Крик тишины

      В дождливую погоду Чонгуком часто завладевало меланхоличное настроение, когда хотелось целый день валяться у открытой террасы и смотреть на ручьи дождя, стекающие по водостоку. Пусть и наступила осень, но в Корее в это время всё ещё стоит зелёным и красивым: ирис, посаженный старшим братом в самом углу двора, налился красным, по крупным листьям медленно стекали капли дождя, почвопокрывная роза у самой террасы вся сжалась и закрыла бутоны, не желая мокнуть; каменная дорожка мокрая и сверкающая точно драгоценная, укрыта лепестками опадающих цветов. Только небо серое и тяжелое.       Однако какой бы меланхолией не веяло от этого пейзажа, а Чонгук себе не позволяет грустить. Он от рождения был неусидчивым, непоседливым, постоянно впутывался в неприятности, на него каждый день жаловались родителям, он ходил в синяках и ссадинах, потому что держать язык за зубами не умел и не хотел, а характер имел скверный ещё в юности. Почему это какая-то погода должна влиять на его настроение? Как она смеет?! Как кто-нибудь вообще смеет влиять на его настроение?       Упрямо не желая поддаваться меланхолии, Чонгук на террасе отрабатывал приёмы кунг-фу, избивая порядком потрёпанный манекен. В это время он обычно ковырялся на заднем дворе в огороде, выпалывая каждый сорняк и уничтожая вредителей. Так как дом Чонина стоял недалеко от гор, здесь, как в любом отдалённом посёлке, занимались сельским хозяйством. Казалось бы, такому неусидчивому и грозному омеге как Чонгук не должно было нравиться копаться в огороде, но это занятие он любил ещё со времён, когда жил с родителями в Пусане. Но в дождливую погоду в огород было не выйти, а ведь уже пора было снимать пекинскую капусту и делать кимчи.       — М-р-р-мя-а-а! — недовольно мяукнул Беляш, обвинительно глядя на хозяина, который избивал манекен, а есть коту не дал!       Чонгук остановился, прекращая тренировку и стирая с лица выступивший пот. Только сейчас он ощутил, как промокла его футболка и неприятно липла к телу из-за повышенной влажности и пота.       — Ты ведь спал, — сказал коту Чонгук.       Беляш поднялся, задрав пушистый хвост, и горделиво направился внутрь дома, словно командуя хозяину идти следом и поменьше болтать. Порой Чону казалось, что не он хозяин, а это белое недоразумение. Омега в полной мере был служителем кошачьих лотков и не имел возможности отвертеться от этого звания. Вообще, раньше у Чонгука не было домашних животных. Куда уж там? Родители еле детей могли прокормить, а на содержание питомца уходит много денег, они бы не потянули. Отсюда Чон был свято уверен, что ему не нравятся кошки и собаки, птички, рыбки и так далее, он себя убедил, что питомец ему не нужен. Но вот сколько таких уверенных сейчас лежит в обнимку со своими двадцатью котами и радуется теплу и жизни в целом? Вот и Чонгука не обошла такая история.       Во времена старшей школы Чон уже переехал в Сеул в дом брата, именно тогда, когда он шёл с курсов и увидел, как пара ублюдков издеваются над белым котом. Чонгук был драчливым и жестоким, а ещё он до ужаса не терпел несправедливость и был уверен, что задираться нужно к тому, кто сможет дать сдачи, а не к несчастному животному! Переломав руки и ноги, выбив ублюдкам зубы, Чон забрал кота к себе, он наивно полагал, что полечит его, откормит, свозит к ветеринару, а потом пристроит. Признавайтесь, кто был таким же наивным? По итогу Беляш живёт с ним уже четыре года, выходит гулять на террасу, иногда во двор, но за забор не выходит никогда, словно понимает, что там чужая территория, где его уже не защитят. По началу кот ел всё, что не приколочено, а сейчас безумно избирателен в еде, ему подавай только Роял, воду меняй в мисках два раза в день и лоток мой обязательно, если хотя бы чуть-чуть будет вонять, он туда не пойдёт. Пушистое недоразумение!       Чонгук стаскивает с себя футболку, по пути закидывая в корзину для белья, нестиранных вещей там уже скопилось не мало, нужно будет завтра обязательно сходить и купить стиралку.       «Может, ещё взять подработку?» — размышляет Чон, насыпая Беляшу корма, пока он всячески мешал хозяину, потираясь о его руки и влезая пушистой мордой в миску. — «Всё-таки близится Новый год, а там одни только растраты, сейчас куплю стиральную машину и обнищаю до пары медных монет, а Беляшу ещё корм покупать нужно и наполнитель. Хорошо было бы пополнить библиотеку новой мангой, прям закупиться на недельку или две хорошего чтения».       Омега прибывал в своих мыслях, когда где-то в гостиной раздался звонок мобильного.       Поставив Беляшу миску с едой, Чон поспешил к смартфону, с улыбкой отметив, что звонил ему папа. Хоть они и жили бедно, а сама жизнь проезжалась по ним катком, папа сохранил детскую невинность и веселился по любому, даже самому незначительному поводу. Чонгуку кажется, что он не скатился в депрессию и боролся в годы младшей школы именно из-за папы, который вечно шутил, улыбался и умел порадовать своих детей.       Скорее взяв трубку, Чон вытянул руку со смартфоном подальше от лица, потому что родитель звонил по видеосвязи. Папа не любил простые звонки и предпочитал видеть лицо сына, чтобы всегда знать, что с ним хорошо и он не впутался ни в какие неприятности. Если на то пошло, то на слово Чонгуку не верили и дело было далеко не в том, что он не вызывал доверия, просто много чего случилось четыре года назад, когда умер Чонин, а узнали об этом его родные только, когда им позвонили из полиции. С тех пор папа постоянно проверял, чтобы с Чонгуком ничего не случилось, омега понимал чувства родителей, поэтому никогда не возражал против их проверок, могли хоть к нему домой заявиться, у него всё чинно и благородно.       Чонгук заваливается на диван и с улыбкой смотрит на папу, который сидел за столом где-то в зале пусанского дома и лузгал тыквенные семечки с видом настоящего профи.       Папа Чонгука был очень красивый, внешне Чон был просто его копией, разве что был куда выше, шире в плечах и мускулистее. Короче, выглядел как альфа.       — Милашка, как прошёл твой день? — ласковым голосом спрашивает папа. — Мы с отцом не сможем приехать в этом году, дел навалилось, так хоть позвонить да услышать и увидеть своего милашку.       Чонгук ворчит:       — Папа, я давно не «милашка». Ты видел меня? Я высокий, широкий и больше похож на альфу. Какой из меня милашка?       — А ты забыл, чему тебя папа учил? Не важно, как ты выглядишь, ты красивый, а там стоит только взмахнуть ресничками, составить невинные глазки и уже никто не поверит, что ты с одного удара отправляешь в нокаут.       — Я так сильно стараюсь не бить, — бурчит Чонгук. — Проблем мне ещё с полицией не хватало.       Вообще, в младшей школе Чон был тем ещё драчуном, постоянно приходил домой побитый, а к родителям прибегали чужие родители, жалуясь на Чонгука, который избивал их детей. Всё чуть ли не дошло до попечительного совета, но старший брат не дал Чонгуку испортить свою же жизнь с детства. Научил его быть сдержанным и терпеливым, ну и показал, куда бить, чтобы синяки не оставались.       Папа смотрит на своего надутого сына и не может сдержать смеха:       — Ха-ха-ха, ну что ты за милашка! Ты хорошо кушаешь? Хочешь, папа тебе денежек пришлёт? Сходишь в кафе, погуляешь с друзьями.       «Какие деньги?» — хочется спросить Чонгуку. — «Вы сами-то на что живёте?»       Но Чон сдерживается и вопрос не задаёт, отвечая, насколько может беззаботно:       — Не нужно, я ведь подрабатываю, так что мне на всё хватает. Я вам сегодня денег прислал на небольшой подарок. Только не спорь, у меня была премия на работе, мне так много денег ни к чему, а вы хоть новый холодильник купите. Я знаю, что вы сейчас пользуетесь погребом. Но там вечно вы всё хранить не будете.       