Глава 1. Два охотника
2 января 2026 г., 16:04
АРКА 1. БЕССМЫСЛЕННАЯ БОРЬБА
Луна ярко освещает застывшие в руинах окраины города — старые дома, заброшенные за нерентабельностью заводы, мрачные переулки, поросшие сорной травой и извилистыми деревьями, отчаянно стремящимися к свету. Между домов гуляет ветер, зловеще завывая эхом и улетая вверх по улочкам, пугая редко пробегающих в поисках пищи крыс и тревожа стаи бродячих собак. Здесь нет шелеста плакатов или брошенной бумаги, всё давно сгнило, только иногда особо неугомонные порывы ветра подцепляют черепицу или шифер, создавая противный гул, а порой стихия бьёт по тонким проржавевшим стенкам давно заброшенных складов, выгибая их и тут же отпуская. Когда ветер особенно неистовствует, то весь заброшенный район наполняют такие жуткие звуки, будто сама преисподняя разверзлась, и десятки тысяч демонов вылезли на поверхность.
Но, как известно, ад пуст, все черти здесь давно.
Очередной смачный удар разносится в ночной тишине, звучит скрип ножки стула о бетон, и молодой человек, крепко связанный, с приглушенным стоном падает на пол. Всё его лицо в крови, один глаз сильно заплыл, губа разбита — он выглядит плачевно, ещё и выплёвывает на грязный пол кровь вперемешку со слюной и осколком зуба. Лечение после такого ему обойдётся в круглую сумму, ещё труднее будет объяснить врачам, где он так «упал». Ха, ему бы сейчас волноваться не об этом, а о толпе альф вокруг, которые не только зубы ему выбить могут, но и все кости в теле переломают как сухие ветки, тогда ему уже не понадобится лечение.
Ветер с завыванием ударяется о тонкие металлические листы, врывается внутрь с гулом, раздувая пыль, бросая её в лицо жертвы и охотников. Альфы щурятся, прикрываясь рукавами курток, и только один из них остаётся непоколебим. У одной из стен, на груде хлама, с самым невозмутимым видом сидел высокий и взбитый парень, лениво покручивая во рту сигарету. Он не участвовал в избиении, но руководил им, один взмах его руки, и альфа, который до того избивал их жертву, с поклоном отходит в сторону.
— Тебя ведь просили не высовываться, — лениво тянет парень, играя с сигаретой, которую так и не закурил — то ли не хотел, то ли оттягивал момент. По этому непроницаемому, невозмутимому лицу нельзя было хоть что-то сказать наверняка. Со стороны могло показаться, что этот парень здесь тоже не по своей воле, в его глазах было только одно желание — поскорее свалить домой.
Отплёвывая кровь и грязь, попавшую в рот, жертва единственным целым глазом с ненавистью смотрит на зачинщика этого акта насилия. Он отлично знает, что главарь этой банды только для вида казался холодным и отстранённым, а на деле ему было в кайф наблюдать, как других избивают у него на глазах, и сам бы вмешался, да руки марать не хочет.
— Всё это время я был добр с тобой, — продолжает парень с сигаретой в руке, — но люди не умеют быть благодарными, — он вздыхает и вытаскивает из кармана ветровки зажигалку, закуривая. В лунном свете, пробивающемся сквозь щели старого склада, сигаретный дым загадочными завитками кружится вокруг фигуры парня, раздуваемый неспокойным ветром. — Я закрыл глаза на твои выходки один раз, второй, третий, но вечно это продолжаться не может.
Тусклые глаза альфы едва лижут взглядом по своим помощникам, как те без слов всё понимают, подходя к сегодняшней жертве и резко вздёргивая парня вверх. Избитый и искалеченный, — он еле держится сидя на коленях, то и дело борясь с желанием завалиться на бок; у него будто обнажены все нервные окончания, каждое движение причиняет невероятную боль. И всё же, каким бы жалким он сейчас не выглядел, точно побитый пёс, а взгляд его полон ледяной злобы, жажды мести, жажды передрать глотки всем, кто здесь!..
Парня резко ударяют ладонью по затылку, и один из альф, что его держал, выплёвывает:
— Глаза в пол, не смей даже смотреть в сторону нашего президента.
Какое громкое слово — президент! А на деле просто главарь бандитов-молокососов, возомнивший себя пупом земли. Но у банд нынче с культурным японским влиянием на Корею стало популярно выбирать президентов, замов и так далее. Только как бы красиво слово не было, а суть никак не изменит. Это как есть банда молокососов, так и осталась ею. Если подумать, какое будущее их всех ждёт? Вопрос риторический, потому что все альфы здесь выходцы из богатых и известных семей, они могут позволить себе сейчас беситься и бросать вызовы обществу, по итогу их всегда прикроют, а потом они со своими наклонностями янки будут управлять многомиллионными корпорациями. Люди зло шутят, что все богачи бандиты и жулики, вот только в каждой шутке есть доля правды.
Сегодняшняя жертва тоже альфа, он до ужаса не желал преклоняться перед другим альфой, но ему давят на затылок так, что он чуть лбом не падает на пол. У него связаны руки за спиной и удерживать равновесие тяжело, фактически его за короткие волосы на затылке держит один из членов банды, вынуждая склонить голову перед президентом.
— Ты чего такой непокорный? — лениво спрашивает главарь начинающих бандитов, продолжая медленно курить, окружая себя всё большей и большей загадочной дымкой. — От тебя всего-то требуется быть тихим и неприметным.
Тяжело дыша и, в глубине души понимая, что пожалеет о следующих словах, связанный парень рычит:
— Я тоже альфа и не собираюсь пресмыкаться перед другим альфой! Мы все равны!
Его с такой силой впечатывают мордой в пол, что у него звенит в ушах и перед глазами темнеет.
Раздражённо откидывая в сторону сигарету и не заботясь, что её может подхватить ветром и отнести в сухую траву, президент шайки командует:
— Избейте его, только не убивайте. Альфа он! Ха! По яйцам лупите, чтобы эта сука вспомнила под кем ходит и будет ходить всю жизнь. Как закончите, выкиньте его где-нибудь в городе, чтобы до своей конуры дополз или до больницы, если осмелится.
Криво усмехнувшись и вытащив новую сигарету, альфа с растекающимся в груди удовольствием наблюдает за тем, как эту непокорную псину ставят на место. Было бы даже забавно его убить, но нельзя, ещё забавнее было бы его кастрировать, но не хочется марать руки. Выпуская изо рта клубы дыма, альфа на мгновение даёт своим парням знак расступиться. Эта псина готова уже сдохнуть, а такого им было не нужно. С садистской усмешкой президент бьёт парня между ног, совершенно не сдерживая силу, тот правда сжался так, что удар получился смазанным, и невозмутимого альфу это выводит из себя. Парень хватает жертву за грудки, приподнимая с земли и смачно бьёт по лицу, напоминающему кровавое месиво, а затем брезгливо смотрит на испачканные костяшки и командует:
— Уносите его, надеюсь, он усвоил урок.
*****
«Душный город и душные люди!» — внутреннему ворчанию Чонгука не было ни конца ни края. Омега смотрел на унылую картину дождливого города за окном автобуса и вдыхал урывками спёртый воздух, жалея, что не может открыть окно и вдохнуть хоть и влажный, но свежий воздух.
Обычно Чонгук никогда не ездит в университет на автобусе, изредка он добирается на электричке до центра, но почти всегда ездит на велосипеде, считая, что это помогает держать его тело в форме (да и будем честны, но с характером Чонгука, он ненавидел тесное общество людей в электричках или автобусах, вот и сейчас страдал, желая выпрыгнуть в окно. Лучше уж под дождём идти!).
Парень жил далеко от центра Сеула в новом спальном районе с отдельно построенными милыми домиками в старом корейском стиле. Этот посёлок стоял почти в горах, станция отправки поездов и электричек находилась на приличном расстоянии, магазинов было всего несколько, от того и цены на жильё были низкими, но местность была тихая и комфортная, поэтому Чонгук и не думал от туда переезжать. Да, было далеко и трудно добираться до центра, но менять комфорт жилья на душный Сеул, провонявший подпольными бандами и беззаконием, совсем не хотелось. Из-за этого упрямства он сейчас и вынужден был трястись в автобусе, так как на велосипеде сегодня поехать на учёбу никак не мог. Иначе бы приехал вымокший точно дворовой пёс, а за внешним видом Чон ревностно следил.
Поправив рукава своей дорогущей формы, Чонгук ленивым взглядом обвёл автобус, полный людей, и сморщил нос от бесконечной волны запахов, которые в этом душном помещении казались особенно отвратительными. Многие омеги намеренно выставляли свои запахи напоказ, усиливали их с помощью других ароматов, альфы поступали и того не лучше, а редкие беты задыхались в этих гормональных парах, ровно, как и Чонгук. Хотя Чон и сам был омегой, но его аромат скорее отталкивал от него, чем притягивал и хоть немного разбавлял это тошнотворное облако запахов.
Не выдержав, Чонгук потянулся вперёд и прямо перед лицом задремавшего альфы открыл окно, чем знатно перепугал парня в форме старшей школы. Но Чон даже внимания на это не обратил, блаженно прикрыв глаза и вдохнув полной грудью чистый, пропитанный дождём воздух. Другие пассажиры с интересом косились на него, так как никто не осмелился открыть окно в такую погоду, водители всегда начинали ворчать, что дождь задувает и салон промокнет. Как будто он не промокнет от десятка людей, что входят и выходят из автобуса, принося слякоть не только на обуви, но и на куртках, и зонтах.
— Извини?
Чонгук распахивает серые глаза, понимая, что обращаются к нему.
На омегу смотрит тот самый альфа в форме старшей школы, перед лицом которого он открыл окно. Парень сидит спереди и ему не очень удобно полуобернувшись смотреть на Чонгука, но будто он смог бы глаз от него отвести! Чон был омегой, имел отталкивающий горьковатый запах ивы, который больше всего подошёл бы альфе, а не омеге. Но за этим горьким флёром скрывалась невероятная красота. Чонгук был очень хорош собой — высокий, широкоплечий, с мышцами, которые больше подошли бы альфе, а не омеге, вовсе не хрупкий, а всем видом дающий понять, что может за себя постоять. У него были очаровательные глаза серого цвета, пухлые заострённые губы, чёрные волосы, отросшие до плеч, собраны в высокий хвост и в ушах пирсинг, где медленно покачиваются золотые серьги в форме звёзд. Даже в его лице нет миловидности, присущей многим омегам, от этого очень часто его принимали за альфу, да ему и было плевать на это. В детстве многие родственники сетовали, что малыш растёт совершенно не по похожим на омег, ему будет трудно найти вторую половинку, в его сторону даже смотреть не будут, родителям постоянно рекомендовали заняться воспитанием омеги и научить его быть утончённым и милым. Папа класть хотел на чужое мнение и всех советчиков вертел на одном месте, позволяя Чонгуку расти таким, каким он хотел.
