь.       — И я больше не брошу тебя никогда, — Макс отстраняет девочку от себя, чтобы посмотреть в глаза, и эти слова звучат как обещание, которое она очень постарается исполнить. — Нужно выйти отсюда. Всем вместе.

***

      Когда нога Джонатана скрывается в разломе, быстро затягивающегося красной живой материей, Робин смотрит наверх с поразительной даже для неё обреченностью. Она не торопилась подходить к ограде площадки, пока остальные, соблюдая подобие очереди, без лишних разговоров поднимались в Бездну. Майк бы даже сказал, что она не просто «не торопилась», а намеренно избегала этой участи, отходя постепенно всё дальше и дальше, будто надеялась, что её потеряют или забудут тут.       — Твоя очередь, Робин, — напоминает он ей. Густая бровь выгибается в каком-то насмешливом, немного даже издевательском жесте. Неужели Робин Бакли боится?       — Точно! Ах, и как я могла всё пропустить, — она натянуто улыбается, взмахивая раскрытыми ладонями в воздухе. — Нэнси же только вот, — тонкие пальцы взмывают вверх, к разлому, а с губ девушки срывается глупо звучащее «уоп», — и уже моя очередь. Надо же, какие вы все, ребятки, быстрые! — Робин подходит ближе, но всё в том, как она двигается, как смотрит, говорит о том, что она явно не готова к следующей части их плана. И кто бы посмел её осудить?       Очередной раскат грома освещает небо огненным красным. Яркие полосы растекаются под облаками, будто тонкие струи лавы, и воздух наполняется странной, не присутствующей ранее тяжестью.       Уилл за их спиной хватается рукой за ржавый прут железной ограды, чувствуя страх, который, как он надеялся, больше никогда к нему не вернётся. Его тело в миг парализует, руки и ноги отказываются слушаться, голова тяжелеет. Последнее, за что цепляется его сознание: он выбегает на поле за школой, ему снова тринадцать, и утром Боб сказал, что страх можно победить. Небо над головой затянуто чёрными тучами, неестественными для Хоукинса, но похожими на те, что он видел в Изнанке. Чёрное паукообразное существо, сотканное из злости, тьмы и жадности, тянет к нему свои лапы, потому что знает, что Уилл слабак, неспособный бороться с кошмарами.       — Уилл! Эй-эй-эй, Уилл!       Зрачки Уилла под закрытыми веками двигаются туда-сюда.

***

      Макс ведёт детей, убеждённых в предательстве Генри, к двери из дома. Возможно, не стоило рубить с плеча, говорить громких слов и утверждать, что они точно умрут, если не пойдут с ними, но ей немного плевать, потому что всё, в чём состоит их задача — сбежать отсюда любой ценой. Оди и Кали идут позади них, внимательно следя за окружением, после того, как Генри в очередной раз, трусливо поджав хвост, воспользовался возможностью сбежать из одного своего воспоминания в другое, чтобы остаться невредимым.       — Нужно добежать до пещеры, она поможет нам выйти отсюда.       — Что за пещера? — Оди догоняет её, ловко перепрыгивая через высокий камень.       — Воспоминание, которого он боится. По какой-то причине Генри не может зайти туда, поэтому это даст нам преимущество. За ней есть выход, Холли нашла его, — она смотрит на девочку, вышагивающую по правую сторону от неё, и тепло улыбается.       — Ты жила там всё это время? Когда врачи говорили, что ты в коме?       — Вроде того. Нашла её случайно, когда пыталась удрать. Думала, мне крышка, когда забежала внутрь и не поняла, в какую сторону бежать дальше. Обернулась, а он стоял впереди с таким лицом, будто столкнулся с худшим из всего возможного, — Макс усмехается, с удовольствием вспоминая этот момент. — Приятно знать, что даже у таких, как он, есть слабости. Почти пришли, — она бежит вперёд, рукой призывая всех двигаться следом, но когда граница между светом и тенью касается её кожи, мир на мгновение останавливается. Удары старых часов заполняют пространство, звук настолько громкий, что в висках от него пульсирует, и Макс падает на колени, закрывая уши ладонями. Кали и Оди падают следом, Макс видит их перед тем, как зажмуривает глаза от боли.       