У них так вечно было в семье. Самые простые и базовые вещи было тяжело приобрести, приходилось долго на них копить. А пока копишь на одно, всегда появляется нужда в другом. Чонгук отлично знал, что его родители тяжело живут, поэтому мечтал обеспечить их всем, чем сможет.       Папа вздыхает, качает головой и задаёт риторический вопрос:       — Вот в какого ты таким вырос?       — В отца? — в шутку спрашивает Чонгук.       Папа криво усмехается, становясь словно моложе на несколько лет, и отвечает:       — Точно не в него.       Чонгук был как папа, что по внешности, что по характеру. Его отец отличался мягкостью и покладистостью, никогда не мог возразить ни дома, ни на работе. Чон даже помнит, как папа ходил на работу к отцу и орал на начальника порта, что тот задерживает зарплату и заставляет мужа работать сверхурочно. С тех самых пор стоило папе Чона появиться рядом с портом, как все альфы разбегались, срочно вспомнив, что у них есть другие дела.       — Кстати, как отец? — спрашивает парень, пересаживаясь выше на диване и удобнее перекладывая телефон. — Что-то не слышно его.       Папа тут же недовольно морщит нос и отвечает:       — Дрыхнет. Вчера приплыл, рыбы не много смогли добыть, так хоть целыми вернулись. Шторм был, а они в море вышли. Идиоты!       Где-то на заднем плане кто-то вскрикнул. Чонгук безошибочно узнал сонный голос отца, который подпрыгнул на диване, когда ему под ухо крикнули: «Идиоты!»       — Чего разорался? — недовольно бурчит родитель. — С сыном разговариваю, не мешай.       — Папа, ну ты хоть с ним помягче, — улыбается Чонгук.       К перепалкам родителей он давно привык. Отец лажает, папа ему вставляет на место мозги.       — Не заслужил. Я всю ночь не спал и ждал, когда эта рыба дохлая приплывёт! Ведь говорил ему, что шторм надвигается, так он заладил: «Нет, нет, старик Го сказал, что по приметам шторма не будет»! Старик Го может и мудрый, и старший, но он не гидрометцентр!       — Ладно тебе, папа, не ругайтесь, отец ведь живым вернулся. Этому только радоваться.       Папа вздыхает и отвечает:       — Честно говоря, мне кажется, что его боги берегут. Иначе не понятно, как он дожил до своих лет и сохранил все конечности целыми.       Чонгука, кстати, тоже волнует этот вопрос. Отец не раз попадал в шторм, что-то случалось с лодкой, заканчивалось топливо, ломался компас — да много чего происходило. Но отец всегда возвращался, будто был благословлён богами. Если так подумать, то часть его удачи передалась и Чону, хоть и не в полном объёме, потому что иногда жизнь предпочитала брать его раком и без смазки.       — Что это я всё про себя? — спохватился папа. — Лучше вот расскажи, чем ты занят? Нашёл себе мальчика хорошего? А стиральную машинку купил? Я помню, ещё в прошлом месяце говорил, что купишь, а сейчас нам деньги прислал, где машинка? Давай, показывай. У папы много времени, он хочет всё-всё про тебя знать.       — Не говори о себе в третьем лице.       — Не спорь с папой, давай, показывай.       Чонгук закатывает глаза, но не спорит, он мог спорить со всем миром, только не с папой. Конечно, стиральную машинку он показать не мог, поэтому уболтал родителя и показал ему несколько вариантов из интернет-магазина, говоря, что завтра-то точно купит стиралку! Только умалчивает, что за город доставки нет и курьеры отказываются ехать в горы, отсюда и так долго Чон откладывал покупку. Это всё ещё было проблемой.       Потом Чонгук показал папе новую гачу по Хонкаю, которую купил, они даже вместе на видео вскрыли пакетик, но там оказалась вездесущая Кафка. Не поймите неправильно, Чон не против этого персонажа, но не тогда, когда он падает из каждого утюга! Омега даже показывает стеллаж с мангой и приобретёнными книгами, хвастаясь своей коллекцией, ведь папа был единственным, кому он мог её показать. Ещё вылавливает недовольного Беляша, показывая папе, какое пузико тот отожрал, кот смотрит в экран смартфона апатично, надеясь, что его скоро отпустят.       — …а ещё сегодня у нас пары вёл китайский посол, я немного подтянул китайский, но было сложно. Однако, — Чонгук гордо задирает подбородок и вытаскивает из портфеля тонкий-тонкий листочек, — самой большой новостью стал набор в японское посольство! — Чон показывает папе брошюру, полностью состоящую из японских иероглифов, которые родитель прочесть не мог. — Я самый лучший в университете, так что уже подал заявку в ректорате, и куратор намекнул, что, вероятно, именно я пройду!       Чон любил хвастаться, любил показывать, какой он умный и исключительный. На самом деле брошюру с набором для работы в посольстве он заметил ещё с неделю назад, но молчал об этом. А кто бы хотел потерять лицо, растрепав всем, что станет стажироваться на лучшей должности, а затем бы пролетел? Вот и Чон терять лицо не хотел, а потому молчал до сегодняшнего дня, пока ему не позвонил куратор и не сообщил радостную весть.       — Какой ты у меня умничка! Смотри, милашка скоро станет самым настоящим послом! — Папа где-то за кадром ворошит отца, не давая ему спать. — Ну весь в папу, а от отца ему ничего плохого не досталось и слава богу! Даже вот на бюджет в университет поступил. А как насчёт парня? Нашёл себе альфу? Ты только будь с ним построже, в обиду себя не давай.       В камере мелькает уставшее лицо отца, и Чонгук только успевает помахать ему рукой, как папа отпихивает его, снова принимая на себя всё внимание сына.       — Папа, какие альфы? — закатывает глаза парень. — Мне и одному отлично, у меня есть кот и больше никто не нужен. Можешь не переживать, что я залечу.       — Да не о том я! — отмахивается родитель. — Залететь-то уже пора! Я не молодею, отец так и вовсе весь скрючился. Нет, я сейчас не буду говорить о том, что хочу внуков понянчить и так далее, просто хочу сказать, что ты не только о карьере думай, но и о личной жизни. Ты молодой, ходи и гуляй с друзьями, флиртуй с альфами, ищи того единственного. Не успеешь оглянуться, как окажешься один, а я так хочу, чтобы ты счастлив был.       Но у Чонгука от одного слова альфа перед мысленным взором фиолетовые глаза и желание выблевать желудок. Ну уж нет, он лучше умрёт девственником, чем посмотрит на альфу и вообще позволит к себе прикоснуться! А уж если кто смелый решит его поцеловать, то он ему зубы пересчитает!       — Папа, — устало вздыхает Чонгук, — вот скажи, ты встречал нормальных альф? Кроме, отца.       — Не встречал, даже отца, — беззлобно улыбается родитель. — Ладно-ладно, убедил папу. А что это у тебя на заднем плане? Чипсы? Я ведь говорил тебе не злоупотреблять вредной пищей! Пошли на кухню, покажешь мне весь холодильник, иначе я прямо сейчас к тебе поеду. Этот бока отлёживает, а сын с голоду чахнет!       — Папаша успокойся, — звучит на заднем плане голос отца.       — Я сейчас сковородкой тебе по голове успокоюсь! Лёг и спи молча!       После разговора с папой Чонгук ощутил себя куда лучше, хоть ему и было чуточку грустно. Он хотел увидеться с родителями лично, но пока что это была недостижимая мечта, ему нужно учиться и работать, к тому же есть ещё ряд дел.       Чон берёт телефон с журнального столика, который уже успел отложить, и проверяет почту, но от Санха нет никаких сообщений. С одной стороны это радовало, но с другой сильно расстраивало. За год полная тишина — это заставляло понервничать.       Клацнув зубами, Чонгук сам набирает сообщение и отправляет альфе, сам отправляясь на кухню, чтобы приготовить ужин, а после можно было приняться за университетский проект.       Мобильный на столике завибрировал, и на экране блокировки высветилось:       Санха: Ты уверен? Это может быть опасно.       *****       Когда Чонгук учился в средней и старшей школах, самое распространённое, что он слышал о себе: «Какой красавчик! Можно с тобой познакомиться?» За день к нему могли подойти и по десятку раз с этим предложением и все альфы как один отмечали, что он самый настоящий красавчик. Да что там альфы, когда и беты, и омеги восхищались его красотой, глубокими серыми глазами в обрамлении густых чёрных ресниц и красивыми чертами лица. Чонгука во всём этом раздражало одно — в нём видели только красивую игрушку, этакую куклу, что могла в нужный момент порадовать глаз. В нём никогда не видели личность, не видели ум, для всех он был пустоголовым красавчиком. Нередко к нему подходили альфы, предлагая «прогуляться и отлично провести время», у всех был один стереотип, если ты красивый, то и доступный. Отсюда любое проявление внимания к себе и восхищения внешностью он встречал в штыки. Каждый себя ценит, Чонгук не был исключением, разве что имел такой тип характера, который вывел его восхваление собственной исключительности на первый план. В общении со многими Чон был невыносим, высокомерный и наглый, — он был бельмом в глазу, не избавишься от него, но и терпеть сил нет.       И всё же, даже у такого трудного для понимания человека, как Чонгук, были свои исключения из правил. Омега готов был любому вынуть глаза и промыть их, если на него долго смотрели, но Мамору разрешалось смотреть на него, сколько в этого наглеца влезет! Дело не в попустительском отношении Чонгука к альфе, просто сколько бы он не скалился на Тэхена и не приказывал прекратить смотреть на него, у Минамото на всё был один ответ: «Стесняешься?» Чона это так бесило, что странно, как у него язва не появилась или несварение, но Мамору он не запрещал смотреть на себя.       Как и обещала эта кобелиная морда, на следующий день в университет он принёс корзину, полную еды для Чонгука и торжественно пригласил его в столовую. А сейчас сидел напротив и нагло пялился на Чона, пока тот ел. Причём улыбка у Мамору в этот момент была почти блаженная, так и хотелось набрать номер психушки и сдать его туда! Одно радовало — еда была поистине прекрасна. Чонгук не знает, кто там повар в доме Минамото, но зарплату он получает не просто так, мало того, что все блюда были вкусными, так они ещё были красиво оформлены.       В обед в столовой всегда шумно, даже если студенты приносили свою еду, они приходили сюда перекусить, а сейчас так и вовсе все факультеты сбежались в столовую, словно им здесь мёдом было намазано! Весть о том, что красавчик Мамору принёс специально для красавчика Чонгука еду от своего личного повара и пригласил омегу на мини-свидание, облетела всё учебное заведение, каждая бактерия была в курсе происходящего. Пусть и дети богачей, а такие студенты всё равно были падки до сплетен и красивых представлений, поэтому попросту не могли упустить свидание двух самых недоступных и прекрасных парней Ханнам. Интересно, они начнут встречаться? Одна часть студентов молилась на это, а другая завистливо сидела в надежде, что сможет привлечь внимание этих павлинов.       Чонгук с громоподобным звуком опускает палочки на стол, прихлопывая их к столешнице так, что грозился её разбить на две части. Его полные льда серые глаза сверкнули по толпе, что «совершенно случайно» обтиралась рядом с их столиком.       — Свалили! — приказал Чон.       Именно приказал, его тон и близко не был похож на просьбу. Омега без денег и влиятельной семьи за спиной должен был оставаться робким, но Чонгук эти «должен» на одном месте вертел; в университете он был вежлив и улыбчив только с преподавателями, а других студентов держал в ежовых рукавицах. Чоном восхищались, но его и побаивались, у него был взрывной характер, и он не терпел, когда его не слушались. Кто-то может сказать, да что сделает какой-то там омега? Но было во взгляде Чонгука нечто настолько темное и тяжелое, что даже нежные, вздорные омеги, которых избаловала семья, не смели с ним спорить и переходить ему дорогу.       Студенты подскочили, когда Чон ударил рукой по столу, и поспешили разойтись по столовой, но глаза их всё равно косились на двух красавчиков. Однако Чонгук был рад хотя бы тому, что у него никто над душой не стоит.       Омега взял в руки палочки и продолжил трапезу.       Всё это время Мамору оставался всё таким же спокойным и непоколебимым, даже не вздрогнул, когда Чон ударил рукой по столу. У пурпурного чёрта были стальные нервы, вагон терпения и явно дохрена жизней, если он продолжал лезть к Чонгуку.       — Ох, как ты красиво ешь! — ласковый баритон Тэхена звучит подобно кошачьему урчанию. Чон уверен, что от такого голоса другие омеги таяли, но сам парень не испытывал ничего, кроме раздражения.       Все повадки, взгляды Минамото, его голос, запах, поведение — всё в нём выдавало, что он кобель и даже не скрывается.       — Мамору-сан, — к их столику подходит группа омег, выглядят дружелюбно, но Чон уверен, что поймали бы его толпой и волосы выдрали, — тебе нравится Чонгук?       Тэхен даже не оборачивается в их сторону, словно у него над ухом комар пропищал, недостойный внимания. Тёмно-фиолетовые глаза продолжали в упор смотреть на Чона, а блаженная улыбка становилась такой слащавой, что у Чонгука кулаки чесались стереть её с наглого лица!       — Никогда не встречал омегу, который бы столько ел, — сказал Минамото, обращаясь к Чону.       Омега вскинул густые брови и спросил:       — Проблемы?       — А какие? Я рад, что у тебя хороший аппетит, значит, ты здоров.       Чонгук молчит и продолжает есть. Еда, принесённая Тэхеном и сделанная его поваром, была поистине прекрасна, здесь было много морепродуктов, которые Чон любил, ничего острого, снова же, как он и любил; порции не большие, но зато разнообразие блюд огромное. И даже про десерт не забыли! Чонгук объедался, чувствуя, как у него пузо трещит, но он упорно впихивал в себя всё, пройдётся пешочком до станции и растрясёт жирок. Пары на сегодня закончились, и Чон остался в университете только потому, что один пурпурный чёрт его задержал. Но в этот раз Чонгук прощает Минамото, потому что тот принёс ему вкусняшки.       Пришедшие к Мамору омеги, потоптались вокруг альфы, попытались привлечь его внимание и так и этак, но фиолетовые глаза безотрывно смотрели только на Чона. Один из омег Чан Юджон, главный в этой маленькой группе, даже ножкой топнул от досады, бросил на Чонгука уничтожающий взгляд и ушёл прочь. Вероятно, завтра Чона прижмут к стенке и заставят выложить как на духу, что тут происходит между двумя красавчиками, а то и предпримут попытку буллинга. У омеги от этих мыслей сама собой улыбка нарисовалась на лице.       А вот Мамору природу этой улыбки явно не понял, когда отметил:       — Вижу, тебе нравится. — Имея в виду, что Чону нравится еда.       — Неплохо, — отвечает омега, не хочет признавать, что эта еда была самой вкусной, которую он когда-либо ел! — Передай своему повару спасибо.       — А как же спасибо для меня? — Тэхен надувает губы и строит обиженные глазки.       Чонгук откладывает палочки на стол, вытирает губы салфеткой и, гордо задрав подбородок, отвечает:       — Я сижу рядом с тобой, ты можешь лицезреть дракона среди людей — что может быть лучше этого? Благодарность? Считай, что я даже поощрил тебя, согласившись сходить на это нелепое свидание.       Про таких, как Чонгук, говорили — палец в рот не клади, руку по локоть откусит. Общаться с ним было до ужаса тяжело, он мнил себя исключительным и постоянно это подчёркивал, превознося свою фигуру над другими и нахваливая себя, при этом — нарочно или нет — принижая всех остальных. К счастью (или к беде) его постоянным оппонентом был Мамору, который ничем не отличался от Чонгука, а нападки омеги отлетали от него как шарики от стены.       — Ты, как всегда, красноречив, — улыбается Минамото, поправляя волосы. Серый свет, бьющий из большого витражного окна, едва ли способен что-то осветить, но даже он бликует на волосах Тэхена с фиолетовым отливом. Чон сколько знает пурпурного черта, а всегда хотел узнать, настоящий ли это цвет волос или крашенный? Но они не в тех отношениях, чтобы Чонгук что-то уточнял.       — А вот ты сегодня, на удивление, малословен, — отмечает омега и начинает бомбардировку соперника, наслаждаясь тем, как воздух между ними трещит от невидимого напряжения: — Поражён моей успеваемостью? Я видел доску с объявлениями, сочувствую, но ты не прошёл на стажировку в посольство. Однако не переживай, я как следует поработаю и отстою честь нашего университета, а ты можешь продолжать ухаживать за омегами.       Сегодня официально на доску объявлений вывесили списки студентов, которые прошли отбор и будут стажироваться в разных посольствах. Как уже успел похвастаться родителям Чонгук, он пройдёт зимнюю стажировку в японском посольстве. А вот Мамору в списках прошедших отбор не было. И кто теперь лучший студент, а? Конечно же, Чон и сомневаться не стоило.       Минамото, правда, расстроенным нисколько не выглядит, скорее несколько рассеянным, словно плохо выспался. Но от этого его нежные слова и вечный флирт по отношению к Чонгуку никуда не делись.       — Какой ты всё же бессердечный, — качает головой Мамору, серьги-кисти рисуют в воздухе золотые линии, пленяя своей красотой. — Не злись, — улыбается, — я ведь уже много раз говорил тебе, что в моей душе нет места для других. Я ни с кем не флиртую, кроме тебя, ты один, поверь мне.       Чон мысленно сквасился так, будто выпил банку лимонного сока. Ему срочно захотелось промыть уши, но бесстыдные слова Тэхена было уже не вымыть из мозга, куда они успели поступить.       Внешне омега остаётся невозмутим, только во взгляде сквозит тяжелое неодобрение и слова сочатся ядом:       — Когда люди просят им поверить, они не улыбаются так, будто вдруг узнали о многомиллиардном наследстве.       — А что же мне нужно было грустить? — парирует Минамото. — Но если буду грустить, то и твоё настроение испорчу, поэтому улыбаюсь, тебе ведь так нравится моя улыбка, верно?       Чонгук очень отчётливо услышал, как лопнула одна из цепей, которой он обычно себя заковывал. Парень стиснул зубы и прорычал:       — Нет. Иногда я думаю, что Тэхен-кун имеет девять жизней, иначе почему его язык работает быстрее мозга?       Альфа коротко смеётся, и на этот звук оборачиваются другие студенты с восхищением и завистью глядя в их сторону. Чан Юджон так зыркнул на Чонгука, словно тот виноват во всех грехах мира.       — Думаешь, я похож на кота? — Тэхен склоняет голову к плечу, очаровательно улыбаясь Чону. — Я вот так не считаю, ведь твой характер больше всего похож на кошачий, такой же… — Мамору почти скалится, выдыхая: — независимый.       Чонгук не против сравнения с котами, всё-таки эти животные ему очень нравились, но он был против, что об этом говорил Тэхен! Да ещё таким тоном говорил, будто перед ним сидит милое пушистое создание, а не полосатый тигр, способный отгрызть ему голову!       Правда, Чон в долгу не остаётся, он сам улыбается Мамору, хотя, скорее скалится, отвечая:       — А вот тебя я бы сравнил с псом — такой же шумный и весёлый, тебе не хватает только язык вывалить изо рта и хвостом во все стороны вилять.       Псина пурпурная!       Тэхен запрокидывает голову и открыто смеётся. Весело ему! Испытывать терпение Чонгука так ему весело!       Альфа задорно сверкает фиолетовыми глазами на Чона, и что-то нехорошее мелькает на дне его беспроглядно чёрных зрачков, когда он складывает руки перед грудью как лапки, наклоняет голову в сторону и высовывает язык. А затем невинно интересуется:       — Вот так?       Чонгуку хочется в этот момент застрелиться или застрелить бешеную псину. Можно правда промыть глаза с мылом, но это не избавит от корня всех бед — Минамото Мамору.       — В таком случае, какой я породы? — продолжает легкомысленно болтать Тэхен, не представляя, какие муки испытывает Чон. — Не может же такой красавец быть беспородным.       Как же хочется сказать, что он двортерьер, но язык не поворачивается! Мамору похож на милых ретриверов, бордер-колли, даже чем-то на вельш-корги или сиба-ину, но стоит чуть сбавить бдительность, как шкура невинной овечки сползает, и наружу выглядывает настоящий Тэхен. Чонгук уверен, что альфа хранит много тайн и его вечно улыбчивое лицо — обманка для окружающих.       Чон отвечает:       — Волк.       Именно что волк, самый настоящий альфа стаи, главарь. Тот самый хищник, встретив которого в лесу, ты никогда не покинешь его владения живым. Жуткий оборотень, скрывающийся под личиной милого корги.       — Только никак не могу понять, где твоя стая? — Сужает глаза Чон, глядя на Мамору. Из «стаи» парень видел только помощника Ли, больше ничьей помощью Минамото никогда не пользовался, но даже у Чонгука в некоторые моменты возникало ощущение, что за спиной Тэхена из тьмы на него смотрят десятки и сотни жутких глаз.       Мамору усмехается и спрашивает:       — Почему волк? Разве я не милый как ретривер или мои глаза не похожи на глаза хаски?       — Ты можешь для кого угодно выглядеть пустоголовым красавчиком, — отмахивается Чонгук, — но мы с тобой не единожды сходились в интеллектуальных поединках, и я знаю, что ты мыслишь на много ходов вперёд как волк, бегущий за добычей.       — Ох, меня похвалили, так приятно, — беззвучно хлопает в ладони Тэхен, продолжая улыбаться.       Чон фыркает:       — Не зазнавайся.       И начинает собираться. Занятия окончились, больше болтать с Тэхеном нет никаких сил, он точно энергетический вампир высасывает терпение Чонгука.       Мамору продолжает сидеть за столом, он спокойно наблюдает за сборами Чона, который не только поел, но и сложил грязную посуду обратно в корзину и проложил салфетками, чтобы не побилась. Как бы не хотелось насолить Мамору, но не его семье ведь! Тэхен привёз еду в редкой фарфоровой посуде с какими-то знаками, вроде бы японскими иероглифами, но Чон решил не изучать. Видимо, посуда авторская и, вероятно, раритетная. Ох уж эти богачи!       — Подвезти тебя до дома? — спрашивает Мамору, прерывая поток мыслей Чонгука.       — Ты каждый день напрашиваешься ко мне, хочешь выведать, где я живу и что потом? Ах, неужели?.. — Чонгук картинно прикрывает рот ладошками, обвинительно глядя на Минамото.       Но сколько бы провокаций не проводил омега, от Тэхена они все отлетали, неспособные пробить его скорлупу.       — Каждый думает в меру своей испорченности, — подмигивает альфа. — Думаешь, чтобы узнать, где ты живёшь, Чонгук-тян, мне нужно твоё разрешение? — Как хочется Чону в этот момент дать ему по морде! — Но я всего лишь хотел быть обходительным и помочь тебе добраться до дома, вечером снова обещали дождь. Вдруг у тебя опять сломается зонт?       Да, стоило ожидать, что пурпурный черт будет напоминать ему про тот случай каждый божий день. Как бесит!       Мамору поднимается из-за стола вслед за Чонгуком, забирает пустую корзину и идёт следом за омегой, точно приклеенный. И снова десятки глаз устремляются им в спины, студенты жадно следят за парой красавчиков, жалея, что так ничего из их разговора не смогли уловить, о чём теперь было сплетничать?       — Не стоит переживать обо мне, — отвечает Чон прохладно, — у меня ещё есть дела после университета.       К удивлению, Тэхен не настаивает, только проводит Чонгука до ворот университета, салютует ему пустой корзинкой и, подмигнув, говорит на прощание:       — Надеюсь, однажды ты согласишься на мою помощь.       «Да я лучше повешусь!»       Мыслей Чона Мамору не слышал, а потому в приподнятом настроение отправился к своему чёрному автомобилю, около которого его уже ждал помощник Ли. Мужчина забирает пустую корзину из рук Тэхена и, едва заметно поглядывая в сторону Чонгука, который лениво сидел на скамейке и ожидал Кихёна, шепотом спросил у Мамору:       — Ну как, вашему омеге понравились угощения?       