И что же по итогу? Отвернулись от него альфы, считая его слишком мужественным? Издеваются ли над ним? Смеются? Или же просто не замечают? Нет на все вопросы, потому что альфы слетались на Чонгука как мухи на мёд. Никого не отталкивала его излишняя доминантность во внешнем виде (и особенно в характере, но об этом никто не знал), парень был невероятно хорош собой и это притягивало к нему представителей другого пола. Однако самого Чона это раздражало. Так уж повелось, что все вокруг видели только его красоту и больше ничего в нём не замечали. Ему претило быть только красивой куклой, поэтому он раздражался особенно сильно, когда замечал восхищение в чужих глазах своей красотой.
И вот сейчас им восхищались, альфа с переднего кресла откровенно поедал его глазами.
«Не дорос, молокосос!» — мысленно хмыкает Чон. Чонгуку скоро исполнится двадцать два, он уже на втором курсе в университете, а к нему клеит лыжи какой-то школьник. Парень без предрассудков, пока это не касается его самого, он ненавидит, когда ему уделяют внимание, ненавидит эти жадные взгляды в свою сторону. Вообще, список того, что он ненавидит весьма и весьма огромен.
— Мне душно, — поясняет Чонгук весьма прохладным тоном, кивая в сторону открытого окна, — поэтому и открыл.
И даже извиняться не собирается за то, что влажный воздух с каплями дождя попадает на альфу. Потерпит, а вот Чон нет.
Старшеклассник улыбается и про себя отмечает, что Чонгук милашка, если позаботился о такой мелочи. Но заботы в словах Чона не было ни на грамм.
— Можешь не извиняться за это, — отвечает альфа.
«Да за что это я должен извиняться?! Мог бы и сам окно открыть, будто не видел, что мне уже плохо стало от вони вокруг!» Конечно же, Чонгук даже не задумывался и не собирался думать о том, что видеть его альфа априори не мог, сидя к нему спиной, да к тому же спал всю дорогу. Чон имел очень вздорный характер, который было тяжело скрыть.
— В конечном итоге, таким красавчикам обязательно нужно дышать свежим воздухом.
Чонгука тянет сложить руки на груди, но он вовремя вспоминает, что он в своей дорогущей форме, которую помять совсем не хочется, поэтому он только кривит губы в ухмылке и отвечает:
— Где в Сеуле свежий воздух? Содержание микропыли такое высокое, что в этих каменных гробах только задыхаться.
Столь резкого ответа альфа не ожидал и остался сидеть с глупым выражением лица. Чонгук же на незнакомца даже внимания никакого не обращал, снова закрыв глаза и с нетерпением ожидая, когда они уже приедут в центр. Каждая секунда, проведённая в этом душном автобусе, раздражала его.
Старшеклассник складывает губы в тонкую полоску и думает, как бы ещё завести разговор с этим красивым омегой. Все красавчики недотроги, но многие альфы знают, что противоположному полу нравятся комплименты. Однако если бы старшеклассник был умнее и опытнее, если бы отчётливее ловил настроение другого человека, то сразу бы понял, что таким как Чонгук комплименты не только не нравятся, от них у него несварение и жажда убивать всё живое.
— У столь красивого омеги такие очаровательные глаза, зачем же ты прячешь их от меня? — альфа мягко улыбается, игриво поглядывая на прекрасного незнакомца.
У Чона от этих слов самопроизвольно руки сжались в кулаки. Парень резко распахивает глаза и с убийственным холодом во взгляде смотрит на самодовольную рожу альфы, который был стопроцентно уверен, что его стратегия с комплиментами сработала и омегу на крючок он подцепил. Ох, как Чонгук обожает рушить такие ожидания!
— Что ты сказал?
Альфа то ли тупой, то ли слепой, потому что не замечает настрой Чона и тон, которым тот задал вопрос. Он улыбается ещё очаровательнее и взмахивает рукой, якобы: «И не такие комплименты могу дарить красивому созданию». Но красивое создание уже впало в слепую ярость, и рта не дав раскрыть альфе:
— Ты, мелкий спермотоксикозник, посмел обратиться ко мне на «ты»?
Старшеклассник глупо хлопает глазами, а улыбка с его лица пропадает. Чонгук несмотря на свою впечатляющую внешность, подобную альфам, выглядел очень молодо, ему с трудом можно было дать восемнадцать, не то чтобы двадцать два, которые скоро стукнут.
— Разуй глаза! — рычит Чон, ощущая, как ярость клокочет в горле. — Видишь этот герб? — омега тыкает пальцем себе в грудь, показывая на символ солнца, вышитый на тёмно-бордовом пиджаке. — Это герб университета Ханнам, лучшего университета всей Кореи! Я старше тебя и ты, слепое создание, обязан обращаться ко мне на «вы», а желательно вообще не обращаться и оставить меня в покое! Боги, это же насколько нужно быть неучем, чтобы даже герб лучшего университета не узнать?
Пристыженный альфа отводит взгляд и медленно садится ровно, бросая любые попытки привлечь внимание красивого омеги. И, вообще, почему он ощущал себя пристыженным? Невозможно ведь знать всё на свете, но словно бы Чонгуку, сидящему позади него, этого было не доказать. Чон был грубым, резким и своевольным, он исключительно ценил себя, ненавидел, когда к нему обращались без должного уважения и ненавидел, когда не узнавали учебное заведение, в котором он учился.
Дело в том, что университет Ханнам был лучшим во всей стране. Там обучали самым разным специальностям, но отбор поступающих был невероятно строгим, обучение стоило огромное состояние, поэтому в основном здесь обучались только богачи. Чонгук богатым не был, их семью даже нельзя назвать средним классом, настолько они бедны. Чон поступил в Ханнам по бюджету, заняв одно из пяти возможных мест, а всё потому, что он был лучшим. В младшей школе, средней, старшей — он везде был лучшим и даже в университете он лучший, который учится в лучшем учебном заведении с лучшими отметками у лучших профессоров! Он бы глаза этому альфе вынул да промыл, чтобы тот увидел, что он, Чонгук, не какой-то школьник, а уже студент, он старший, он лучший и вообще отстаньте от него и не трогайте его, когда он едет в ненавистном автобусе!
Иметь с Чоном дело было очень и очень сложно, его характер отличался особой формой нарциссизма и любые попытки пробиться через него оканчивались провалом. Принято считать, что дети из бедных семей все скромные, милые и тихие, но Чонгук был полной противоположностью этого стереотипа, считая себя настолько исключительным, что не считался даже с богачами, учащимися с ним на потоке. И пусть у них горы денег, а ум всё равно принадлежит Чонгуку!
Его самомнение пробивало все Девять Небес и вызывало у многих несварение, но будто его такое волновало.
Наконец, автобус достигает Каннама, и Чонгук спешит поскорее покинуть это душное помещение. Когда он встаёт со своего места почти в конце автобуса и движется по проходу к двери, все взгляды обращены только на него. Чон не просто красивый, он ещё невероятно высокий для омеги — почти сто восемьдесят пять сантиметров роста, он был выше многих альф и рядом с такой горой они ощущали себя ущемленными, отводя взгляды.
Не обращая ни на кого внимания, Чонгук выходит из автобуса, сразу раскрывая свой зонт, чтобы не промокнуть. Дождь, кажется, и не собирался прекращаться. Небо над Сеулом стояло хмурым, серым, облака двигались лениво, на высотках с рекламных роликов улыбались альфы и омеги, демонстрируя разные товары. Их лица комично контрастировали с унылой погодой вокруг и толпами людей, жмущимися под зонты и спешащими скорее покинуть улицы.
Закинув портфель на плечо, Чонгук мельком смотрит на наручные часы, отмечая, что он — сама пунктуальность, и движется в сторону университета.
Район, в котором стоял Ханнам, находился далеко от оживлённых трасс, к нему вела платная дорога, которой пользовались только преподаватели и некоторые учащиеся. Здесь всегда было чисто, убрано, машин было мало, тротуары широки, а по ним почти никто не ходит. Университет окружал огромный парк с редкими сортами растений и живописными видами; здесь даже был пруд, где подкармливали уток и лебедей.
В Ханнам учились дети богачей, а потому и спонсировали университет чеболи, здесь было всё, для комфортной жизни их детей: большие спортивные площадки, два типа бассейнов (зимний и летний), огромная столовая с вкуснейшими блюдами по ценам, от вида которых Чону становилось плохо, и жаба вытесняла все мысли, не позволяя руке потянуться к кошельку. Аудитории огромные, обставлены сдержанно, но по-современному, каждому предоставлены ноутбуки для комфортной учёбы, преподаватели готовы ответить на любой вопрос и поддержать любой проект. В актовом зале можно было вместить два, а то и три футбольных поля! Кроме того, здесь имелось отдельное здание библиотеки, где можно было найти любую литературу и была зона отдыха для учащихся. В отличие от многих университетов, у Ханнам была своя собственная форма, по которой студентов сразу узнавали в толпе (а Чона не узнали и он бесился!).
Поступить в этот университет было очень сложно, хотя Чонгук всегда отмечал, что не прикладывал для этого особых сил, а сам до утра сидел за домашкой в старшей школе, чтобы набрать высшие баллы. Кроме того, нужно было быть активистом, участвовать в волонтёрской работе, знать три иностранных языка и пройти собеседование на них. Чон метил на бюджетное место, коих было пять на все специальности, а потому он проходил ещё дополнительный тест со всеми, кто претендовал на обучение в Ханнам. Когда пришёл приказ о его зачислении, он помнит, как просто вырубился от переутомления, а потом папа пилил его ещё месяц за пренебрежительное отношение к себе.
В общем и целом, уже каждый должен был понять, что Чонгук безумно горд тем, что он учится в этом престижном университете, к тому же на бюджетном месте и является лучшим студентом чуть ли не во всём Ханнам. Специальностей здесь было много, но в основном все как один предназначались для богачей с руководящими должностями или для будущих политических лиц. Чон учился на факультете международных отношений, он метил на роль японского посла, хоть и понимал, что для этого ему ещё лет десять после университета придётся пахать. Но трудности парня никогда не останавливали.