А потом, через шесть ударов, всё прекращается, мир снова оживает, и они обнаруживают себя в лесу, в нескольких метрах от прохода, за спиной у мальчика, одетого в форму скаута с красным галстуком. Ребёнок держит в руке фонарь, упрямо вглядываясь в темноту пещеры перед ним. Из глубины доносятся сдавленные звуки, будто там, внутри, находится раненный человек. Макс смотрит на спину мальчика, и когда тот делает несколько шагов вглубь пещеры, начинает идти за ним.       — Макс! — Оди хватает её руку, во взгляде девушки много вопросов, и Макс кивает, понимая, что только она видит эту сцену не в первый раз.       — Почему мы здесь? Ты говорила, пещера приведет нас к выходу из воспоминаний, — Кали переводит взгляд с Оди на Макс, её лицо, как обычно серьёзное, становится ещё более хмурым, когда она сводит тёмные брови к переносице, заставляя Макс невольно вздрогнуть. Что не так с этой девушкой?       — Так и должно было случиться! — она взмахивает руками в воздухе, вырывая запястье из хватки. — Слушайте, я не понимаю, какого чёрта сейчас произошло, и проход в пещеру никогда не работал как способ перемещения из одного воспоминания в другое, — она закатывает глаза, пока пытается побороть вспышку недовольства внутри себя: они просто тратят время, пока требуют от неё ответов. — Но мы именно там, где должны были оказаться. Тут выход, — взгляд, который Макс обращает на Кали, такой же острый и тяжёлый, каким она смотрит на неё в ответ.       Эхо разносит выстрел по пещере, приносит его прямо к выходу, и Оди реагирует мгновенно, оборачиваясь в сторону звука. Она срывается с места, и Макс бежит за ней, дергая Кали за рукав куртки. Что бы сейчас ни случилось, её успокаивает только одна мысль: им повезло оказаться тут, так близко к выходу.       — Не надо, пожалуйста! — голос мальчика заставляет её мысли вернуться, а саму девушку повернуть голову. Генри отводит руку учёного, держащую пистолет, в сторону, прижимает её к камням, пока пистолет не выпадает из ослабевших пальцев. Мужчина смотрит на него загнанным в ловушку зверем, дыхание тяжёлое, и только Макс знает, что в следующую секунду Генри убьёт его камнем, случайно попавшим под руку.       — Господи, — Оди рядом закрывает рот ладонью, смотря на то, как окровавленный камень выпадает из детской ладони под сдавленные предсмертные хрипы умирающего человека. Она дёргается, делает нетвёрдый шаг вперёд, туда, где лежит чемодан, но Генри опережает её.       Детские пальцы открывают металлические защёлки, горячий пар валит наружу, высвобождаясь из тесного пространства, и когда он рассеивается, они видят камень. Он странный, будто живой, пульсирующий ярким красным внутри, под тонкой чёрной оболочкой. Макс даже кажется, будто нечто, какая-то тень, проскальзывает среди красного света. А потом она видит, как камень растекается по детской ладони, смешивается с кровью, вытекающей из раны, и исчезает. Руки Генри безвольно опускаются вдоль тела, он поднимает голову, а глаза застилает пелена. Вероятно, та самая, которая лишила её зрения восемнадцать месяцев назад.       За спиной раздаётся шум, и Макс вздрагивает.       — Выход. Идём.       Камни вновь загораживают проход. Это кажется странным, потому что они с Холли проделали небольшую дыру, но Макс решает не придавать этому большого значения. В конце концов, они ведь попали в воспоминание не через дыру в земле, а через проход в пещеру.       — Отойди, — командует Оди, заставляя Макс остановиться и выпрямиться. Девушка вытягивает руку, концентрирует взгляд на груде камней, пока те не рассыпаются под воздействием сил.       