Владыка Зла

Глава 99

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем бурление демонического тумана постепенно утихло и всё вернулось к спокойствию. Когда к Лэй Дуну снова вернулось сознание, он смутно открыл глаза и расплывчато огляделся. Он обнаружил себя в живописной горной лощине: вокруг пышно зеленели деревья, пели птицы и благоухали цветы, а рядом с синим камнем, на котором он лежал, извивался и журчал горный ручей. Вдруг он заметил женщину с белоснежной кожей, накинувшую легкую и свободную черную шелковую мантию. Она полулежала на чистом камне у ручья, слегка нахмурив брови, и о чем-то думала. Её лицо было бледным, как бумага — то ли от тяжелых ран, то ли от душевного состояния. Пара длинных, белее снега и инея ног была погружена в прохладную прозрачную воду. Гладкие черные волосы рассыпались по плечам, слегка вздымаясь и опадая на ветру. Эта картина была достойна стихов и живописи. Но, увидев эту дьяволицу, Лэй Дун внезапно содрогнулся, вспомнив произошедшее. Он поспешно вскочил и начал быстро ощупывать своё лицо и тело. Лицо вроде цело, э-э, и некоторые другие части тела тоже на месте. А одежда? Эй, почему на нем женская черная мантия? И культивация? Что? Почему в даньтяне такое чувство распирания? Он ведь совсем недавно, перед большим состязанием, перешел на восьмой уровень стадии Тренировки Ци, а теперь снова ощущение прорыва к пику? Не успел Лэй Дун закончить удивляться, как мощное, почти материальное духовное сознание внезапно сковало его. Он не мог пошевелиться ни на йоту, хотел закричать, но не смог издать ни звука. Ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как он поднимается в воздух и медленно подплывает к ней. Она продолжала болтать ногами в воде, выражение её лица не изменилось, словно висящего перед ней Лэй Дуна не существовало. Лэй Дун еще не достиг стадии Заложения Основ, в его теле не сформировался внутренний цикл, и он не мог долго задерживать дыхание. Прошло всего несколько минут, и его лицо посинело. Первоначальный страх постепенно улетучился, сменившись гневом; всё его тело задрожало от волнения. Конечно, жизнь одна, и Лэй Дун всегда её ценил. Но сейчас он ощущал невыразимую ярость. Неужели всё дело в том, что его сила слишком ничтожна? Настолько, что эта дьяволица, с которой он провел ночь любви, собираясь раздавить его, даже не изменилась в лице. Вспоминая сейчас и сопоставляя с некоторым «опытом» из прошлой жизни, Лэй Дун понял, что для этой дьяволицы он был первым мужчиной. Но даже так, неужели в её глазах он действительно всего лишь муравей, которого можно раздавить в любой момент? Если бы он обладал такой же абсолютной силой, как она, или даже большей, посмела бы она так презирать его? По мере того как удушье усиливалось, гнев Лэй Дуна постепенно утихал. Жизнь и смерть — всего лишь мгновение. Жаль только, что эта жизнь вот так рассеется, как дым. Жаль, что так и не удалось вернуться домой, увидеть родителей. И старшая сестра, Ваньянь... будет ли она убита горем из-за его смерти? Не смирился, действительно не смирился. Сознание Лэй Дуна начало понемногу угасать. Перед глазами расплывчато возник образ старшей сестры — то её милое лицо с легким гневом, когда он её дразнил. Плеск! Почти материальное духовное сознание внезапно исчезло, и Лэй Дун, потеряв опору в воздухе, с шумом рухнул в воду. От холода ручья его почти угасший разум прояснился. Лэй Дун медленно поднялся в потоке. В его взгляде больше не было гнева — только бесконечный холод. Спокойно зачерпнув пригоршню сладкой воды, он сделал пару глотков. Вытер воду с лица. Даже не взглянув на женщину в черном, он нетвердой походкой вышел на берег. Медленно, но необычайно твердо и решительно он направился прочь из лощины. Женщина в черном так и сидела на камне, не шелохнувшись, словно с незапамятных времен была статуей на этом берегу. Лишь ветер слегка шевелил её волосы и мантию. Но Лэй Дун не мог видеть, как её белая рука, спрятанная под черной тканью, непрерывно и мелко дрожала. Лэй Дун