Так, погруженный в свои мысли, Чонгук входит за ворота учебного заведения, показывая пропуск охраннику, и почти сразу его старенький зонт со скрипом складывается, оставляя парня мокнуть под дождём.
«Хуже и не придумаешь!» — мысленно воет Чон, борясь с зонтиком, который предал его в такой важный момент. Но как бы он не рычал на него, тот и не желал слушать! По итогу, Чонгук приложил слишком много сил, и одна спица оторвалась, повиснув точно сломанная ветка дерева.
— Прелестно!
— Определённо, прелестно, — пропел рядом низкий, почти томный голос, и в этот же момент над Чонгуком распахнулся купол ярко-красного зонта, укрывая омегу от дождя.
Если до этого Чон думал, что хуже и быть не может, то он ой как заблуждался, потому что его, — немужественно борющегося с зонтом, порядком промокшего и злого — встретил тот, кого парень пожелал бы никогда не видеть. Чонгук бы согласился выйти голым перед толпой незнакомцев, но стоять даже с чуть промокшими волосами рядом с этим человеком, он отказывался!
Зонт над Чоном держал Минамото Мамору или по-корейски Тэхен. Правда, никто и в здравом уме никогда не называл его Тэхеном, Мамору был единственным сыном богатейшего человека всей Азии, наследником многомиллиардной корпорации. Почему такой человек уехал из процветающей Японии, чтобы учиться в Южной Корее, никто не знал, лишь ходили слухи, что его папа был корейцем и, возможно, по его инициативе сын приехал на родину. Сам Мамору не был в восторге от корейского имени, которое ему дали, и даже преподаватели не осмеливались называть его Тэхеном, хотя судя по всему место обучения ему нравилось и против страны как таковой он ничего против не имел.
Минамото был самым настоящим альфой, он был выше Чонгука, почти под два метра ростом, в меру накаченный, но, словно какой-то хрупкий. Если сравнить их с Чоном, то Мамору больше походил на омегу, чем сам Чонгук. Красота Тэхена была нежной, она трогала душу и сердце, стоило ему улыбнуться, как все вокруг млели. У альфы были красивые, большие глаза редкого фиолетового цвета и волосы были с таким же фиолетовым отливом. В ушах неизменные серьги-кисти золотистого цвета, одет с иголочки в форму, нигде у него ничего не помялось и даже не намокло. От альфы едва-едва пахнет ирисом, Чонгук ворчливо отмечает, что с этим ароматом ему следовало бы родиться омегой.
Тэхен и Чон учились вместе на одном курсе на одной специальности. Почему богатые родители позволили сыну учиться на посла — никто не знал, ему больше подходила специальность руководителя бизнесом, но Минамото оказался на одном потоке с Чонгуком. Он был очень обходительным альфой, вежливым, со всеми общался с улыбкой, всем помогал, был терпелив и мягок с омегами. Не раз он защищал омег во время течки, из-за учёбы некоторые забывали о своём цикле и неприятность происходила прямо в университете; пока другие альфы сходили с ума от течного омеги и жались по углам, стараясь сохранить самообладание, Мамору всегда помогал попавшим в беду, сопровождая до больничного крыла, а мог даже вызвать своего водителя, наказав отвезти омегу домой.
Почему же Чонгук так категорично отозвался о таком замечательном альфе? Потому что они враги. В этом университете они оба были лучшими. Тэхен, в отличие от многих богачей, поступил сюда также на бюджет, как и Чонгук, набрав высший балл, а Чон набрал на один балл меньше, из-за чего бесился, потому что проигрывать ненавидел. Затем они оказались на одном потоке, в одной группе, где снова столкнулись лбами (упрямые бараны) и уже бодались за лучшие отметки, похвалу преподавателей, постоянно выдвигали свои проекты и ревностно их защищали. Один пошёл волонтером в больницу, второй отправится в детский дом помогать детям или в дом престарелых, один получил грамоту, второй получит две, а то и государственного уровня! Не бывать двум солнцам на небе, а тут эти двое, возомнившие себя лучшими, непревзойдёнными гениями столкнулись на весьма узкой для них территории, где ни один из них не желал уступать другому.
Кто-то может подумать, что это по-детски — бороться за лучшие отметки и благосклонность преподавателей — и отчасти это верно, но попробуйте сказать это Мамору или Чонгуку и они сожрут вас живьём. Тэхен с детства сам был к себе строг, родители ему потакали, но он себе спуску не давал. Ощущая на себе ответственность, как будущий глава семьи, Минамото ещё в школе стремился быть лучшим, будь то спорт, искусство или учёба — он всегда был лучшим. И вот какое совпадение, но Чонгук имел точно такую же установку, точно так же стремился всех превзойти и точно так же рвался к первому месту, словно от этого зависела его жизнь. Есть такие люди, которым обязательно нужно быть лучшими, они без этого спать спокойно не смогут. И Мамору с Чонгуком были именно таким типом людей, неожиданно столкнувшись в одном университете, где началась их жаркая борьба.
Чон хоть и подмочил репутацию, в буквальном смысле слова, вымокнув под дождём, но старался сохранить лицо. Сосуд упал, но не треснул, зато по швам трещала абсолютно лживая улыбка, появившаяся на лице парня при виде Мамору.
— Тэхен-кун, — произносит Чонгук. Да, нужна важная поправочка к словам выше — никто не смел Минамото называть корейским именем, кроме Чона, который так действовал из принципа и исключительно, чтобы позлить альфу. Правда, сколько бы ветер не тужился, а гора не падёт, вот и Мамору всегда продолжал улыбаться Чонгуку, словно не обращая внимания на то, что его провоцируют.
Их противостояние сравнимо с игрой, кто первый позволит сосуду треснуть, тот и проиграл.
— Почему мокнешь под дождём? — голос Минамото такой красивый и очаровывающий, что никто не может остаться равнодушным, только на Чона он никак не действует и даже раздражает парня, как и весь Тэхен в целом.
— Не по собственной воле, а по воле случая мокну, — отвечает Чонгук, стараясь выглядеть вежливым. Мимо них проходят студенты, с любопытством поглядывая на красавцев. Под чужими взглядами Чон просто не может расчехлить свой дурной характер. — Зонт сломался.
Минамото ахает, словно искренне сопереживает парню, но в этих чертовски обаятельных фиолетовых глазах видно, что его позабавил вид намокшего Чонгука, который всеми силами пытался сохранить лицо.
— Но вот уже и порог университета, ты мог добежать до крыши и не мокнуть.
«А ты мог бы не тыкать мне в лицо очевидными вещами!» — мысленно огрызается Чон. Признавать, что Минамото был прав, Чонгук не собирался даже под дулом ружья.
Вслух омега же отвечает:
— Не выспался и мысли путаются, — Чон делано зевает, прикрывая рот рукой.
Помните, что Мамору является образцовым альфой? Он всегда сохраняет дистанцию с омегами и не переходит границ, но вся его благовоспитанность разваливается в прах, когда речь заходит о Чонгуке. Тэхен продолжает улыбаться, когда нагибается поближе к Чону, оставляя между их лицами жалкие сантиметры. С такого расстояния можно увидеть, что Мамору не пользуется косметикой, у него невероятно красивый, ровный тон лица и ужасно красивые фиолетовые глаза в окружении длинных пушистых ресниц.
«Черт пурпурный!» — шипит про себя Чонгук, стойко перенося давление в свою сторону, если дёрнется назад, считай, проиграл.
Серьги-кисти задорно стекают с плеч Тэхена и покачиваются в воздухе, словно гипнотизируют. Дождь барабанит по куполу зонта, мимо проходят студенты, разглядывая парочку и шушукаясь между собой, делая ставки — что же там происходит между альфой и омегой?
— Не выспался, говоришь? Неужели, всю ночь глаз не сомкнул, думая обо мне?
Мамору играл грязно. Фиолетовые глаза смотрели в серые Чонгука, и Чон видел, что Тэхен мысленно смеётся, даже больше скалится, наслаждаясь секундной заминкой омеги. Каждая их стычка — это битва умов, и сейчас Чонгук её проигрывал, он изначально был в невыгодном положении, вымокнув под дождём. Но разве какой-то дождь может угомонить нрав этого омеги? Разве хоть что-то в этом мире может заставить Чона забыть о том, что он лучший? Нет.
— Осторожнее, — Чонгук улыбается, но слова его сочатся ядом, — я могу решить, что нравлюсь тебе.
Омега провоцирует, его серые глаза смотрят нежно, но на дне этих лживых глаз скалится демоненок, покручивая в когтистых лапах нож. Одно неудачное движение и он вспорет чей-нибудь живот.
Другой бы на месте Тэхена дал заднюю. Люди так устроены, что любое вторжение в их личную жизнь или попытки докопаться до чувств встречают если не с оскалом, то с бурным отрицанием. Большинство стесняется говорить о чувствах и ещё более стесняется, когда его ловят на их проявлении, особенно, если это любовь/влюбленность. Многие альфы так и вовсе сторонятся любых разговоров о чувствах, считая, что всё это прерогатива омег, а они такие мужественные и крутые не должны говорить обо всех этих нежностях. Но Минамото был из тех, кто сам нежнее цветка, будет петь возвышенные стихи и открыто флиртовать (хоть и только с Чонгуком), а ещё имеет удивительно толстую кожу, и такая простая провокация со стороны Чона не могла его даже царапнуть.
Мамору щурит глаза как довольный жизнью огромный кот и спрашивает:
— А если так и есть? Если приглашу на свидание? — Лучшая защита — это нападение.
Проходящие мимо двое омег отчетливо слышат часть про свидание, и челюсти их стремятся упасть на тротуар. Они изначально просто шли в университет, но после услышанного во все глаза уставились на парочку. Так уж сложилось, что Тэхен был до ужаса бесстыдным, он постоянно лип к Чонгуку, словно его магнитом притягивало, поэтому в университете уже давно ходили слухи об их отношениях. Чон не знал, но студенты даже создали шипперский фандом этой парочки и постили там их совместные фото, пища от того, как они хорошо смотрелись вместе. Да, с этим было и впрямь тяжело поспорить, но смотрелись они просто ослепительно, — оба красавчики, уверены в себе, держатся гордо и элегантно. Правда, Чонгуку очень не нравилось, что их считают парой, даже пусть это были только сплетни, но и сделать парень ничего не мог, потому что Тэхен из раза в раз вытворял бесстыдства, только подогревая всеобщее убеждение, что они давно встречаются. Лишь Чонгук готов был выпить миску яда, но ни за что не согласился бы встречаться с этим пурпурным чертом!