Макс щурится и отворачивается, избегая попадания пыли в глаза и рот, а когда поворачивается назад, сталкивается совсем не с тем, с чем ожидала столкнуться. Перед ними, за мелкой крошкой их камней, не то жуткое место, которое выведет их в реальный мир. Перед ними дом Крилов, точнее, уборная.       — Всё ещё не выход, да? — Кали смотрит на неё с укором, но Макс игнорирует этот взгляд, проходя мимо. У неё нет оправданий или объяснений, и она не слишком-то хочет тратить время на возможную перепалку, которая непременно случится, потому что эта девушка выводит её из себя.       Генри сидит на полу, перед ним — открытый вентиляционный люк. Он опускает руку вниз, немного наклоняясь, и Макс чувствует, как у неё замирает сердце в ожидании. Она почти не дышит, и Оди, замечая страх или видя его во взгляде, опускает ладонь на её плечо. Она без слов говорит ей, что всё в порядке, но Макс всё равно не верит: как что-то может быть в порядке, если никто из них не может понять, что происходит? Генри смотрит на маленького паука, ползущего вверх по его пальцам. Это чёрная вдова.       В мыслях, совершенно внезапно, звучит детский голос: «идеальные создания».       — Псих, — озвучивает Кали, проходя вперёд, когда фигура Генри рассеивается.       Вместо гнезда чёрных вдов, открытый люк приводит их в один из кабинетов лаборатории. Генри сидит в кресле, его руки прикованы ремнями к подлокотникам. Доктор Бреннер, их Папа, держит в руках тату-машинку, выводя черной краской порядковый номер мальчика: 001. Оди рядом тяжело вздыхает. Похоже, осознание того, куда они попали, настигает их одновременно. Это не просто воспоминания, это череда собранных в один ряд событий, которые рассказывают им, с чего началась история.       За дверью кабинета слышится девичий смех. Оди вновь проходит первая, открывая дверь лёгким толчком, что необычно: эти двери никогда не поддавались так легко. Перед ними актовый зал школы. Он почти такой же, как и сейчас, только краска на стенах кажется ярче. Генри и Пэтти Ньюби сидят на скамейке в первом ряду, кроме них нет больше никого, и ясно, что этот разговор не был спланирован. Всё выглядит так, будто случилось что-то серьёзное, что-то, что спровоцировало его, хотя Пэтти и выглядит намного более непринужденно, чем Генри.       — Но почему ты думаешь, что твои силы способны принести лишь страдания, Генри? Я правда не понимаю! — девушка сжимает его ладони в своих руках. — Если всё так, как ты говоришь, неужели нельзя использовать способности во благо? Подумай только — ты мог бы стать учёным или детективом! Мог бы помогать находить людей, раскрывать настоящие преступления, помогать отчаявшимся семьям. Разве так нельзя?       Генри, заплаканный, поднимает на неё взгляд. Его глаза красные, уложенные обычно волосы в беспорядке. Он опускает плечи, будто не может поверить в то, что слышит.       — Если бы всё могло быть настолько просто, силы не причиняли бы мне боль. Меня преследуют кошмары с тех пор, как я понял, что не являюсь… обычным ребенком, с тех пор, как впервые осознал, какая власть находится в моих руках, — Генри опускает взгляд на их ладони, а потом устало приваливается лбом к худому плечу девушки. — Это не просто кошмары, Пэтти, я будто проживаю всё, что вижу во снах, по-настоящему. Я чувствую боль, чувствую злость, чувствую, как кровь согревает кожу, когда мои руки кого-то убивают, а они убивают так часто и так много! И каждый новый кошмар хуже предыдущего, будто какая-то сущность во мне не может насытиться страданиями и страхом. Разве я могу использовать силы во благо, если знаю, что они причиняют больше вреда, чем пользы?       — Я покажу тебе, что всё совсем не так, как ты думаешь, — в её голосе звучит обещание, взгляд полон оптимизма и уверенности. Генри улыбается, но улыбка не касается его глаз — он хочет верить её словам, хочет верить и довериться ей, но какая-то часть его не разделяет оптимизма. Какая-то часть его чувствует, что затея Пэтти, какой бы она ни была, обернется настоящим кошмаром.       