Минамото усмехается и кивает на машину, намекая, что там поговорят. Помощник Ли в прошлом был полицейским, поэтому всё понимает, убирает корзину в багажник, пока Мамору сам садится в автомобиль. Тэхен никогда не стеснялся нагло смотреть на Чонгука, но словно за тонированными окнами мог это делать особо открыто, наверное, потому что ему не нужно было держать лицо.       — К сожалению, не моему, — выдыхает Минамото, когда помощник Ли садится за руль. — Но всё слопал, — улыбается альфа, — стоит ещё сделать, только я так и не понял, что именно ему понравилось.       Чонгук ел всё, там, где кто-нибудь умудрился хоть рисинку оставить, Чон подъел абсолютно всё. Можно было смело сказать о том, что после него и посуду мыть не нужно было и так сверкала чистотой.       Помощник Ли смотрит на своего хозяина, который безотрывно наблюдает в окно за омегой. Всё-таки приятно видеть, что и этого альфу юность не обходит стороной, он интересуется противоположным полом, хоть и делает это по-своему. Помощник Ли больше всего переживал, что этот светлый ребёнок настолько погрязнет во тьме этого мира, что ему не будет дороги назад.       — Снова проведёте всю ночь на кухне? — спрашивает мужчина, вспоминая, как сегодня Тэхен всю ночь готовил для Чонгука угощения. Это был отличный шанс перед Чоном похвастаться, но Мамору промолчал, решив держать эту тайну в секрете. — Могли бы поручить это дело вашему повару.       — Ну нет, — отвечает Минамото, переводя взгляд на помощника Ли, — я хочу сам позаботиться об этом тигре.       — «Тигре»? — не понимает мужчина.       Мамору улыбается мечтательно. Если самого Тэхена Чонгук сравнил с волком, то вот Чон был похож на тигра — старается держаться одиночкой, но ему и так комфортно, если разозлить, то нападает без предупреждения, яростно отстаивает свои границы. Ко всему прочему, он большой, яркий, вызывающий, самый крупный из кошачьих, прямо как амурский тигр. Тэхен серьёзно думает, что Чонгуку следовало бы завести дома тигра и ходить с ним в университет, вот это было бы зрелище!       Минамото отвечает:       — Мало кто из кошачьих живёт стаей, тигры одни из представителей семейства, которые ярче всего подходят под определение одиночек. К тому же, ты видел тигров? Они такие красивые, грациозные, но чуть зазеваешься и ты труп, разве не похожи они на него?       Помощник Ли качает головой и отвечает:       — Не понять мне вас, хозяин. Кстати, у нас срочные дела, — мужчина подаёт Тэхену планшет.       Весь прежний радостный настрой Минамото исчезает сразу с тем, как он пробегает глазами по записям камер видеонаблюдения. Его взгляд становится тяжелее и острее, в чертах лица проявляется резкость. Он смотрит на помощника Ли и командует:       — Выезжаем.       Пока сам просматривает записи снова и снова, разглядывая все детали.       — Может, вам стоит переодеться?       Не стоит светить своей формой и местом учёбы. Минамото и сам это понимал, поэтому ответил:       — По дороге переоденусь, поехали.       Чонгук смотрит, как чёрный седан тронулся с места и спешно скрылся за поворотом. Обычно помощник Ли аккуратно водит, не позволяет превышать скорость, но сейчас словно куда-то спешил. Чон задумчиво постучал по губам, но разве его касается чужая спешка?       Над ухом насмешливо пропели:       — Провожаешь тоскливым взглядом свою любовь?       Чонгук даже не обернулся, когда выкинул руку назад и кулаком ударил Кихёна по плечу.       — Ай, больно! — заныл омега, отпрыгивая в сторону и потирая ушибленное место.       Правда, Чон не испытывал ни капли раскаяния. Омега поднялся со скамейки, одёрнув форму и бросил:       — А ты не неси чушь. И разве тебя не ждут няньки?       Машина с двумя телохранителями, которые следили за Кихёном, всё ещё была припаркована за воротами. Омега был наказан и любые развлечения для него были под запретом.       — Кстати, об этом, — Кихён оббегает скамейку и хватает Чона под руку. Сон широко улыбается и потирается о плечо друга, словно кот, выпрашивающий вкусняшки. Одним словом, выглядит милым и нагло пользуется этим. — Чонгук-и, помоги мне их уговорить, чтобы они отпустили меня с тобой, а? Я не выживу до выходных, уже задыхаюсь!       Ещё сегодня утром Чон рассказал Кихёну, что собирается после занятий в магазин за стиральной машинкой. Конечно же, друг загорелся тоже пойти, но так как был наказан, то о прогулке можно было только мечтать. Однако отец Сона очень уважал Чонгука, считал его достойным примера для современной молодёжи, воспитанным, вежливым и ответственным, вместе с Чоном Кихёна могли отпустить хоть на Луну. Поэтому, если Чонгук попросит, то, может, Сону немного скостят срок?       — Вот что с тобой делать? — вздыхает парень под радостный писк Кихёна и идёт к серебристой машине, ожидающей у ворот.       Телохранителей и секретаря Сонов Чонгук знал очень хорошо, к тому же отличался особым бесстрашием перед взрослыми и никогда не трясся, когда речь заходила о разговоре со старшим поколением или о просьбах к ним. Пока Кихён рядом с ним мялся и прятался за плечо Чонгука, парень всё как на духу выложил.       Секретарь Пак вздохнул и с осуждением посмотрел на младшего господина, который боялся своим сопровождающим даже в глаза посмотреть. Ну вот что с ним делать? Но таким Кихён родился, его никак не исправить.       — Господин Чон, — обратился к омеге секретарь Пак, — наш господин наказан…       Чонгук в упор смотрит на альфу и объясняет ещё раз:       — Мы всего лишь сходим в магазин и выберем мне стиральную машинку. Можете даже идти за нами, мы не собираемся сбегать или обходить все магазины. Кихён давно обещал мне помочь выбрать хорошую модель, он должен сдержать слово.       Всё-таки не увеселительная прогулка, а помочь другу важно. Молодой господин Сон отчасти был пустоголовым и беспутным, так может хотя бы будет честным и на него можно будет положиться? Да, право слово, они не задержатся надолго.       Заключив сделку со своей совестью и нежеланием получить от старшего Сона, секретарь Пак вздыхает и всё же соглашается:       — Хорошо.       Чонгук вовремя успевает ударить Кихёна куда-то в живот, чтобы не пищал радостно. Чон кланяется секретарю и добавляет:       — Если что, я сам объяснюсь с господином Соном.       — Будьте добры, — произносит Пак. Отец Кихёна был грозным альфой, пусть секретарь тоже был альфой, но побаивался хозяина и очень не хотел ему перечить. Но если Чонгук готов сам всё объяснить, то дело упрощается.       До магазина техники студентов подвезли на машине, телохранители Сонов не могли оставить молодого господина без присмотра, а Чон был даже не против проехаться на автомобиле, здесь не воняло и не было так душно как в автобусе. Ворчал только Кихён, который хотел прогуляться по Сеулу, но он был наказан и его мнение никого не интересовало.       Чонгук сказал секретарю Пак, что Кихён обещал помочь ему выбрать стиральную машинку, но на самом деле Сон и близко не представлял, как их выбирать. Он был айтишником, мог помочь приобрести лучший игровой или учебный компьютер, но в бытовой электронике не был силён. Да он даже не знал, что у стиральных машин есть программы для стирки, потому что думал, что программы есть только в IT! Но он был благодарен Чонгуку, что тот взял его с собой, даже если он ничем не мог помочь, то неплохо развеялся, пока они гуляли по магазину, выбирая подходящую для Чона модель.       Когда покупка была оплачена, а парни стояли у кассы и ждали, когда сотрудники привезут покупку Чонгука, Кихён взглянул на чек в руках друга и чуть ли не впервые понял, насколько огромной может быть сумма покупки. До этого Чон купил им по пирожному, и Кихён краем глаза видел баланс карты друга.       — У тебя после таких покупок остались хоть средства на жизнь? — обеспокоенно спрашивает Сон.       Чонгук криво усмехается, сводя с ума этой улыбкой омегу, сидящего на кассе. Да пусть Чон и сам омега, но выглядит горячее многих альф!       — Неужели ты понял, что не все печатают деньги как богачи?       Кихён дует губу и складывает руки на груди.       — Вот вечно ты язвишь, но я ведь беспокоюсь. Одолжить тебе?       Чона чуть не передёрнуло от этих слов, он еле остановил этот порыв. С самого детства его семья сидела в постоянных долгах, поэтому сейчас он не желал о них даже думать. Будет работать как вол, но ни воны взаймы не возьмёт!       — Не нужно, — отвечает Чон, а потом для весомости своих слов заявляет: — Я, Чонгук, хоть и бедный, живу в обычном доме и езжу на велосипеде, но работаю, получаю деньги, стипендию и умею откладывать. В будущем стану богатейшим человеком Кореи.       Кихён закатывает глаза. И на что он рассчитывал?       — Твоё самомнение пробивает все небеса. Меня вот ещё что волнует, а как ты машинку до дома довезешь? Доставка к тебе не ездит. Может, попрошу своего водителя?       Чонгук бы согласился, машинка не лёгкая, даже на тачке её двадцать километров тащить умотаешься, к тому же в горы! Но он заранее обо всём побеспокоился, а создавать ещё больших проблем Кихёну не хотелось.       — Если задержишься ещё, то даже я не спасу тебя от гнева твоего отца.       Сон вздыхает, но вынужден согласиться. На дорогу к Чонгуку и обратно уйдёт около полутора часов, а это слишком много. В магазине они сейчас провозились минут двадцать, это не так-то много, всегда можно списать опоздание на вечерние пробки или объяснить это походом в университетскую библиотеку, чтобы подготовиться к докладу, который будет на следующей неделе.       Но одновременно, если Чон отказался от помощи, значит, та прибудет из другого конца. Когда Кихён понял, куда дует ветер, чёрные глаза его зажглись так ярко, словно звёзды в темном небе.       — Значит, Санха приедет? — спросил Сон у Чонгука, не в силах скрыть своей улыбки.       К этому времени им привезли стиральную машинку, Чон попросил оставить её на парковке, а дальше уже придётся справляться своими силами.       — Твои чувства к нему написаны у тебя на лице! — поддевает друга Чонгук, выходя из магазина и глядя на огромную коробку, где была его малышка-помощница.       — И что? Мне нравится оппа! — отвечает Кихён. — Он такой замечательный, чуткий, сильный, а какие у него волшебные глаза!       — Ты разве не по Мамору сох? — усмехается Чонгук.       Кихён вздыхает, не в силах отрицать этого. А кто не сох по Минамото? (Ну, Чон понятно, да) Однако Мамору это не какой-то простой альфа, к которому можно подойти и признаться в чувствах или предложить встречаться, он по десять раз на дню отказывается от таких предложений с самым невозмутимым лицом. Красавчик, но с ледяным сердцем, недосягаемый. Как говорится, смотреть, но не трогать.       — Ну нет, эта птица слишком высокого полёта, он не для меня, — признаётся Кихён. — Мне такие как Санха нравятся, — улыбается омега и весь собирается, услышав, как где-то по дороге заурчал мотоцикл.       Чонгук смотрит на друга, горящего в надежде увидеть Санха, и заключает:       — Хулиганы на байках.       — А сам-то! — ворчит омега.       Чон разводит руками:       — А что я? Я не хулиган и байка у меня нет.       И не возразишь.       Однако слух Кихёна не подводит, звук двигателя мотоцикла звучит всё ближе, и через несколько минут к ним на огромном сверкающем байке подъезжает альфа, снимая с себя шлем и отряхивая копну волос. Сон в этот момент радужной лужицей расплылся рядом с Чонгуком.       Приехавшим был как раз До Санха, высокий и мускулистый альфа, одет в полурасстёгнутую толстовку и майку, на руках просматриваются цветные тату из микса самых разных цветов, в ушах пирсинг, волосы выкрашены в белый — по одному виду понятно, что хулиган. Только орехового цвета глаза лучатся теплом, которое не присуще янки, а улыбка так и вовсе обезоруживающая и открытая.       Щёки Кихёна зарделись лёгким румянцем, он мягко убрал за ухо выбившуюся прядь волос и сказал:       — Привет, оппа!       Чонгук даже не стал себя останавливать от желания закатить глаза. Кихёна читать можно как открытую книгу, как Санха не замечает его чувств — загадка столетия. А может просто слишком молодой, До учится в последнем классе старшей школы, ему только двадцать, у него на уме драки и байки, об отношениях он даже не задумывается.       — Привет! — отвечает альфа.       Рядом тут как тут оказывается секретарь Пак, он нервно смотрит на наручные часы и говорит Кихёну:       — Господин, нам нужно ехать.       Сон так и знал, что не удастся побыть подольше со своим крашем, поэтому лишь грустно вздыхает, бросает печальный взгляд на Санха, трогает Чона за плечо и прощается с ребятами:       — Пока!       — Снова наказан? — улыбается Санха.       Чонгуку хочется альфу ударить, потому что Кихён от этой улыбке только больше плывёт и едва собирает себя в более или менее способную говорить лужицу.       — Ага, увидимся на выходных, у меня срок заканчивается.       Санха кивает, Чонгук машет другу на прощание и оборачивается к альфе, который тут же прячет глаза и спешит застегнуть толстовку точно под строгим надзором родителей. Альфа сразу заметил неодобрительный взгляд, которым его наградил Чонгук, когда тот только приехал.       — Обязательно было одеваться как янки? — спрашивает Чон. В этой одежде с закатанными рукавами, из-под которых просматриваются татуировки, До выглядел как форменный хулиган. Пока они стоят на парковке, от них даже люди шарахаются.       — У меня ничего больше нет, — улыбается Санха.       Этот молодой, двадцатилетний альфа был беспечным и беззаботным, совершенно не задумывался о том, как на него смотрят окружающие и как он сам выглядит в их глазах. Когда Чонгук только с ним познакомился, Санха был участником одной из уличных банд, проще, шестеркой. У альфы была сила, но, как бы жестоко это не звучало, не было мозгов, он прогнулся под одного подонка и был у него на побегушках. Это было четыре года назад, когда южная часть Сеула за рекой Ханган была самой опасной.       Весь город давно разделили между собой уличные банды, проворачивая там свои дела. Полиция, конечно, боролась с ними, но что они могли, когда за многими бандами стояли люди, ничем не уступающие в могуществе тем самым якудза? Доходило до того, что сами полицейские боялись бандитов, что уж говорить про горожан.       И среди этого безумства южная часть Сеула была самым криминальным районом, когда наступала ночь, люди боялись даже выходить из своих домов.       Приблизительно в то время на юго-востоке появилась молодая, ранее неизвестная банда Чёрное Солнце. Их главарь был жестоким, но неожиданно справедливым, хоть про него и ходило много дурных слухов, но он навёл порядок на своей территории и до сих пор не позволял никому там безобразничать. Люди сначала его побаивались, но затем и стали с благодарностью относиться к его влиянию, потому что юго-восток даже сейчас оставался самой безопасной для жизни территорией.       В то же время юго-запад подмяла группа Одинокий Ангел, они были полной противоположностью Чёрному Солнцу и до сих пор ходили слухи, что там занимаются проституцией, торгуют наркотой и другой запрещёнкой.       Юг оказался в тисках между двумя сильными бандами, мелкие группы сражались друг с другом за главенство, и среди всего этого хаоса находился Санха.       Так уж получилось, что Чонгук жил как раз на юге и каждый раз он возвращался домой через самый опасный район города. Конечно же, беды было не избежать.       