— Твоя репутация недосягаемого альфы сильно пострадает, — отмечает Чон, глядя в фиолетовые глаза, полные очаровательного блеска, который сводил с ума многих омег. Но у Чонгука был иммунитет, одинаково, как и к аромату ирисов, которым так волшебно пах альфа.
Но если Чон думал, что репутация Минамото хоть сколько-нибудь волновала, то он ещё плохо знал этого пурпурного черта. Если бы он думал о своей репутации, то перестал бы лезть к Чонгуку, плодя слухи об их отношениях.
Тэхен улыбается шире, между губ мелькают маленькие острые клыки. Он слишком сильно похож на кота, ему не хватает только ушей и хвоста.
— Какая разница? — шепчет Мамору нежнейшим голосом как перезвон колокольчиков. — Я ведь приглашу не кого-то, а тебя, ты второй по успеваемости после меня, так скажем, не последний человек в университете.
Чон так сжал руки в кулаки, что по улице отчётливо раздался хруст, с которым ломаются крупные ветки и падают на неудачно припаркованные машины. Если бы Минамото был машиной, а Чонгук веткой, он бы предпочёл стать деревом и передавить эту железяку в мясо!
«Второй»? Он «второй»?! Да по множеству предметов он идёт впереди этого пурпурного чёрта! Да, иногда Тэхен вырывается вперёд, а иногда сам Чонгук, они постоянно сменяют друг друга, но по факту самый лучший здесь только Чон! Эта тема была больной для омеги и Минамото специально наступил на ноющую мозоль.
— Конечно, думаю, такой выдающийся студент как я, украсит тебя, — сдержанно ответил Чонгук. Но внешняя невозмутимость была сплошь наигранной и понять это можно было по тому, с какими обвинениями накинулся Чон на Мамору, желая утереть ему нос: — Но омеги — не украшения. Или ты из тех низших альф, что заводят омег как игрушек или украшения для глаз? Я был о тебе лучшего мнения.
Однако степень толстокожести Тэхена была такой, что он благополучно пропустил почти всё, что сказал ему Чонгук мимо ушей и услышал лишь то, что желал услышать.
— О, весьма польщён, что ты думал обо мне, к тому же в таком хорошем ключе. Как ты знаешь, альфа я замечательный и ни одного омегу не обижу, тем более не обижу такого очаровательного медвежонка. Так что не бойся, я хоть и альфа, но вовсе не кусаюсь, буду нежным и чутким.
Чон наигранно взмахивает ресницами и прикрывается руками, делая шаг назад, со стороны могло показаться, что Тэхен его даже домогался, это бы кого угодно заставило нервничать. Но альфа только криво усмехнулся и выпрямился, продолжая держать над ними зонт.
— К чему ты это? — Чонгук продолжает отыгрывать роль нежного недотроги. — Ты намекаешь на что-то? Тогда говори яснее, потому что тебя можно превратно понять.
— Каждый думает в меру своей испорченности, — возвращает шпильку Мамору, — я лишь забочусь о тебе, как и полагается. Вот держу над тобой зонтик, чтобы ты не промок и не заболел, иначе пропустишь учёбу и вдруг тебя отчислят? Ай-йя, нехорошо получится, Чонгук-тян.
— А вторжение в личное пространство — это тоже забота? — хмурится Чон, глядя, как Мамору снова приближается к нему вплотную. Смотреть на него было больно, потому что черт пурпурный слишком высокий, держать голову задранной неудобно. Вот бы ему по коленным чашечкам вмазать, чтобы не мог стоять!
Минамото явно не догадывается о кровожадных мыслях Чона, отвечая:
— Так зонт всего один, я не хочу, чтобы ты промок, но и сам промокнуть не желаю. Я ведь… апчхи!.. — этот чих напрочь лживый, Тэхен даже не старается! — Я ведь очень нежный, — альфа строит милые, невинные глазки, которые могли разжалобить кого угодно, но не Чона, — могу и растаять под дождём.
«Вот и растай уже!»
Чонгук скрипит зубами и отвечает:
— А вот я не растаю, так что, Тэхен-кун, можешь оставить зонт полностью себе.
А затем разворачивается и движется к университету, до крыльца добежать было всего ничего. Но будто его одного отпустили бы! Чон уже говорил, что Минамото как магнит к нему тянется? Так он ещё раз это скажет!
Над Чонгуком снова появился зонт, а рядом с ароматом ирисов появилась высокая фигура Тэхена.
— И как ты себе это представляешь? Омега мокнет под дождём, а я вальяжно иду под зонтом? Как некрасиво. Купол большой, и мы оба помещаемся. Или… — Минамото с хитрой улыбкой нагибается ближе к Чону, шепча ему на ухо: — Чонгук-тян, ты стесняешься идти так близко со мной? Я уже пригласил тебя на свидание, но ответа так и не услышал.
— Разве? — усмехается омега, обжигая альфу косым взглядом серых глаз. — А мне показалось, что это больше походило на бахвальство. Ты лишь посмеялся, что пригласил бы меня на свидание, но приглашения как такового не было. Тэхен-кун, тебе нужно научиться яснее выражать свои мысли, всё же ты учишься на посла.
— Верно-верно, — легко соглашается Минамото, даже не думая спорить. — Пойдёшь со мной на свидание?
Чонгук едва сдержался от желания выблевать кровь и желательно на этого пурпурного черта!
Они уже добрались до крыльца, там от дождя их закрывала крыша, поэтому Тэхен закрыл зонт, но даже не думал куда-то уходить. Студенты продолжали откровенно на них пялиться, Чон продолжал терять остатки терпения.
— Так нравлюсь? — чуть ли не с вызовом спрашивает Чонгук, поднимая голову и глядя в фиолетовые глаза. От этого резкого движения серьги-звёзды в его ушах недовольно звенят, в точности передавая настроение владельца.
Но Тэхен не только был толстокожим, он ещё и намеки не понимал, а может не желал их понимать, всегда доводя Чонгука до белого каления.
— Конечно, — отвечает альфа мечтательно, — кто же ещё будет смотреть на меня с таким презрением? В целом мире такого не найти.
— Ты извращенец? — усмехается Чон.
Мамору журит его пальцем.
— Ай-йя, Чонгук-тян, какие нехорошие слова ты говоришь. Я ведь к тебе со всем сердцем.
«Нет у тебя сердца, черт пурпурный!» Но от Тэхена нужно было уже как-то отвязаться, поэтому Чон мысленно соглашается на «свидание», однако предпочитает называть его просто деловой встречей. Идти на настоящее свидание с Мамору? Вы думаете, Чонгук настолько себя ненавидит? Да никто во всём мире не достоин идти на свидание с Чоном!
Омега вздыхает и бросает:
— Купи мне обед сегодня, считай, что это наше свидание.
Но Тэхен не собирался сдаваться:
— А где романтика? Или ты хочешь, чтобы о наших отношениях узнал весь университет? — фиолетовые глаза нехорошо сверкают, и на губах альфы появляется поганая улыбка. — Понимаю-понимаю, любой омега мечтает о том, чтобы прекраснейший альфа как я, обедал с ним за одним столом, а то и отвёз на своей машине на глазах у десятка одногруппников. Кстати говоря, отвезти тебя до дома могу.
«Себя отвези в психушку!»
— У меня ноги есть, сам дойду, — долго оставаться дружелюбным, особенно с Минамото, Чонгук не может. — И не слишком ли ты воображаешь, Тэхен-кун? Я, как благовоспитанный омега доброй души, просто не смог отказать тебе и потому согласился пойти на свидание. Не перегибай палку, а просто наслаждайся временем, проведённым в моём обществе. Больше с такими красавцами нигде не сможешь встретиться.
— Ох, так это лишь утешительный приз? — Мамору пытается выглядеть расстроенным, но довольная от их перепалки улыбка выдаёт его с головой. — Свидание в столовой университета, эх… но, знаешь, Чонгук-тян, я тебя понимаю. В столовой готовят лучшие повара Кореи, конечно, ты был бы не против попробовать их еду.
У Чона в действительности нет денег на дорогую еду Ханнам, вот только любые намёки на свою бедность он встречает в штыки, готовый рвать глотки.
— На что ты намекаешь? — рычит парень.
— Что ты любишь поесть. А разве нет? — Тэхен выглядит таким невинным, что приди он с таким видом в банк и попроси все сбережения, ему бы их отдали и паспорт не попросили. — Но в моём доме готовят ещё лучше. Не хочешь провести наше свидание у меня?
— Тэхен-кун, да как у тебя воспитания хватает такое мне предлагать? — возмущается Чонгук. — Зовёшь меня к себе, милого и чистого омегу! Как это будет выглядеть? Что обо мне подумают и скажут? Что я легкодоступный? Не обижай меня! — Чон тоже умеет играть невинность, когда это нужно, ещё и носиком так трогательно ведёт, словно сейчас расплачется.
Однако, как у Чонгука был иммунитет на Тэхена, так и Мамору нисколько не верил этой «обиженке».
— Ты какой угодно, но только не легкодоступный, — Минамото криво усмехается и что-то хищное мелькает в его глазах, но тут же исчезает. — Но так и быть, коли ты не хочешь съездить ко мне в гости, завтра я сам привезу тебе лучшие угощения от моего повара.
— Значит, никакого свидания в столовой? — Чон спрашивает почти с надеждой, потому что ему это предложение не нравилось.
Но Тэхен любил рушить надежды:
— Почему же? Это и будет нашим маленьким свиданием.
— С нетерпением буду ждать, — Чонгук давит улыбку, но та рассыпается, превращаясь в оскал. Он уже собирается развернуться и войти в университет, поскорее избавившись от общества надоедливого альфы, как слышит знакомый голос, раздавшийся со стороны ворот:
— Чонгук! Чонгук!
К нему на всех парах, прикрываясь зонтиком, нёсся его лучший друг Сон Кихён. Парень был красивым и загорелым, лето провёл на курорте, от него так и пахло южным солнцем. Невысокий, как и многие омеги, стройный, волосы выкрашены в каштановый, чтобы смотреться богаче и эффектнее, чёрные глаза сверкают звёздами и задором. Его лицо было миловидным, очень нежным, когда он улыбался, альфы падали перед ним на колени, но стоило ему открыть рот, как внешний гламур и неприступность разбивались вдребезги. Потому что Сон Кихён был полностью нормальным и нисколько не зажравшимся деньгами парнем. Он был одним из немногих, кто спокойно принял жесткий характер Чона и даже не обращал на него никакого внимания, способный остановить Чонгука, когда его слишком заносило.
