Не по инструкции

***

Слово «Пельмени» стало паролем, но через неделю Антон чувствовал, что этот пароль ведёт в тупик. Давление отца было тоньше и жёстче, чем он ожидал. Не крики, а тихие звонки ровно в полночь: «Ты дома? Не шумишь? Нога не беспокоит?». Не запреты, а «срочные» задачи по архивам, которые нужно было сделать к утру, лишая его возможности выйти вечером. Клетка сжималась бесшумно. Он написал Арсению в полшестого вечера, сидя на кухне над остывшей чашкой: «Вечер. Сквер. Задыхаюсь.» Ответ пришёл через сорок минут — долгих, пока он грыз ноготь и смотрел, как за окном темнеет: «Нельзя. Ведётся наблюдение. Адрес: Литейный, 24, кв. 5. Михаил Семёнович. Скажи, что от Арсения. 20:00. Будь осторожен.» Антон выругался про себя. Ещё один номер. Ещё одна неизвестность. Он потёр виски, чувствуя начинающуюся головную боль от напряжения. Но делать было нечего. Он надел самую невзрачную куртку, наушники (пустые, для вида), и вышел, сделав вид, что идёт в ближайший супермаркет. Потом дважды сменил маршрут, зашёл в кафе, вышел через чёрный ход. Сердце колотилось где-то в горле. Литейный, 24. Подъезд пах старым деревом, щёлоком и котом. Антон поднялся на пятый этаж, чувствуя, как от волнения слегка дрожат колени. Постучал. Дверь открыл мужчина, которого он сначала принял за обычного пенсионера — очки, стоптанные домашние тапочки, тёплый кардиган на плечах поверх рубашки. Но в глазах была не старческая мутность, а ясная, почти болезненная глубина. И от него не пахло ничем. Вообще. Ни кожей, ни потом, ни стиральным порошком. Как вакуум. — Антон. Заходи. Проходи в комнату, в прихожей сквозняк, — сказал мужчина, и голос его был низким, тёплым, до жути знакомым. Антон замер, пытаясь нащупать в памяти этот тембр. Читалка. Поздний вечер. Голос, читающий «Алису в Стране чудес», пока отец засиживается на работе. Дядя Миша. — Дядя Миша? — выдавил Антон, не решаясь переступить порог. — Ну, так меня в семье и звали, пока твой отец не решил, что я плохое влияние, — тот усмехнулся, и в усмешке было больше усталости, чем обиды. — Заходи же, не стой как привидение. Хотя, учитывая компанию, это иронично. Квартира была захламлена книгами. Не аккуратно расставленными, а настоящими завалами — стопками на полу, на стульях, на подоконнике. Между ними стояли какие-то старые приборы с блестящими латунными деталями, засушенные растения в рамах. Воздух был густым от пыли и сладковатого запаха старой бумаги. Антон чихнул. — Будь здоров. Садись, куда найдёшь место. Чай? У меня как раз «Ассам» хороший, — Михаил Семёнович двинулся на крохотную кухню, заваленную банками с крупами и травами. Антон осторожно сгрёб с кресла стопку журналов «Природа» за восьмидесятые и сел. Его взгляд упал на фотографию в потёртой рамке на этажерке. Трое: молодой отец, лицо которого он почти не узнавал без привычной строгой маски; этот же дядя Миша, выглядевший почти так же; и между ними — женщина с тёмными волосами и смеющимися глазами. Мать. У него перехватило дыхание. Он почти не помнил её лица, только смутное ощущение тепла и запах духов. — Узнаёшь? — Михаил Семёнович вернулся с двумя гранёными стаканами в подстаканниках, из которых валил пар. — Мы с Андреем. И твоя мать, Майя. Она всегда смеялась, что мы, два ночных призрака, ведём себя как старушки на лавочке. — Он поставил стакан перед Антоном и сел напротив, на табуретку. — Твой отец и я… мы одной крови. Буквально. Старой и, по его мнению, проклятой. Антон взял стакан, обжёг пальцы о горячее стекло и поставил обратно. — Отец… вампир? — Да. Как и я. Только он решил, что это болезнь, которую надо лечить. А я — что это состояние, с которым надо договариваться. — Дядя отпил чаю, и Антону показалось, что пар от его стакана был чуть холоднее. — Он создал «Синтогем» не для бизнеса. Для покаяния. Ему казалось, что наша природа виновата во всём зле мира. И в смерти твоей матери тоже. Он хотел оградить тебя от этой «проклятой» части себя. Вырастить человека. Любой ценой. Даже ценой лжи. Антон слушал, и в голове с грохотом вставали на место обломки прошлого. Вечные диеты. Запрет на спорт. Постоянные анализы. Отец, пропадающий ночами в «лаборатории». Не забота. Страх. Панический страх, что сын станет таким же, как он. — А вы… вы не боитесь? Что я стану… опасным? — Я боюсь многих вещей, — тихо сказал старый вампир. — Одиночества. Забывчивости времени. Но полукровки, который ищет правду… нет. Ты не опаснее щенка, который ещё не знает силу своих зубов. Опасность — в незнании. В том, чтобы загнать эту силу в угол, где она взорвётся. Твой отец именно это и делает. В этот момент Антон почувствовал, а не услышал присутствие ещё кого-то. Он резко обернулся. В дверном проёме, сливаясь с тенью от шкафа, стоял Арсений. Он не дышал, не шевелился, просто смотрел. Как будто был частью интерьера, которую только сейчас