Не по инструкции

***

Арсений ждал до двух дня. Капсула «Синтогема» притупляла остроту тревоги, но не могла заглушить навязчивую мысль, что что-то пошло не так. Он налил себе воды, долго смотрел, как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности, и поставил стакан обратно, не сделав ни глотка. Его организм не требовал воды, но ритуал давал иллюзию занятия. Телефон молчал. Эта тишина после вчерашнего взрыва была громче любого крика. Он вышел на улицу, даже не надев куртку — холод не причинял ему дискомфорта. По дороге к дому Антона он купил в ларьке у метро пачку «Примы» — первую попавшуюся, не глядя. Просто чтобы было что держать в руках, оправдание для движения. Сигареты давно не имели на него никакого эффекта, но иногда дым помогал визуально слиться с окружающей средой. Он постучал в дверь не костяшками, а боковой стороной согнутого пальца — глухо, но настойчиво. Никакого ответа. Он прислушался. За дверью — не полная тишина. Слышался едва уловимый скрип половиц под чьим-то весом. И сердцебиение — частое, сбивчивое, как у загнанного зверя. — Антон, — сказал он ровно, не повышая голоса. — Это я. Открой или скажи, чтобы я ушёл. Я слышу, что ты там. За дверью кто-то вздрогнул, послышался приглушённый звук, будто кто-то задел ногой пустую бутылку. Потом медленные, неуверенные шаги. Щелчок засова. Дверь приоткрылась ровно на ширину дверной цепочки — старой, советской, с зелёными пятнами окиси. В щели мелькнул кусочек бледного лица, тёмные круги под глазами, которые не скрывало даже плохое освещение в подъезде. — Тебе… нельзя, — голос Антона был хриплым, простуженным. Он выглядел так, будто не ложился спать, а просто провалился в какое-то забытье на краю дивана. — Уже вижу, — сухо констатировал Арсений, глядя на ржавую цепочку. — Поговорить можно? Хоть вот так. Антон бессильно прислонился лбом к косяку, цепочка натянулась. — Отец… он всё про вчера знает. Вплоть до того, во сколько ты ушёл. У него… камеры, наверное. Или люди. Он запретил. Совсем. — Он не мой хозяин, — отрезал Арсений, но внутри похолодело. Это не было пустой угрозой. Шастун-старший владел ситуацией куда больше, чем он предполагал. — Но он мой! — в голосе Антона прорвалась сдавленная, уставшая злость. — И он контролирует твои таблетки, Арсений! Всю цепочку! Он сказал, что отключит. Или подменит на пустышки. Или… я не знаю, что ещё он может сделать. У него полно рычагов. Арсений молчал, перебирая в уме варианты. Взломать систему? Найти альтернативного поставщика, что в их мире было равносильно поиску иголки в стоге сена? Вернуться к старому, дикому способу существования? Каждый вариант был плох. — Он показал мне папки, — тихо, почти шёпотом, продолжил Антон, глядя куда-то в пол за дверью. — Фотографии. Отчёты. Что остаётся… после срыва. Кишки на асфальте, Арсений. Или… высушенные трупы, будто из них высосали всё. Это правда? Так бывает? Вопрос повис в затхлом воздухе подъезда. Арсений закрыл глаза на секунду. Он видел такое. Не делал сам, но видел. Веков назад. Когда контроль был роскошью, а не химической нормой. — Бывает, — он выдохнул, и это было похоже на стон. — С теми, кто не принимает «Синтогем». Или с теми, кто сошёл с ума от жажды. Или… просто с теми, кто считает, что люди — это скот. Твой отец показывает тебе худшее. Чтобы ты боялся. Чтобы слушался. — А ты? — Антон поднял на него взгляд. Его зелёные глаза были мутными от недосыпа и страха. — Ты способен на это? Арсений встретил его взгляд прямо. — Физически — да. Я сильнее любого человека в десятки раз. Волевым усилием, на «Синтогеме» — нет. Но если его не будет… — он не стал договаривать. Они оба понимали. — Я не дам тебе гарантий, Антон. Их не может быть. Есть только выбор — верить или нет. И жить с последствиями. Антон горько усмехнулся, и цепочка задрожала. — Выбора? Какого, к чёрту, выбора? У меня выбор — или ты, или вся моя жизнь! Он сказал, что отправит меня в «исследовательский центр» в Швейцарии. Это не курорт, Арсений! Это лаборатория! Где из меня будут тыкать вилами, пока не поймут, как я устроен! Если я ослушаюсь. Ты понимаешь? Это не выбор. Это шантаж! Он говорил быстро, срывающимся шёпотом, боясь, что его услышат даже сквозь дверь. Потом резко дёрнул цепочку, она со звоном упала, и дверь распахнулась. Антон стоял в проёме, в мятом свитере и спортивных штанах, босой. Он выглядел маленьким и разбитым. — Заходи. Быстро. Пока его стукачи в машине у подъезда не занервничали. Арсений шагнул внутрь, и Антон сразу же захлопнул дверь, снова защёлкнув все замки. В квартире пахло пылью, вчерашними пельменями и затхлым воздухом непроветренной комнаты. На столе рядом с ноутбуком валялась пустая пачка от «Баралгина». — Он сказал, что ты используешь меня, — сказал Антон, не оборачиваясь, глядя в запотевшее окно. — Что я для тебя — живой автомат с