— Подожд… ди, — Кихён добегает до крыльца, да так и застывает на верхней ступеньке, когда видит, что Чон стоит не один и он с Минамото снова сцепился. — Здравствуй, Мамору.
— Привет! — беззаботно откликается Тэхен, а потом нагибается к Чонгуку, подмигивает ему и шепчет: — Надеюсь, ты не забудешь о нашем уговоре.
Омега даже одной рукой другую хватает, чтобы не вмазать по наглой морде! Вот это был бы скандал, если бы они подрались перед университетом! Чону остаётся только полыхающим взглядом уставиться в спину Тэхена, жалея, что не может испепелить его как какой-нибудь Супермен.
— Эй, Чонгук, о каком уговоре? — дёргает парня за рукав Кихён, с любопытством поглядывая на друга. — Вы снова ругались?
— С чего ты решил? — фыркает Чон и выдыхает, возвращая себе прежнее спокойствие. — Мы просто с ним разговаривали. Йя, — восклицает парень, глядя на лицо Кихёна и хватает его за подбородок, вытаскивая платок и помогая другу привести себя в порядок, — у тебя варенье в уголке губы, ты хоть бы поверял свой внешний вид, когда выходишь из дома.
Кихён обезоруживающе улыбается и, облизнув губу, поясняет:
— Это я по дороге ел, проспал.
Они входят в университет, и Сон оставляет зонт сушиться на площадке, где уже сохли другие зонты. Чон свой зонт не оставляет там, толку никакого, он сломался, его теперь только выбросить, а вот нужно было не жабиться в прошлый раз и купить дороже зонт, но прочнее!
— Снова всю ночь рубился в игры? — спрашивает Чонгук.
Кихён из богатой семьи, его отец — глава крупной IT-компании, наверное, поэтому любовь к компьютерам была у омеги в крови. Кихён обожал игры, создание разных зловредных программ, чтобы повеселиться, он постоянно читерил в онлайне, его блокировали, но он сам с себя снимал баны и продолжал играть с читами. Он был весёлым, открытым, никогда не знал недостатка в деньгах, но богатством не кичился. Только вот учиться он ненавидел, его приняли в Ханнам только из-за влияния отца, потому что вступительные Кихён сдал не просто плохо, а ужасно, всем своим поведением демонстрируя, что не желает учиться, он уже всё знает про IT-индустрию. Но отец его был непреклонен и гонял сына на учёбу каждый день, даже охрану к нему приставил, чтобы не сбегал.
— Ну ты же не хочешь со мной повеселиться и… Эй, не уходи от темы! Что за уговор? — продолжает допытываться Кихён. Как лучший друг Чонгука, он отлично знал, что омега и Мамору совсем не ладили, каждый день они сцеплялись в словесных схватках, и порой именно Кихён их растаскивал по углам ринга. Но при этом Сону было отчасти тоже интересно, смогут ли эти двое подружиться или между ними вспыхнет что-то большее? Он шипперил эту парочку, но тайно, иначе Чонгук ему хребет сломает.
— Этот пурпурный черт потащит меня на свидание, — рычит Чон. — Чего так удивляешься? У нас никакой симпатии, это просто ещё одно столкновение. Чьё сердце дрогнет первым, тот и проиграл.
— А ты не думаешь, что можешь ему по-настоящему нравиться?
— Ты слишком наивен, Кихён, — качает головой Чонгук. — Мы с ним как два наследника, борющиеся за трон. Принцы убивали друг друга, чтобы избавиться от оппонентов и получить корону, а ты считаешь, что он в меня влюблён? Оставь нас запертыми в одном помещении, и мы передерём друг другу глотки.
Кихён даже не думал, что Чонгук преувеличивает, он уверен, что так и будет, — если их оставить в узком помещении, они поубивают друг друга. Не бывать двум тиграм на одной горе.
— Но он ведь тебе ничего не сделал и всегда по-особенному к тебе относится, — в который раз пытается вразумить друга Кихён. Ну правда ведь, Мамору очень обходительный, а Чонгук злится на него ни за что!
— По-особенному бесит меня, нарушает моё личное пространство, вечно заигрывает и строит из себя могучего альфу, когда сам нежная омежка, тьфу! — выплёвывает Чон. — И, вообще, ты на чьей стороне? Это я твой друг, а не он!
— Да-да, — вздыхает Кихён, соглашаясь только ради галочки, — он плохой, противный альфа, а ты несчастная жертва, что разорвёт его на части, дабы взобраться на трон.
— Умничка! — улыбается Чонгук и щипает друга за щёку.
— И всё ещё не понимаю, какой смысл быть лучшим?
— Если бы ты хоть раз взобрался на вершину, а после твой отец разрешил тебе целыми ночами сидеть в компьютерном клубе в награду и не ограничивал твои передвижения и хотелки, ты бы понял.
Кихён поджимает губу и опускает голову. Его отец был строг, молодому омеге хотелось свободы, гулять, играть и веселиться, а его заставляли учиться и прилежно себя вести. Так что описанный Чоном сценарий был пределом мечтаний Кихёна, ради такого может и стоило бы тоже поднажать в учёбе, вот только омега надеялся, что на курсе программистов его будут учить переписывать коды Пентагона, а не в двадцатый раз повторять, как правильно вести бизнес в IT-индустрии. На занятиях не было практики, только одна теория, теория и ещё раз теория! Кихёну кажется, что его обманули и отдали не на факультет IT, а на менеджмент и управление бизнесом.
Попрощавшись с другом, Чонгук отправился в своё учебное крыло, а Сон в своё, еле волоча ноги и желая свалить из университета. Чон думает, если бы за воротами Ханнама не стояла личная охрана Кихёна, то парень несомненно прогуливал девяносто девять процентов всех занятий. Но глава семьи Сон строго следил за сыном и выделил ему охрану не только, чтобы тот был в безопасности, но, и чтобы не мог сбегать куда угодно и когда вздумается.
Кстати, об охране, одного печально известного пурпурного чёрта тоже постоянно стерегли, но не так как Кихёна. У Мамору был личный помощник господин Ли, он же был водителем и просто правой рукой Тэхена, но подчинялся напрямую молодому альфе, а не его родителям. Чонгук мысленно гаденько шипел и язвил, что Минамото до сих пор нужно подгузник менять и слюнявчик вешать, без чужой помощи не обойдётся, но на деле господин Ли очень даже импонировал Чону. В отличие от пурпурного черта его помощник был тихим, спокойным и не мозолил глаза.
Оставив в шкафчике сломанный зонт, завернутый в пакет, и переобувшись в чистую обувь, Чонгук отправился в аудиторию, по дороге ловя на себе восхищенные и заинтересованные взгляды. Он привык, что на него смотрят, хоть внутренне и мечтал выколоть глаза каждому! Чон красивый и все вокруг видят его красоту, он уже второй год учится в Ханнам, а его продолжают разглядывать как диковинку — бесит! Правда, сейчас многие взгляды, обращённые на него, сквозят любопытством, а некоторые омеги так и вовсе смотрят с чёрной завистью. Ну конечно, представление пурпурного черта перед университетом все видели! Мамору — предмет воздыханий многих омег, естественно, беззаветно влюблённые в Тэхена, видели в Чонгуке угрозу. Но к такому Чон тоже привык, будто Минамото впервые во всеуслышанье флиртует с Чонгуком, эта их баранья битва длится второй год, кто кого переоленит или клуб профессиональных игроков на нервах и терпении.
Аудитории в университете большие, просторные, студентов много, — все выходцы из богатых семей, несмотря на то что все одеты в одну и ту же форму, детей чеболей легко отличить от тех немногих, кто поднялся сюда из низов. Вот Чонгук, к примеру, — он красивый, одет в форму, опрятный, ухоженный, но нет в нём того лоска и возвышенности, что есть у богачей. Некоторые говорят, что от чеболей пахнет деньгами, а Чон скажет, что просто пафосом и дорогой жизнью.
— Привет, Чонгук! — омега ещё порог аудитории не успел переступить, как ему навстречу выскочил знакомый альфа.
Это Сан Ёсан — однокурсник Чона, его отец был директором старшей школы, которая также относилась к группе Ханнам, но альфе от этого поблажек в учебе не было от слова совсем. Высокий, красивый, — он имел чёрные волосы и песочные глаза, заводной характер и отличную репутацию. А ещё он был влюблён в Чонгука, Чон знал об этом, но отшил альфу ещё в прошлом году. Ему отношения ни к чему, тем более студенческие, которые улетают как осенний лист, сгнивают и превращаются в ничто.
Романтики в Чонгуке не было ни на грамм.
— Привет, Ёсан! — кивает Чон и проходит в аудиторию, здороваясь с остальными ребятами. Он высматривает Сынмина, который занял у него конспект, чтобы переписать, но того сегодня не было, вот так и давай людям свои вещи, потом и не вернут!
Преподавателя ещё не было, но кто-то уже включил проектор и начальный экран презентации.
— Говорят, сегодня прибыл китайский посол и занятие будет вести он, — Ёсан продолжает идти за Чонгуком точно привязанный.
— Я ведь не слепой и вижу, что там стоят китайские иероглифы, — Чон указывает на доску, усаживаясь на своё место аккурат рядом с пурпурным чертом. Тэхен лениво общался с надоедавшими ему омегами, но его фиолетовые глаза недобрым блеском сверкали, глядя на Чонгука. Вот и что опять задумал? Чон бы даже пересел, но это было бы признаком слабости, а слабым он быть не хотел.
Бедный Ёсан продолжает плясать вокруг омеги, не понимая, что такие, как Чонгук, недосягаемы для большинства. У Чона тяжелый характер, он резок и отчасти груб в общении, ценит личное пространство и никого к себе не подпускает, словно люди вокруг были заразны. С ним нужно не только безграничное терпение, но и характер, способный выдержать натиск злобного демоненка, который постоянно будет огрызаться и тыкать в тебя вилами. Ёсан был хорошим альфой, добрым и замечательным, Чонгук бы даже дружил с ним, но выдержать электропоезд под названием Злобное Создание Чон, он не смог бы.
— Ты ведь только начал изучать китайский, — продолжает Ёсан, садясь за соседнюю парту, где находился один из омег, недовольно взглянувший на нарушителя спокойствия, но решивший промолчать. — Давай я сяду рядом и помогу?