включили. — Всё чисто? — спросил Арсений, и его голос в этой тихой квартире звучал неестественно громко. — Чисто. Ни души за тобой не тянулось. Присаживайся, — кивнул Михаил Семёнович. Арсений подошёл и сел на край дивана, отодвинув стопку книг. Он выглядел бледнее обычного, и под глазами были тёмные круги, будто он не спал. — Твой эксперимент, — снова заговорил дядя, обращаясь к Антону. — Арсений мне рассказал. Опрометчиво. Но я понимаю. Если решишь — только здесь. У меня есть приборы, — он кивнул на странный аппарат с множеством лампочек в углу, — смогу отследить малейшие изменения. И… — он сделал паузу, и воздух в комнате будто стал гуще, тяжелее, — …я смогу тебя остановить. Без химии. Старыми методами. Не больно, но надёжно. — Какими методами? — Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Словом. Звуком определённой частоты. Для наших нервных систем это как удар обухом. Вырубает на несколько часов. Без последствий. — Михаил Семёнович отпил чаю. — Надеюсь, не пригодится. Но страховка нужна. Арсений всё это время молчал, но его напряжение передавалось Антону. Он видел, как тот сжимает и разжимает кулак на колене, как его взгляд постоянно возвращается к двери, к окну. — Я… не знаю, — честно сказал Антон. Голова гудела. — Всё это… Я должен переварить. — И правильно. Никто не гонит, — дядя покачал головой. — Эта квартира — нейтральная земля. Здесь можно просто быть. Сидеть. Молчать. Задавать глупые вопросы. У меня, кстати, есть старые журналы «Крокодил» — почитаешь, узнаешь, над чем смеялись в моей молодости. А это, — он ткнул пальцем в заваленный книгами стол, — настоящая история нашей породы. Не та, что отец в папки подшивает. А та, что люди о нас писали. И что мы о себе помним. Позже, когда они вышли на лестничную клетку, пахнущую капустой и мышами, Арсений схватил Антона за локоть. Хватка была холодной и твёрдой. — Он старше и сильнее, чем кажется. И он не боится твоего отца. Здесь ты под защитой, — выдохнул он, и Антон почувствовал на своей щеке холодок его дыхания. — Но это не значит, что можно расслабляться. — Ты… ты с ним знаком давно? Арсений кивнул, глядя в темноту лестницы. — Он знал моих родителей. Помогал, когда… когда стало тяжело. Ему можно доверять. Больше, чем кому-либо. — Подожди, — резко сказал Антон, будто что-то вспомнив. — А почему он бросался на тебя в лесу и в парке. Говорил же, что ему таблетки не нужны. — Да ему отец твой наплел, что я с ним заодно. Говорил, что я таблетки не для себя покупаю, а потом перепродаю дальше, мол так безопаснее, и если поймают меня, а не курьера твоего отца, то вряд ли будут рыть дальше и выйдут на его компанию. — Ясно, отец в своем репертуаре. Как всегда плетет какие-то свои интриги. Он отпустил локоть и, прежде чем развернуться, быстро, почти неловко провёл тыльной стороной ладони по щеке Антона. Прикосновение было обжигающе холодным и быстрым, как удар снежком. — Завтра. Если придёшь. Я буду. Антон вернулся в квартиру. Михаил Семёнович стоял у раковины, споласкивая стаканы. — Ушёл? — Да. — Хорошо. Знаешь, в нём есть что-то… от тех времён, когда мы ещё не делили мир на «до» и «после» таблеток. В тебе тоже. — Он вытер руки полотенцем. — Иди домой. Веди себя как обычно. А здесь… здесь можешь быть любым. Можешь даже притащить эту свою Леру с розовыми волосами, если хочешь. Только предупреди, а то я старика испугаюсь. Антон фыркнул, сбитый с толку этим переходом от мистики к бытовухе. — Она не моя Лера. — Как скажешь, — дядя улыбнулся, и в глазах его мелькнула обычная, человеческая доброта. — Главное — не тушись. Теперь ты не один. Дорога домой была странной. Антон шёл, и его не грызло привычное чувство изоляции. За его спиной теперь была не просто сила, а тихое, пыльное убежище. И человек… нет, не человек. Существо, которое помнило его маленьким и не боялось того, кем он может стать. Дома он проверил чаты. Сообщение от отца: «Антон, позвони, как освободишься.» Он отложил телефон. Потом открыл новый, зашифрованный чат, который Михаил Семёнович настроил на каком-то старом Nokia («Надёжнее всяких айфонов, поверь»). Написал: «Дошел. Всё норм.» Ответы пришли почти сразу. От Арсения: «Спи. Не читай архивы ночью.» От «М.С.»: «Молодец. Завтра, если будешь, купи пачку «Беломора». Для антуража. А то соседи думают, я слишком правильный » Антон лёг в постель и уставился в потолок. Пачка «Беломора». Для антуража. Это было так абсурдно и так нормально одновременно. Его жизнь превратилась в странный коктейль из вампирских драм, отцовского контроля, зашифрованных сообщений и бытовых поручений от древнего кровососа. И почему-то именно это последнее — про пачку дешёвых сигарет — заставило его впервые за долгое время усмехнуться не горько, а с лёгкостью. Потому что это значило, что всё это — не сон, не бред. Это реальность. Сложная, опасная, но его.