таблетками. И я… я не могу это выкинуть из головы. Потому что это логично. Страшно логично. Арсений остался стоять у прихожей, не решаясь пройти глубже, вторгаться в это пространство горя и беспорядка. — Твой отец берёт правду и скручивает её в петлю, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Да, мне нужны таблетки. Если бы нужен был только дилер, я бы нашёл способ обойти тебя. Угрозы твоего отца лишь доказывают, что я в этом преуспел. Ты стал… слабым звеном в его цепи. Потому что ты не просто курьер для меня. — А кто я? — Антон резко обернулся. Его лицо исказила гримаса боли. — Скажи честно. Кто я для тебя? Головная боль? Социальный эксперимент древнего вампира? Что? Честно. Арсений сжал руки в кулаки, чувствуя, как длинные ногти впиваются в ладони. — Ты… напоминание, — выдавил он. — О том, что можно быть живым, а не просто существовать. Ты шумный, непредсказуемый, лезешь со своим участием туда, где тебя не просят. Ты впускаешь в комнату солнечный свет, когда все шторы закрыты. Ты заставляешь меня чувствовать. Даже если это раздражение. Даже если это… — он замолчал, проглотив слово, которое жгло язык. Молчание стало густым, неловким. Антон смотрел на него, и в его взгляде боролись недоверие и какая-то жажда, нужда в этом «даже если». — А если я выберу отца? — спросил он почти беззвучно. — Скажу тебе уйти и стереть номер. Что тогда? Арсений почувствовал, как будто кто-то вырвал у него что-то из груди. Холодный, пустой ветер пронзил насквозь. — Тогда я уйду, — его голос звучал плоским, лишённым всяких интонаций. — Найду другой способ. Или… перестану искать. Но я сдержу слово. Не буду искать тебя. Не буду писать. Обещаю. Последнее слово он произнёс с такой древней, каменной тяжестью, что Антон вздрогнул. Он увидел, как изменилось лицо Арсения — ушла последняя тень человеческой неуверенности, осталась только старая, беспощадная серьёзность существа, для которого слово — это закон. И это было страшнее любых фотографий в папке отца. — Чёрт, — выдохнул Антон, потирая виски. — Чёрт возьми. Я не хочу, чтобы ты уходил. Он сказал это просто, устало, как констатацию факта, от которой никуда не деться. — Но я не могу идти против него в лоб. У меня нет… ничего. Ни денег, ни связей, только эта дурацкая учёба и костыли. — Тогда не иди, — сказал Арсений. Его голос снова приобрёл оттенки, стал тише. — Делай вид. Учись у него. Получай свою «правду». А со мной… мы будем осторожны. Как партизаны. — Он следит, Арсений. Он знает, что ты здесь. — И пусть знает, — в голосе Арсения впервые прозвучало что-то кроме усталости — холодное, тихое презрение. — Пусть видит, что его ультиматум не сработал. Но он прав в одном — глупости нам не простят. Ни тебе, ни мне. Он сделал шаг вперёд, осторожно, давая время отпрянуть. Антон не отодвинулся. Арсений поднял руку и медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, положил ладонь ему на предплечье, поверх грубой ткани свитера. Прикосновение было холодным, но не ледяным — скорее, как прикосновение металла, пролежавшего в комнате. — Ты пишешь мне одно слово. «Пельмени». Это будет сигнал. Можно прийти. Если не напишешь — я буду знать, что нельзя. Договорились? Антон кивнул, сглотнув ком в горле. Его рука под холодной ладонью была напряжена, но он не отстранился. — А таблетки? — прошептал он. — Как? — Я сделаю запас, — сказал Арсений. — Найду способ. Не через его сайт. Он убрал руку и отступил к двери. Его лицо снова стало замкнутым, непроницаемым. — Мне пора. Пока его люди не решили, что их терпение лопнуло. Он повернулся к двери, отщёлкнул замки. — Арс, — вдруг окликнул его Антон. Тот обернулся, держась за ручку. — Спасибо. За то, что пришёл. Арсений кивнул, коротко, почти неразборчиво, и вышел, бесшумно закрыв дверь. Антон остался стоять посреди прихожей, ощущая на руке странное, долго не исчезающее пятно холода. Он посмотрел на телефон, валявшийся на тумбочке. Потом взял его, нашёл в истории сообщений тот самый чат и стёр последние строчки. Не глядя, почти на автомате, он создал новый контакт, сохранив номер под именем «Доставка еды». Потом открыл новый чат и написал одно-единственное, идиотское, необходимое слово: «Пельмени» Он не ожидал быстрого ответа, но телефон завибрировал почти сразу: «Завтра. Будь осторожен. Съешь что-нибудь.» Антон выключил экран и потер лицо ладонями. По щеке скатилась одна предательская, горькая капля — от усталости, от страха, от облегчения. Он только что вступил в тихую, опасную игру против собственного отца. Его союзником был вампир, а ставкой — его собственная свобода и, возможно, рассудок. Он подошёл к холодильнику, достал вчерашний пакет с пельменями, отломил мёрзлый комок и сунул его в рот. Жевал долго, не чувствуя вкуса, просто чтобы выполнить просьбу. «Съешь что-нибудь». Даже в этом был какой-то дикий, кривой уют.