— Считаешь, что я глупый? — ощетинился Чонгук. — Я лучший студент, думаешь, не смогу понять, о чём говорит посол? Во всём университете не найдётся такого умного и способного студента. Ты пытаешься сейчас меня задеть?
Мамору рядом прыснул, даже не пытаясь скрыть, что его так позабавили слова Чонгука. А Ёсан поспешил с объяснениями:
— Нет-нет, я не считаю тебя глупым, просто думал, что вдвоём нам будет веселее…
— Учёба — это не веселье, — сказал, как отрезал Чон, вытащив блокнот для заметок и яркий пенал с Куроми. — Нужно подходить к занятиям с ответственностью.
У Ёсана просто не осталось никаких слов после этого. Нрав Чонгука он знал давно, так же давно получил от него отказ, когда предложил встречаться, но к омеге всё равно тянуло. Ему некоторые говорили — разве нужен ему такой проблемный партнёр с ужасным и взрывным характером? Не лучше ли присмотреть мягкого и нежного омегу? Нет, нежных и ласковых много, а злобный демонёнок только один.
— Всем бы брать пример с Чонгука, — рядом отзывается Тэхен, — он отличный студент, думает только об учёбе и о своём будущем — просто золото современной молодёжи.
В какой раз Чон удивляется, как это он за год, что они знакомы, ещё ни разу не ударил этого альфу? А ведь очень хотелось, хотелось его так поколотить, чтобы даже боялся в сторону Чонгука смотреть!
Напрочь лживая улыбка появляется на губах Чона, когда он поворачивает голову к своему соседу.
— Неужели, это был комплимент? Хотя я считаю, что просто констатация фактов, ведь я действительно лучший студент, в то время как другие приходят в университет, чтобы развлекаться и флиртовать с противоположным полом.
Омеги, до того окружающие Мамору, от возмущения чуть не задохнулись, готовые прямо сейчас наброситься на Чонгука. Но Чон их таким взглядом одарил, что однокурсники, опустив головы, отошли по своим местам. В университете у Чонгука была безупречная репутация, он был на хорошем счету, никогда не опаздывал, был лучшим студентом, но и тут его злобный характер давал о себе знать, потому что в общении с другими он не сдерживался и буквально был невыносим, говоря всё, что думает. Вероятно, из-за такого резкого характера у него и был только один друг Кихён.
Но если на других упрёки Чонгука работали, то Минамото был настолько толстокожим, что в ответ на замечание Чона лишь посмеялся.
— Разве я с кем-то флиртовал? — Тэхен нагнул голову на бок, и серьги-кисти мягко сползли по его плечам, золотыми искрами раскинувшись по форме. — Ах, припомнил, да, вот с тобой сегодня флиртовал и на свидание позвал, ты даже согласился.
Мамору сказал это так громко, что услышали все. Мгновенно в жужжащей аудитории повисла гробовая тишина. Сплетни об отношениях этих двух красавчиков ходили давно, некоторые даже тайно шипперили их, считая превосходной парой, и никто не догадывался, что в действительности они как лёд и пламя, небо и земля, которые никогда не соприкоснутся.
Ёсан, ставший свидетелем этой мини-борьбы, мог лишь с восхищением отметить, что Мамору был поистине невероятен, он не только выстоял под натиском обвинений Чонгука, но и самого парня загнал в угол. Их сражения такие же напряжённые, как и политические игры, всё же не зря они оба учатся на послов, их дискуссии так и искрят. Сам Ёсан снова был вынужден отступить.
— И сразу после того, как позвал меня на свидание, пошёл флиртовать с другими омегами? — Чон в долгу не остаётся. — Тэхен-кун, говорят ведь, что ты воспитанный альфа, а по факту… эх.
Улыбка на лице Мамору становится лишь шире, он похож на большого кота в этот момент, даже маленькие клыки мелькают между губ.
— Ты заревновал меня? Ах, какой милашка!
Чон клянётся, что мысленно он Тэхена уже множество раз и жестоко избил!
— Я ведь просто общался с одногруппниками, не сердись на меня, Чонгук-тян.
— Что ты, что ты, — замахал руками омега, стараясь всё так же непринуждённо улыбаться, — никакой ревности. Я ведь знаю, что у такого исключительного гения, как я, тебя никто не сможет увести. Ты и сам это понимаешь, других тысячи, а я один.
Лица одногруппников Чонгука нужно было просто видеть в этот момент, они выглядели так, будто запихнули в рот с десяток лимонов. Чон постоянно во всеуслышанье бесстыдно восхвалял свою гениальность и ум, ни для кого это не было в новинку, но и привыкнуть к такому тоже было невозможно. Вот как можно было так сильно себя любить? А Чонгук, если кого-то и любил в этом мире, то только себя.
Продолжить разговор с Тэхеном они не успевают, потому что в класс входит преподаватель в сопровождении китайского посла, и начинается занятие. Довольный своей победой в маленьком поединке с Минамото Чонгук чувствует, как у него поднимается настроение и даже дождливый день не может его испортить. Возможно, потому и пары для Чона пролетели очень быстро. Лишь раз ему попытался испортить настроение Мамору, который вдруг замер и пристальным взглядом уставился на руки Чонгука, порхающие над клавиатурой. У омеги были разбиты костяшки, несильно, но, когда ты сосед по парте, такое не увидеть — слепым нужно быть.
— Что? — недовольно шикнул Чон. Он бы даже руки спрятал, если бы ему не нужно было записывать конспект.
— Подрался?
Если сам Чонгук всегда говорил всё, что думает и очень резко выражался, то Мамору был ничем не лучше. Эта парочка своей честностью ставила в тупик даже друг друга. Были вещи, о которых следовало молчать, и вопросы, которые неудобно было задавать, но эти двое словно не видели и не чувствовали таких границ. В данном случае, Чонгук бы очень не хотел развивать эту тему, фактически был в ситуации, как многие его оппоненты до того, но ни за что бы этого не признал.
— Тебе какое дело? — раздраженно шепчет Чон, всем видом показывая, что увлечён уроком.
Фиолетовые глаза ещё немного понаблюдали за Чонгуком, но по итогу Минамото не стал развивать эту тему. Под конец пар Чон так и вовсе забыл об этом случае, он неспешно собрал свои вещи, ловко избежал Ёсана, но в коридоре всё равно был пойман своим другом Кихёном. Сон выглядел измученным, словно его на парах пытали. По его мнению, так оно и было.
Кихён грустно смотрит на свободных ребят, которые спешили по домам, и завидовал им, сам он был на домашнем аресте за то, что всю ночь провёл в компьютерном клубе, сбежав от охраны, а потом ещё чуть не попался в руки хулиганов. Да, он сам виноват, что его наказали, но это не отменяло меланхоличного настроения, которое навевал дождь, и желания сейчас не домой ехать, а пойти с Чонгуком по магазинам.
— Там всё ещё льёт, — отмечает Кихён, — хочешь, мы подвезём тебя?
— Не стоит, — отвечает Чон, — но можешь одолжить свой зонт? Мой сломался, хочу пройтись до магазина и купить новый.
— Конечно, бери, — Кихён собирает свой, уже высохший зонт, и протягивает его Чонгуку. — А мне вот отец запретил ходить по магазинам, — бубнит парень.
Но сострадания от Чона можно было не ожидать:
— А не стоило сбегать в прошлый раз, я тебе говорил, что ничем хорошим не кончится.
— Да понял я, понял. Может, уже купишь байк? Так тебе было бы легче добираться до университета, а иногда мог бы и меня подвозить, мой отец считает тебя надёжным.
Вот как байк спас бы Чонгука от дождя? Вообще, когда Чон впервые встретил Кихёна, Сон попросту не понимал, как у людей может не быть денег на машину, дом, да тот же самый байк? Он вырос в достатке, окружённый богатыми людьми и о бедности не ведал. Чонгук ему тогда всё по полочкам разложил и объяснил, но иногда Кихён всё равно городил чушь.
— Вот на какие гроши я его буду покупать? — ворчит Чон. У него есть подработка, но есть и другие траты. А байк будет жрать бензин, к тому же нужно будет получить права и техобслуживание не бесплатное. — И сейчас мне больше нужна новая стиральная машинка, без байка я проживу, а стирать руками каждый раз не смогу.
Кихён кивает и взгляд его как-то сам падает на руки Чонгука. Всегда праздный парень резко становится серьёзным, хмурится и спрашивает у Чона:
— Кстати, что с твоей рукой? Подрался?
— Проучил кое-кого, — туманно отвечает омега, давая понять, что не хочет развивать тему.
Но Кихён и так обо всём догадывается. Чон для всех выглядел самым обычным омегой, да, порой он был резким, грубым, но хорошо учился, был пунктуальным, стремился обеспечить своё будущее. И Кихён был один из немногих, кто знал тёмную сторону жизни друга, о которой другие даже не догадывались. А ещё Сон знал, что на эту тропу Чон ступил не по своей воле.
— Чонгук, может ты бросишь это дело? Опасное оно, в прошлый раз тебе губу разбили, ты месяц ходил с тоналкой, чтобы преподы не узнали.
Чон вздыхает и отвечает:
— Кихён, ты лучше других знаешь, что сейчас я не могу повернуть назад.
Уже слишком поздно, он далеко зашёл и бросить на полпути всё не мог.
Кихён сжимает руки в кулаки и отвечает:
— Я понимаю, но всё же!.. Мне ведь тоже больно смотреть на то, как ты себя изводишь.
И за что ему такой хороший друг достался?
Чонгук улыбается и коротко хохочет, стараясь разрядить обстановку:
— А ты чего такой сентиментальный? Не переживай, это всего лишь царапины, заживут.
— Ты всегда так говоришь, — ворчит Кихён, он понимает, что отговорить Чонгука не сможет и всё равно каждый раз пытается. Сейчас ещё можно отказаться от своей затеи, но с каждый разом Чон всё глубже и глубже погружается в болото, из которого уже будет не вылезти. — Ладно, я пойду, а то мои телохранители снова на меня нажалуются, — вздыхает Кихён.
— Давай-давай.
— Кстати, давай на выходных погуляем? — глаза омеги загораются кристальным светом, когда он думает о выходных. — С меня как раз домашний арест снимают, а отец никогда не против отпустить меня гулять с тобой. Он тебе доверяет.