Одним днём к Чону пристала группа альф, ровно, как и в прошлый раз у круглосуточного, Чонгук отметелил всех, кто к нему лез. Тогда он ещё отличался особой формой жестокости, потому что ломал кости: ноги, руки — всё ломал, разве что не убивал. Тот год был самым тяжёлым для него, потому что умер его брат, Чонин, Чонгук отыгрывался на всём мире и был рад любой драке, чтобы выпустить пар.       Но кто же знал, что побитые и униженные альфы прибегут к своему главарю и нажалуются на омегу, который их избил. Тогда-то Санха и приказали подкараулить Чона и избить, а потом притащить в схрон, чтобы другие тоже повеселились.       Однако, хоть Санха и хулиган, но он слишком добрый, он не может обижать омег, а альф бьёт только если его первого ударили. Санха огромный как бык, но ласковый как теленок. Когда он встретил Чонгука, с которым должен был подраться, то просто стоял и мялся на месте, не в силах что-либо ему сделать.       — Так и будешь стоять столбом и мешать мне проехать? — спросил тогда Чон.       — Я это… в общем…       — Только не вздумай мне в любви признаваться, — предупреждает Чонгук.       Санха так и завис после такого, покрывшись красными пятнами, словно у него началась сильнейшая аллергия (на самолюбие Чонгука).       — Меня послали, чтобы я… ну, я должен с вами подраться, но я не хочу! Не могу бить омег!       — А я вот альф бью и мне даже нравится, — ворчит Чон. Он вздыхает и смотрит на этого детину, который не может даже ему в глаза посмотреть. И вот что он нашёл хорошего в том, чтобы тусоваться в банде подонков? Чонгук сразу понимает, кто послал Санха за ним, омеге даже становится интересно узнать, как много ещё альф в той банде, которым он не переломал конечности? — Зачем водишься с теми отбросами?       — Ну, они предложили…       — А уйти ты не думал?       — А чем я тогда буду заниматься? — глаза цвета спелого ореха уставились на Чонгука.       Чон не знал плакать ему или смеяться, Санха был таким молодым, но гробил свою жизнь, уверенный в том, что должен стать хулиганом.       К слову, альф из той банды Чонгук действительно избил по итогу, заставил ползать у себя в ногах, а после и вовсе отправил с повинной к полиции. Отсидеть год-другой оказалось предпочтительнее, нежели остаться рядом с Чоном, который будет ломать кости каждый день. А Санха с того момента Чонгук взял под свою опеку. Да, он сам был зелёным, но этот молодой и глупый альфа ему до ужаса напоминал самого себя. У Чона был старший брат, который не дал ему испортить свою жизнь, а у Санха даже родителям было наплевать, чем занят сын. Так что не лишним будет отметить, что для До Чонгук как брат, отец и папа в одном лице.       Зевнув, Чон смотрит в небо над головой. Всё снова заволокли тучи, время только середина дня, но так мрачно и пасмурно. Неужели, пурпурный черт был прав и снова пойдёт дождь? Очень бы не хотелось.       — Где остальные? — спрашивает Чонгук у Санха.       Вдвоём они бы точно стиралку не дотащили. Они, конечно, оба здоровые и сильные, но двадцать километров это двадцать километров.       — Должны подъехать, — отвечает парень.       Чона такое не устраивает, ему нравится пунктуальность, он хочет домой к Беляшу! Но будто он не знал, кого просит о помощи, когда писал им. Вот приедут, он им всем мозги на место вставит!       — Мне нужно доклад доделать! — ноет Чонгук. А ведь, как назло, именно этот конспект остался у Сынмина, который взял его «переписать», а сам не являлся в университет уже несколько дней!       — Санха, ты сегодня был в школе? — неожиданно вспоминает Чон. Только что ныл как уже сурово уставился на альфу.       — Глава, ну как же? Я точно был... прогулял, — под тяжёлым взглядом признаётся школьник.       — Вот что я тебе говорил? — ворчит Чонгук. — В прошлый раз мало получил? — замахивается на парня, но всё же не бьёт, только отдаёт свой портфель, чтобы бросил в корзину байка, тащить его уже плечо устало. — Ни кнут, ни пряник не работают, так может мне тебя продать и иметь деньги с твоей работы?       — Я знаю, что ты так не сделаешь, — обезоруживающе и совершенно искренне улыбается Санха.       — Не будь так уверен в моей доброте. Ты собираешься всю жизнь провести на улицах, катаясь на байках и вступая в драки с мелкими бандитами? А потом случайно нарвёшься на крупную организацию, перейдёшь им дорогу, тебя расчленят и захоронят в горах, никто даже не будет знать, что До Санха когда-то существовал в этом мире.       Альфа тяжело вздыхает, ерошит белые волосы и бурчит:       — Вот умеешь ты всё перевернуть.       — Что я перевернул? Если ты не задумываешься о своём будущем, то хотя бы я это делаю, так что цени и не смей со мной спорить. — Ну вот зла на него не хватает! Всего-то нужно ходить в школу, год остался, а он прогуливает! Вырядился как хулиган и рассекает по городу на байке. Будь воля Чонгука, он бы Санха под домашним арестом оставил и байк изъял! — Я не заставляю тебя быть отличником, — вздыхает омега, — просто закончи старшую школу, а дальше можешь отправиться работать или учиться — как хочешь. Если учёба слишком дорогая, я уже говорил, что могу помочь тебе с деньгами.       Родителям Санха наплевать на сына, но так Чонгуку не наплевать, он хочет, чтобы этот альфа вырос в хорошего человека, встретил свою любовь, работал на нормальной работе, воспитывал детей и нянчил внуков, а не сдох где-нибудь в подворотне во время разборок. Санха уже давно живёт один, находясь на попечении Чонгука, но до сих пор отказывается брать его деньги, он сам работал и откладывал сколько мог, однако Чон всё равно умудрялся подкинуть ему хоть не денег, так еды, иногда оплачивал счета, приходил в школу вместо родителей и разбирался с проблемами Санха. И всё же у альфы была совесть, До не пользовался добротой Чонгука по отношению к себе, он пытался становиться взрослым и независимым, хоть и оставался ребёнком.       — Глава, это как-то неудобно.       — Ты альфа или где? — хмурится Чон. — Неудобно штаны через голову надевать. Мы все в одной лодке и если уж на то пошло, то это мой долг — обо всех вас заботиться. Я старший и я ваш глава.       — Глава всегда сыплет возвышенными словами! — разносит рядом чересчур радостный голос и со стороны въезда на парковку появляется Ким Хесок, везущий за собой мопед, а следом и небольшой прицеп.       За Хесоком появляются и другие альфы, всего четверо с учётом Санха, здесь и Юмин, и Минхо — почти вся банда в сборе, если можно так сказать об их маленькой компании. Но все эти люди очень близки Чонгуку, они, считай, его вторая семья.       — Где вас черти носили? — ворчит на них Чон. — У меня ещё столько дел, а вы на байках катались!       Действительно, каждый из пришедших был на своём железном коне, его не было только у Чонгука и только потому, что он был против, считал это как-то слишком пафосно и безвкусно. Он лучше мангу купит.       Юмин — самый старший среди собравшихся, двадцать четыре года, коротко посмеялся с ворчания Чона и ответил:       — Однажды, если при встрече с тобой ты не будешь ворчать, я знаю, что мне подсунули подделку.       — Зубы лишние? — рычит Чонгук, сужая глаза. А затем выпрямляется, взмахивает рукой и командует: — Грузите в тележку мою стиралку и катите.       Никто даже не нашёл слов, чтобы что-то возразить Чонгуку. Такой уж у этого омеги характер — любит он покомандовать; душу имеет добрую и заботливую, но всячески скрывается за язвительностью и ворчанием.       Парни довольно легко и быстро погрузили стиралку в тележку. Но проблема была в том, что на тележке не было регистрационных номеров, фактически их спокойно могли остановить и конфисковать и байки, и их самих. Однако тащить мотоциклы и тележку в горы двадцать километров тоже никто из парней желанием не горел.       — Давайте так и повезём, прицепленной к байку? — предлагает Хесок, высокий альфа, младше Чона на год. — Ну, гнать не будем.       