В следующий момент дверь актового зала распахивается, позволяя им пройти дальше, в комнату, вероятно, Пэтти: на трельяже с круглым зеркалом стоит фотография с ней и её отцом. Она сидит прямо перед Генри, кусая губы от волнения.       — Пока я ищу твою маму, постарайся молчать, хорошо? Иначе ничего не выйдет, — Генри закрывает глаза плотной повязкой, завязывая концы в узелок на затылке. Девушка кивает, её ладони сжимаются в кулаки, и то, как белеет кожа на пальцах, выдает напряженность.       Генри складывает руки на коленях, делает вдох. Свет в комнате начинает мигать, как бывает всегда, когда Оди входит в состояние транса, воздух становится напряжённым. То, что происходит дальше, не похоже ни на что, с чем Макс когда-либо сталкивалась. Она не видит того, что видит Генри, но может отчётливо чувствовать всё то, что ощущает чужое тело: она чувствует боль, будто её кости вновь ломают, чувствует, как жар набирается под кожу, как бывает, когда стоишь слишком быстро к костру. Макс чувствует злость, почти ярость, и как все человеческое, привычное и светлое постепенно покидает её, оставляя лишь одну потребность — уничтожить всё живое в этом мире.       Когда Макс распахивает глаза, скидывая странное наваждение крупной дрожью, Генри откидывает отца Пэтти к стене и движется в его сторону. Его рука выставлена вперёд, а мужчина, на которого она направлена, подлетает с того места, куда приземлился после падения.       — Он же его убьёт! — шепчет Макс и порывается выбежать вперёд, будто способна изменить то, что уже случилось, но Оди останавливает её, крепко сжимая руку.       Вперёд выбегает Пэтти, загораживая отца собственным телом. Генри опускает взгляд, но смотрит будто сквозь неё. С женских губ слетает тихое признание, и что-то внутри юноши вздрагивает, трещит и ломается.       То, что напало на мистера Ньюби, не было Генри, об этом они узнают в новом воспоминании из кабинета Бреннера. И, к сожалению, из уст самого Бреннера.       — Любопытно, — доктор откидывается на спинку кресла, вальяжно закидывая ногу на ногу. — Причинение боли питает твои силы, делает тебя сильнее. Мы могли бы это изучить, понаблюдать за тем, что будет, если ты попытаешься использовать их на животных, узнать твои возможности, твои пределы, — он постукивает ручкой по столу, смотря на юношу совсем не добрым взглядом. — Ты ни разу никого не убивал? Животных, например? Не прислушивался к ощущениям, к мыслям в голове? Сможешь описать, что чувствовал? Или можешь попробовать проверить. Результаты были бы очень ценны для нас с тобой, согласен, Генри?       Следующая дверь вновь возвращает их в дом Крилов, в ночь, когда Генри убил свою семью. Точнее, за несколько часов до трагедии, в комнату Вирджинии, мамы Генри.       — Я не хочу, чтобы он жил в этом доме! Не хочу, чтобы он сталкивался с моей дочерью, чтобы он, не дай Бог, посмел причинить ей вред! Неужели ты не видишь, Виктор? Неужели ты до сих пор ничего не заметил? — Она ударяет ладонью по туалетному столику, смотря на мужа взглядом, полным презрения и ненависти. — Это не наш сын. Элис его боится, я его боюсь, учителя на него вечно жалуются, и тот доктор из лаборатории уверен, что он какой-то психопат. Мы переехали сюда, потому что он едва не убил своего одноклассника, и что теперь? Все становится только хуже! Он самое настоящее зло, и я даже не могу вспомнить, был ли он хоть когда-нибудь хорошим.       Отец Генри, Виктор, лишь тяжело вздыхает на тираду своей жены. Его почти не бывает дома, но в те редкие дни, когда ему удается провести время со своей семьей, он не замечал ничего странного в поведении сына. Генри никогда не был активным ребенком, привлекающим к себе излишнее внимание. К тому же, он всего лишь подросток. Конечно, иногда и ему казалось, что их сына преследует тьма, но, возможно, то была просто тень.       