Чонгук криво усмехается, зачёсывая назад выбившиеся из прически пряди, обнажая красивую шею и серьги-звёзды. Кихён себе не изменял, с него ещё арест не сняли, а он уже распланировал все выходные.
— Давай, — легко соглашается Чон, — главное, чтобы дождя не было.
— Если будет дождь, то я приеду к тебе, будем целый день в приставку рубиться!
— Вероятно, если будет дождь, ты будешь помогать мне готовить кимчи, — довольно скалится Чонгук. У него в этом году богатый урожай и лишние руки для помощи не помешали бы.
Кихён работать не любил, поэтому сквасил лицо и пожаловался:
— Вот умеешь ты всё обломать.
Они попрощались у шкафчиков и, пока Чонгук переобувался, Кихён уже ускакал к своей машине. Рядом переодевались другие студенты, омеги щебетали стайками, планируя, куда можно было съездить в такой хмурый день. У Чона тоже были планы, когда на улице льёт, его всегда тянет в определённые магазины, он не растратчик, но иногда разрешает себе немного купить всякой фигни. У него есть подработка и платят там даже неплохо, к тому же ему положена стипендия, а как лучший студент и получает он хорошо. Большую часть денег он предпочитает отправлять родителям, они жили очень бедно, даже, когда Чон учился в начальной школе, он несколько месяцев ходил в кроссовках, подклеенных скотчем, потому что денег на новую обувь просто не было.
Чонгук родился в Пусане, отец занимался рыбным промыслом, а папа работал прачкой. Жили они бедно, как уже отмечалось, ситуацию тогда спас старший брат Чонгука, он поступил в старшую школу Ханнам и переехал в Сеул; родители наскребли денег и купили Чонину дом, хоть за городом, но добротный, хороший. Старший брат тогда и учился, и подрабатывал, Чонгук только пошёл в среднюю школу и тоже, не слушая уговоры родителей, отправился подрабатывать. Так они потихоньку вылезли из долговой ямы, сейчас так и вовсе Чонгук огромные деньги посылал семье каждый месяц, в надежде, что папа бросит работу прачкой, а отец перестанет выходить в море, откуда он может однажды не вернуться. Но родители продолжали работать, наверное, все бедные семьи хватаются за любую копеечку, боясь однажды остаться без ничего. Чон это всё понимал, потому что был таким же, хоть иногда и баловал себя.
Захватив пакет, где был сломанный зонт, парень закинул на плечо портфель и вытащил телефон, чтобы проверить баланс карты. Денег было предостаточно и Чонгук решил по пути сделать перевод родителям, пусть купят новый холодильник, а то старый у них и не морозит даже, все продукты портятся.
— Это что за внешний вид?
Чон поднимает голову и видит, что у выхода стоит преподаватель, отчитывая одного из студентов. Несчастным был альфа Сохо, Чонгук его знал, так как Сохо был одним из немногих, кто также поступил в Ханнам по бюджету.
Сейчас альфа выглядел ужасно. У него был заклеен марлевой повязкой глаз и имелось множество пластырей на лице, перекрывающих ссадины. Проходящие студенты так и косились на него, всё же Ханнам — уважаемый университет, ходить сюда в таком виде было запрещено.
— Ты хоть понимаешь, где ты учишься? Что в университете, что за его пределами, ты должен сохранять лицо!
— Простите, — проблеял альфа.
— Это уже не в первый раз, — вздыхает преподаватель и тон его смягчается, когда он спрашивает: — скажи, тебя избивают дома или обижают одногруппники?
И в этот момент Сохо поднимает голову и взгляд его на мгновение пересекается с взглядом Чонгука. Альфа бледнеет и спешит всё отрицать:
— Нет-нет… нет, я просто… упал…
— Я ведь знаю, что ты врёшь. Сохо, ты можешь всё мне рассказать, мы не делаем различий между бедными семьями и богатыми, сколько наших студентов выпустилось и обрело себе имя, а сейчас заведует корпорациями. Не бойся, расскажи мне всё.
Парень сильнее стиснул лямки рюкзака и, глубоко поклонившись, протараторил:
— Нет-нет, ничего со мной не произошло, я просто упал. Извините! — и сбежал, больше ничего не сказав.
Преподаватель вздохнул, потёр виски и направился прочь.
*****
Минамото Мамору сидит на заднем сиденье для пассажиров и с блаженной улыбкой пялится в окно на высокую фигуру вышедшего за ворота университета омеги. Он хотел предложить Чонгуку (в который уже раз) подвезти его, но перед шкафчиками услышал часть разговора Чона с его другом — омега собирался за покупками и даже одолжил у Кихёна зонт. Тэхену хотелось быть назойливым, ехать за Чонгуком, сигналить ему и предлагать прокатиться, но, к сожалению, он не мог. Ему оставалось только смотреть на широкие плечи омеги, его вечно холодный и надменный вид, любоваться серыми безжалостно жесткими глазами.
Обернувшись, помощник Ли спрашивает:
— Что вас так развеселило, господин?
— Увидел злобное создание.
— Тот омега… — мужчина тоже смотрит в окно, замечая Чонгука, который не торопясь шёл по тротуару под зонтом что-то активно тыкая в телефоне.
— Он смотрит на меня, точно желает убить, — расплываясь в улыбке, тянет Тэхен.
— Не говорите, что вам это нравится, — хмурится помощник Ли. — Нормальных людей это должно пугать.
— Когда я был нормальным? — А вот тут Ким полностью прав и с ним даже спорить не хочется. — К тому же, помощник Ли, это ведь омега. Все омеги лежат у моих ног, они все смотрят на меня с обожанием. И только Чонгук хочет моей смерти. Как такое может не нравиться?
Ну, людям и не нравятся те, кто желают их убить! Это очень даже нормально избегать таких индивидов, а не блаженно им улыбаться!
— Вам нравится этот омега? — спрашивает мужчина.
— Не знаю, — пожимает плечами Тэхен, но улыбка не сходит с его губ, — однако с ним очень весело.
— Нам нужно ехать, господин, у вас встреча.
Ким вздыхает, на мгновение дует губы, как капризный ребёнок, и просто кивает, давая добро выехать.
Помощник Ли мягко улыбается. Иногда он совсем забывает о том, что его господин всё ещё ребёнок. Просто этому светлому и прекрасному ребёнку пришлось очень рано повзрослеть.
*****
Куда же ходил Чонгук в дождливую погоду? Куда так торопился после университета? Ответ очень простой — в магазин, но не просто в магазин, а в книжный. Он благополучно забыл о том, что нужно купить зонт и вместо этого почти на час застрял между книжных полок, выбирая себе мангу. Но то, что Чон немножко отаку — секрет пострашнее того, что его подработка связана с модельным бизнесом. Вот так вот.
Промаявшись между желанием почитать новинки манги и жабой, которая душила его каждый раз, как рука тянулась к кошельку с картой, Чон по итогу взял только две книги — восьмой том «Магической битвы» и второй том «Сакуры». По дороге он ещё увидел гачу по Хонкаю и просто не смог сдержаться, схватив пакет, в надежде получить своего любимчика Фаенона. Если бы Мамору узнал о тайной жизни Чонгука, точно не оставил бы его в покое, поэтому Чон свои хобби предпочитает скрывать, хотя всё равно жестко палится, когда приходит в университет с пеналом с изображением Куроми. Ну отаку он и что?
Расплываясь в довольной улыбке, Чонгук вышел из книжного и только после отправился за зонтом. На глаза сразу попался алый зонт, и омегу даже передернуло, вот везде этот черт пурпурный умудряется его преследовать! По итогу Чон взял простой ярко-оранжевый зонт (чтобы его видно было за десять километров!), сверился с временем и неспешно пошёл на электричку. Дождь не затихал, а до дома путь не близкий, можно было заскочить на автобус, но ещё одной такой душной поездки Чон не выдержит!
По обычаю, Чонгук всегда ходит темными переулками и маленькими дорожками, предпочитая срезать путь. В любое время дня и ночи здесь можно увидеть мелкие банды, шпану разного лада и омег, что крутятся вокруг татуированных альф, бесстыдно перед ними раскрываясь. Тьфу!
Чонгук не боялся ходить по таким местам, он с детства занимался кунг-фу, даже сейчас, когда было время, ходил на занятия, а также занимался дома вместо зарядки. Он бил прицельно и больно, помнится, даже в младшей школе избивал тех, кто осмеливался открывать рот и высмеивать его бедную семью. Чонгук ни капли не омега, ему нравятся драки, он обожает ставить на место других и откровенно доминировать. Не нашлось ещё альфы, который смог бы с ним справиться.
Уже почти дойдя до станции, Чонгук вспоминает, что не купил корм коту и спешит завернуть в ближайший круглосуточный. Омега был заядлым кошатником, хоть и имел всего одного пушистого друга. Купив всё необходимое и захватив себе самое дешевое мороженое, которое смог найти, парень выходит из магазина, по пути складывая покупки, как головой утыкается в чью-то грудь. В нос ударяет мерзкий запах пота, естественного запаха альфы и сигарет. Такая дикая смесь, что блевать тянет!
Над ухом раздаётся глумливое:
— Омежка, не погуляешь с нами?
Серые глаза Чонгука с не скрытым презрением смотрят на альф, собравшихся перед круглосуточным маленьким магазином, спрятавшемся в спальном районе. Рядом нет оживлённых трасс, людей ходит очень мало. Узкие улочки, высокие заборы и спутанные ветки проводов на фоне огромного серого неба. Чонгук очень любит такие тихие и спокойные места, можно взять рамен и сесть перед магазином, медленно поглощая лапшу и глядя на редких прохожих. К сожалению, такие места любил не только он, но и местные банды мелкой шпаны.
Рядом с Чонгуком стоит около десяти здоровенных альф. Все в кожаных куртках, рядом припаркованы чёрные байки. От некоторых воняет дешевым алкоголем и не менее дешевым табаком. На лицах ничего хорошего не предвещающие усмешки. Таким ничего не стоит схватить омегу и изнасиловать где-нибудь здесь в подворотне.
К тому же Чонгук сейчас находился по северную сторону реки Хан, в районе, которым управляла местная байкерская банда Чёрные драконы. Даже на спинах их курток был нарисован скелет дракона. Вот только Чонгук сколько бы не смотрел на рисунок, ему всё казалось, что это не легендарный мифический зверь, а самый простой муравей. И члены банды ему тоже казались муравьями. Такими противными, мерзкими. Ты посадил клубнику, взрастил, удобрил, ждёшь урожай, а под корнями завелись муравьи, сжирая все твои труды. Трави-не трави, а избавиться от них почти невозможно, только брать огнемёт и сжигать всё на своём пути, вместе с трудом выращенной клубникой. Не отдать врагу ничего!