вышел из лощины и шел, не зная, сколько времени. Отношения с этой женщиной, хоть и начались странно и невероятно, всё же оставили след. Он вынужден был признать: она была первой женщиной в его прошлой и нынешней жизни. Проснувшись и обнаружив, что его не использовали как «котел», а вспомнив прошлую ночь, он невольно почувствовал к ней какое-то смутное, необъяснимое чувство. Но её холодность и презрение мгновенно разрушили эти едва зародившиеся эмоции, оставив лишь унизительный гнев. Уязвленное самолюбие? Сердце Лэй Дуна смутно болело. Сила. Только сила позволит ему по-настоящему обладать всем. Если бы у него была небесная мощь, он мог бы грубой силой полностью покорить её. Думая об этом, Лэй Дун почувствовал, как жар и распирание в даньтяне становятся всё сильнее. Это нарастающее предзнаменование прорыва заставило его снова усомниться: неужели после ночи с ней он не только не потерял силы, но, наоборот, получил от неё немалую пользу? Применив призрачную технику передвижения, он обыскал окрестности, нашел небольшую пещеру и вошел внутрь, чтобы попытаться совершить прорыв. Никогда прежде жажда силы у Лэй Дуна не была столь острой. Раньше его стимулом к культивации было призрачное желание бессмертия или стремление стать сильнее, чтобы иметь больше шансов выжить. И никогда прежде он так не хотел использовать грубую силу, чтобы разбить её холодную маску вдребезги и полностью покорить её — и телом, и душой. Жар в даньтяне разгорался всё яростнее. Лэй Дун задержал дыхание, сосредоточился, изгнал все посторонние мысли и медленно направил истинную ци в меридианы, заставляя её циркулировать. Он устремился к следующему уровню культивации. … Она сидела там, не зная, сколько времени прошло. Солнце садилось и снова вставало. В этой жизни, казалось, с самого момента рождения ей было суждено стать повелительницей демонов. С детства и до сих пор — только тренировки, бесконечные тренировки, прорывы, постоянные прорывы. По мере того как росла её сила, те братья и сестры по секте, которые раньше общались с ней, один за другим начинали испытывать к ней страх и благоговение. Одиночество. Она уже не знала, как долго это длится. В жизни, кроме культивации и прорывов, были только убийства ради секты. Чем больше она убивала, тем более одинокой становилась. Чем сильнее было одиночество, тем больше она шла убивать. В конце концов, будь то праведный путь или злые секты — при виде неё у всех на лицах застывал трепет, страх и беспокойство. Раньше она думала, что проведет эту жизнь в убийствах и в конце концов умрет в одиночестве, будучи убитой. Она даже забыла, что она женщина, женщина из плоти и крови. Раньше она думала, что сможет с легкостью убить этого мальчишку, чья культивация была подобна муравьиной. Только увидев гнев на его решительном лице и в его глазах, она поняла: убивать нелегко. Если в сердце нет чувств, рука с ножом не дрогнет. Но если в сердце появилась привязанность, будет ли нож так же остер? И только сегодня она узнала, что, оказывается, её сердце тоже может болеть. Его взгляд, сменившийся от первоначального гнева, отчаяния и боли к спокойствию, так и не выразил мольбы о пощаде. Этот взгляд постоянно колол её сердце. Но она всё же хотела увидеть, как долго продержится его гордость. Но в то последнее мгновение в его глазах промелькнула необъяснимая нежность и идущая из самой глубины души густая тоска. Словно острый клинок, это вонзилось в её сердце и безжалостно провернулось. Потому что она знала: перед смертью он думал вовсе не о ней. Впервые в жизни она почувствовала этот вкус — вкус сердечной боли. Всё произошло так быстро, что она не успела защититься. Имя... кажется, его уже очень-очень давно никто не называл. Она и сама забыла его. Теперь, кажется, все зовут её Тянь Мо — Небесный Демон. Её фигура превратилась в сгусток демонического черного тумана и растаяла в воздухе. Одна кристально чистая слеза, словно упав из пустоты, ударилась о поверхность ручья, подняв крошечный, почти невидимый всплеск.