Воспоминание заканчивается тем, как доктор Бреннер забирает Генри, убившего сестру и мать, из дома. Дверь, которая закрывается за их спинами, приводит девушек назад в школу, в день пьесы Джойс, в которой играет Пэтти. Генри видит её на сцене, подвешенную на тросы в воздухе. Она взлетает под раскаты грома и красные огни, мерцающие вспышками в искусственном тумане. Генри нервничает, оглядывается по сторонам, встряхивает голову, когда мысли вновь возвращаются к лаборатории. Ему не позволят спокойно жить, и единственный вариант, который он видит, который позволит ему освободиться, это побег. Но он не хочет убегать один. Он хочет убежать с ней, с Пэтти, в которую влюблён до безумия и рядом с которой его разум не преследуют кошмары.       — Ты должен убить её, Генри, — голос Бреннера раздается за его спиной. Мужская фигура возвышается над ним, ладони крепко сжимают плечи, настолько, что Генри морщится от боли. — Она мешает тебе, мешает нам. Пока она жива, ты никак не поможешь этому миру, ты будешь только страдать и убивать, не способный разорвать этот круг, а потом будешь возвращаться к ней, будто побитая собака. Ты же понимаешь, что она помеха, что твоя любовь к ней нездорова, — он встряхивает юношу, его взгляд обжигает злостью. Оди узнает его: именно так он смотрел на нее в тот день, когда Генри убил всех в лаборатории, а она отправила его в другое измерение, открыв портал.       Зал за стеной взрывается аплодисментами. Генри вздрагивает, обращая внимание на дверь, из которой уже через несколько секунд выходит смущенная, но определенно счастливая Пэтти.       — Пэттс, — Генри отталкивает Бреннера и, не обращая на него внимания, бежит к ней. — Мне так жаль! Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Ты выслушаешь меня, выслушаешь то, что я скажу? Ты должна поверить в мои слова, ты сможешь сделать это?       — Я… Генри, подожди, помедленнее, — она обхватывает его предплечья, чтобы мягко надавить и создать дистанцию.       — Видишь, о чем я говорю, Генри? Она уже тебя боится. Ты чуть не убил её отца прямо перед ней! И ты ожидаешь от неё прощения? Ожидаешь, что она будет помогать, что ты научишься контролировать то, что живет внутри тебя? — Бреннер медленным шагом подходит ближе. Его взгляд прикован к девушке. — Куда ты пойдешь, когда она оставит тебя одного, — он останавливается за плечом подростка, наклоняясь, чтобы проговорить следующее прямо у его уха: — а она оставит, мы все это знаем.       — Кто этот человек, Генри? — Взгляд Пэтти мечется между ними. Ее руки, заботливые и нежные, тянутся к ладоням юноши, намереваясь отвести его подальше от незнакомца, так нагло настраивающего против неё, но Генри не двигается с места.       Макс чувствует, как воздух становится тяжелее, точно как в том месте, где Векна держал её перед тем, как едва не убил. Стены резко теряют свой цвет, становятся неприглядными, покрываются трещинами. Она помнит, как менялись её воспоминания, когда Векна вторгался в них, но его присутствия не ощущает. И с чего бы ему тут быть?       Холод касается кожи.       Генри взмахивает рукой, заставляя Пэтти подлететь к потолку. Его пальцы дрожат от напряжения, отсутствующий взгляд прикован к девушке. Бреннер что-то шепчет ему на ухо, и хотя никто из них не слышит слов, все понимают, что именно тот сказал. Он пришёл сюда за этим, заставил Генри потерять контроль, и теперь наслаждается тем, как девушка летит вниз, с оглушительным грохотом ударяясь о пол.       — Вот так, Генри, — мужская ладонь ободряюще хлопает подростка по плечу. — С этого момента ты должен запомнить одну вещь: от слабых мест нужно избавляться.       Макс смотрит на Оди, непривычно тихую и напряженную, пытающуюся собрать всё, что она увидела, воедино, упорядочить, чтобы донести историю до остальных, если понадобится.       — Все увидели? — искаженный голос Генри, звучащий будто из сломанной колонки, разносится над их головами.