Липкие взгляды со всех сторон касаются Чонгука, а елейный голос тянет:
— Эй, омежка, зажигалки не найдётся?
Где-то в стороне по-идиотски гогочет другой альфа.
— Ты посмотри на него. Какая зажигалка? Он же прилежный и милый омежка, который спешит домой, делать уроки!
Противный гогот наполняет улицу, участникам байкерского клуба кажется смешным то, что сказал один из них. Это ведь так остроумно!
Чонгук бы мысленно прочитал сутру, только ни одной не знает, поэтому просто повторяет про себя теорему Ферма и размышляет над её решением. Честно говоря, это не сильно помогает контролировать себя, но Чонгук хотя бы всё ещё стоит на месте и даже кулаки от злости не сжимает. Кажется, его самоконтроль повысился, нужно было купить себе пироженку и наградить за старания. Вот только если он сейчас вернётся в магазин, то и толпа этих псевдо-байкеров побежит за ним. Не хотелось бы усложнять жизнь сотрудникам круглосуточного.
Нацепляя на лицо дружелюбную маску, Чон вытаскивает из кармана зажигалку и протягивает опешившему альфе.
— Что, — усмехается мужчина, принимая протянутую зажигалку, — маленький омежка на самом деле плохиш?
Чонгук бы эти узкие глаза выцарапал, чтобы альфа, наконец, прозрел и посмотрел на рост Чона! Какой он вам маленький?! В нём почти сто восемьдесят пять сантиметров! Абсолютное большинство этих шестерок ему в пупок дышат.
Альфа вытаскивает из кармана помятую сигарету, щелкает зажигалкой и глубоко затягивается, выдыхая вонючий дым Чону в лицо. Затем довольно скалится и спрашивает:
— Не хочешь с нами прогуляться, малыш?
Другие мужчины тут же приходят в движение, предвкушающе скалясь. Обычно омеги кричали и убегали или тряслись от страха, с такими весело играть, но всё-таки очень хотелось получить послушную игрушку. А этот школьник стоит и улыбается им, даже зажигалку дал их лидеру, видимо, не против пообщаться.
Если бы Чонгук услышал, что его называют школьником, он бы взорвался в то же мгновение!
— Пойдём с нами, — с мерзкой улыбкой предлагает другой альфа, подходя ближе к Чону и стараясь возвыситься над ним и задавить ростом, да только не выходит — слишком омега высок. — Прокатим на байке, можем на кое-чем другом прокатить.
По улице снова проносится раздражающий смех.
Терпение Чонгука лопается как надувной шарик, в который закачали слишком много воздуха.
Сняв маску, Чон с презрением взглянул на альфу и, скалясь, спросил:
— Думаешь, это остроумно?
Только что гогочущая толпа резко стихла. Лица мужчин неприятно исказились, ухмылки превратились в злобные оскалы. Кто-то показательно хрустнул костяшками. Они — байкерский клуб и не будут давать себя, пусть и в словесную, обиду омеге.
— Что? Борзый, да? — гаркнул альфа, выплёвывая на землю сигарету, которая продолжила медленно тлеть, но вскоре потухла из-за дождя.
— Плевать, что ты омега, — поддакнул другой мужчина, — и не таким морды разукрашивали, после вы все покладистые и уже не тявкаете.
Чонгук хрустит шеей и, сверкая безжалостными льдами в серых глазах, почти радостно произносит:
— Вы, шелупонь, крупно влипли.
Как же он хотел подраться! Ему буквально нужно было подраться, чтобы завтра встретить пурпурного черта с фиолетовыми глазами с фальшивой улыбкой и не начистить морду ему!
Пусть альфы и называли себя гордым именем Чёрного дракона и считали свою шайку бандой, а на деле были просто никчёмными шестерками, трусами, которые даже на омегу бросились разом.
Чонгук откидывает в сторону зонт и пакет с портфелем, отходит назад от первого летящего в него кулака. Противник действует так медленно, что Чон мог бы уже магазин пару раз оббежать, пока тот приблизился к нему. Омега хватает выброшенную вперёд руку с кулаком, резко подтягивает альфу к себе и без лишней сдержанности бьёт коленом в солнечное сплетение.
Противник кашляет и валится на землю, когда другие альфы налетают на Чонгука со всех сторон. Но Чону эта толпа нипочём, здесь нет серьёзных бойцов, альфы только и размахивают кулаками, драться совершенно не умеют. Кто-то даже в крысу вытаскивает биту, с яростным криком накидываясь на Чонгука.
Бой скучный, но Чон всё же улыбается, когда складывает противников вокруг жалкими скулящими псами. Омега бьёт аккуратно, чтобы грязь или кровь не попали на его дорогую форму, хотя по итогу он всё равно мокнет под дождём. При этом его кулаки бабочками порхают, он сам словно невесомая пушинка, только пролетел рядом, а альфы уже валяются на земле, скуля от боли. Чонгук нежности не ведает, он бьёт так, чтобы не оставалось следов, но при этом боль была удушающая.
Десять альф? Тащите ещё, потому что Чону мало! Он сотню может уложить и не насытится, как демон, которому нужно ещё и ещё.
Глядя на его почти безумную улыбку, альфа, который первым начал к нему приставать, сделал шаг назад. К этому моменту подоспел его товарищ с битой, набросившись на Чонгука точно неуклюжая горилла, впервые взявшая в руки ветку.
Отпрыгнув в сторону от биты, Чон резко поднимает ногу, разворачивает таз и с силой бьёт нападавшего ногой по лицу. Альфа отлетает в сторону точно мешок, растягиваясь на асфальте и едва подёргивая конечностями.
— Да кто ты такой? — ошарашено спрашивает тот самый мужчина, который первым привязался к Чону.
Скаля зубы в безумной улыбке, Чонгук подпрыгивает и с вертушки наносит очередной удар в поднятые в оборонительном жесте руки альфы. Мужчина хоть удар и заблокировал, но сам отошёл назад, свалился на колени и чуть ли не зарыдал, прижимая руки к груди. Да откуда столько сил в этом слабом и мелком омеге?!
— Лидер… — скрипит один из поверженных альф.
Чонгук без должной аккуратности бьёт того, кто пытался подняться, по лицу ногой, командуя:
— Лежать, собака. Только дернись и я переломаю тебе руку в трех разных местах.
Альфы скрипят, пыхтят, смотрят на Чонгука зло, словно предупреждая, что это не конец, они его запомнили и в следующий раз отомстят. Но Чону абсолютно наплевать на все эти взгляды.
Оправив одежду и с неудовольствием отметив, что драку всё-таки заметило несколько любопытных, закрывшихся в магазине, но всё же с интересом наблюдавших, как омега раскидал альф. Нет бы помочь, хотя бы полицию вызвать, а они просто стояли и смотрели. Вот вам и хвалённая человеческая эмпатия, даже в такой мелочи люди бросили омегу самого разбираться с внезапно возникшими проблемами.
Фыркнув, Чонгук поднял зонт, повесил на плечо портфель и взял пакет с покупками. У него сильно промокли волосы и сейчас холодные капли стекали по лицу, неприятно затекая под одежду. Чон цокнул и холодно произнёс, глядя на поверженных мужчин:
— Вымахали здоровыми лбами, стали альфами и решили, что вам всё можно? Псы позорные.
— Да ты знаешь из какой мы банды? — хрипит главный зачинщик. — В следующий раз подкараулим и задавим, по кругу пустим!
— Гав-гав-гав! — передразнивает мужчину Чонгук. — Слышу только как собака брешет. Я предупредил: увижу ещё раз — пеняйте на себя. Я вам кости по одной выну, заставлю друг друга жрать, а потом утоплю в помойной яме.
Альфа смотрит в серые глаза Чона и его прошибает ледяной пот. Он видит, что омега не шутит, он настолько безумен сейчас, что говорит обо всех этих мерзостях с улыбкой на губах и без тени брезгливости, будто нечто подобное или что похуже уже вытворял и не раз.
— Г-господин, — заикается альфа, а другие члены банды на него с изумлением смотрят, чего это он перед омегой стелется? — Мы случайно, господин! Не признали, не признали! — альфа встаёт на колени и принимается бить лбом об асфальт, выказывая своё почтение.
Другие альфы не поняли, что происходит, но, словно почувствовав опасность, тоже соскребли себя с асфальта и упали на колени, принявшись кланяться Чону.
Ледяным блеском сверкнули серые глаза Чонгука. Он сверху вниз смотрел на мокрых, избитых альф и ничего не чувствовал. Зато мелкой шпане, так неудачно нарвавшейся на сильного противника, казалось, что тень Чона давит их, вжимая в асфальт, словно собираясь превратить в кровавую лужицу.
— Пошли прочь, — холодно бросает Чонгук.
Неуклюже, хромая и держась за особо пострадавшие места, альфы вскочили с земли и поспешили к своим байкам, стремясь поскорее оказаться подальше от Чона.
А Чонгук как ни в чём не бывало отправился на станцию, продолжая выглядеть для всех вокруг самым простым и милым омегой.
Мини-постановка
Интервьюер: Очень-очень приятно видеть наших новых героев! Расскажите, как вам работалось вместе? Чонгук: Конечно, замечательно. Я на своих хрупких плечах несу всю эту историю, работаю, не покладая рук, а ведь я нежный омега, мне так тяжело, но благодаря мне история получится просто великолепная! Потому что я лучший и всё, за что я берусь, становится превосходным! Мамору: Должен сказать, что у Чонгука возникало множество сложностей во время работы. Но у меня много опыта, к тому же я альфа, поэтому я наставлял его и помогал. Чонгук: Да, опыта действительно больше, чем у меня — спать и по каждой мелочи звать помощника Ли, словно он нянька, а ты младенец, случайно обделавший подгузник. Мамору: Если ты желаешь, чтобы и за тобой присматривал помощник Ли, только скажи мне, как твой сонбе я обеспечу тебя всем необходимым. Когда тебе станет проще, то и наша история станет ярче, одна моя звезда и так ярко освещает эту историю, а две наши станут просто ослепительными. Чонгук: Звезда может быть только одна и это я! Мамору: Ну, мы же не тигры, чтобы грызться за кусок мяса, будь проще, Чонгук-тян. Чонгук: Проще только придушить тебя! К сожалению, интервью пришлось прервать!