Чонгук отвечает:       — Когда преодолеем черту города, то можно, а до этого попадёмся на камеры и штрафы придут вам.       Санха вздыхает:       — Я говорил, что это опасное дело и мы помрём по дороге! Ты живёшь в горах, мы пока докатим её туда, все поляжем не геройской смертью.       Чон мило улыбнулся, но слова прозвучали безжалостно:       — Я не забуду приходить к вам на могилы.       И почему четверо альф слушаются одного вздорного омегу? Потому что они все друзья, а Чонгук к тому же глава их банды, самый сильный, капризный, умный и неповторимый. Альфы не говорили это Чону, чтобы он им зубы не выбил, но они позволяли ему капризничать, потому что таков удел омег, разве они не должны жить так как хотят? Чонгука баловали, но он не был полным эгоистом и не пользовался своими друзьями, хоть постоянно и пытался выставить себя в плохом свете. Благодаря Чону они все здесь, как и Санха, смогли жить, а не выживать.       Когда они загрузили стиральную машинку, то готовы были выдвинуться в путь. Вплоть до окраин города им пришлось бы тащить на себе и байки, и тележку, это путешествие грозится стать выматывающим, но никто не возражал, ведь Чонгук попросил о помощи. А омега очень редко когда просил кого-то помочь ему, всегда упрямо пытался всё решить сам.       — Эй, глава, не хочешь прокатиться? — улыбается Минхо. Они могут выехать вперед и давно оказаться у Чона дома, пока другие будут в поте лица тащиться в гору.       Чонгук фыркает и садится на байк Санха, отвечая:       — Не нужно подкатывать ко мне яйца.       — У меня даже шанса нет? — вздыхает Минхо.       — Ни единого, друг мой, — Хесок похлопал альфу по плечу. — Глава, а я закончил курсовую работу и меня даже похвалил руководитель!       — Молодец, я рад знать, что вы учитесь, как я вам и велел.       И снова ни у кого слов нет, чтобы что-то ответить Чону, слишком он бесстыжий и своевольный. Даже умудряется в этой группе, где Юмину двадцать четыре, заявлять, что он старший.       Медленно парни двинулись по тротуару в сторону оживлённой трассы на юг. Пока все катили свои мопеды, а кое-кому приходилось так и вовсе тащить груженную тележку, Чонгук сидел сверху байка Санха, а тот катил его вперёд. Прохожие проводили их заинтересованными, но настороженными взглядами. Всё-таки здесь только Чон был в форме и выглядел «нормальным», остальные были одеты как хулиганы, имели татуировки, пирсинг, выбритые виски. Люди боялись такую вызывающую молодёжь и старались обходить ребят стороной.       — Знаете, что расскажу? — вспомнил Минхо, поменявшись с Хесоком в толкании тележки. Видимо, энергии у него было много, потому что он даже не задыхался, когда рассказывал: — Вчера к нам приходили ребята из Чёрного дракона, все побитые, морды синие, ползли точно черви! Так вот, они приходили прощения просить, мы с Санха как раз на схроне были, так оборжались с их вида! Глава, это вы их так?       А, так вроде бы да. Чонгук как раз вчера червей колотил около круглосуточного, только потом эти слизни узнали его и бросились прощение просить.       — Конечно, я, — отвечает Чон, гордо поднимая голову, — ты знаешь кого-то ещё, обладающего столь восхитительными навыками, чтобы отделать толпу альф?       — Кстати, глава, а ничего, что ты в форме? — продолжает болтать Минхо. — Если тебя увидят с хулиганьём, как мы, не будут судачить?       А вот чем лучше Чонгук этого хулиганья? Разве что не одевается как они, да и байка у него нет.       — Языки вырву и глаза промою, — холодно отвечает Чон, а потом смотрит на парочку, которая начала обходить их стороной и почти рычит: — А что я такого делаю? — несчастные аж подскочили и бросились наутек. Осуждающие взгляды четырёх альф уставились на Чона, но он даже не заметил. — Мы сейчас грабим, убиваем, вымогаем? — продолжает парень. — Мы просто… вы просто везёте в мой дом стиральную машинку, а я еду на незаведённом байке и ничего не делаю. Что мы сделали плохого? Только пусть попробуют открыть рот, я им хлоркой потом его промою.       Хесок смотрит на Чонгука и заключает:       — Порой я тебя боюсь.       — И правильно, я далеко не хороший.       Юмин хмыкает, когда он познакомился с Чоном, тот его отпи… кхм-кхм… избил и грозился пальцы отрезать. Так-то были у Чонгука моменты, когда ему срывало крышу, наверное, поэтому он подпустил к себе парней и позволил подружиться с ними, словно знал, что если что-то произойдёт, то они его сдержат.       — Глава, — вспоминает Юмин, — я тут по пути к тебе слышал, что Одинокий Ангел подняли всех своих ребят, у них что-то происходит на районе.       Чонгуку хоть эта новость и не понравилась, но он ответил почти прохладно:       — Мы не вмешиваемся в дела соседей, пока они не затрагивают нашу территорию. Однако, следите за ними, если посмеют пробраться к нам, убейте их.       — Глава! — возмутился Санха.       Чонгук фыркнул и глаза его задорно сверкнули, выдавая, что он просто прикалывается.       — Да просто побейте их! Уже и пошутить нельзя.       — Твои шутки всегда несут в себе долю правды, — ворчит Хесок.       — Я не убиваю людей, — Чон складывает руки на груди.       — Слава Господу! — произносит Минхо. — Мой отец приглашал тебя к нам, хотел, чтобы ты помог в храме.       У Чонгука так скривилось лицо, будто он таз лимонов проглотил.       — Знаю я эту помощь в храме! Снова будет пытаться меня в веру затащить. В этом мире я верю только в себя исключительного, — во всеуслышанье произносит Чон, — если хотите, то можете поставить храм в мою честь и возносить мне молитвы.       Хесок смотрит на Юмина и спрашивает:       — Не хочешь зайти в магазин и перекусить или воды взять?       — Вы меня, вообще, слушаете?! — возмущается Чонгук.       По итогу до дома Чона они добрались через почти два часа. Когда выехали за пределы города, то смогли сесть на байки и там уже дела пошли проще, хоть и гнать они не могли. Приехали парни уставшие, голодные, но ринуться опустошать холодильник Чонгука не могли, потому что дом находился под строгой охраной генерала Пушистика, который был лучше любой собаки. Беляш на удивление не любил никого, видимо, сказалась травма, когда его обижали, поэтому он недовольным мяуканьем встречал гостей и мог даже броситься на них и покусать. Чонгуку всегда приходилось входить в дом и успокаивать Беляша, только после он пускал гостей, сидел на столе и внимательно следил за всеми, выискивая возможность сделать кусь.       Подключить машинку Чону вызвался Юмин, он учился на архитектора и был на все руки мастером, только вот с готовкой у него не ладилось. Но и здесь было кому помочь, потому что Минхо уже давно работал в пекарне помощником и отлично умел готовить. К тому же, Минхо имел планы на Чонгука, а потому всегда пытался его впечатлить вкусной едой.       Сам Чон в который раз попытался дозвониться до Сынмина, чтобы отдал ему конспект, но на той стороне никто не брал трубку. Чонгук зло клацнул зубами и подошёл к шкафу проверить, что потайные полки с мангой отлично спрятаны, никто не должен знать, что Чон отаку. Омега уже собирался лечь на диван и немного поваляться, пока у него в доме хозяйничали, как из ванной комнаты раздался грохот и отборный мат Юнмина.       — Вот неповоротливый, — сетует Минхо, отправляясь со всеми проверить, что там случилось.       Как и ожидалось, Юмин, который подключал машинку, задел навесную полку, и она вместе со всем содержимым свалилась на кафель, издав громоподобный звук.       — М-да, — усмехнулся Санха, глядя как Юмин прикручивает полку обратно и спешно собирает всё, что уронил, — а ещё архитектор.       — Молчи, шпана, сначала школу окончи, потом язви.       — Но мелкий-то прав, — смеётся Хесок, — твои здания будут так же падать?       Юмин хватает первую попавшуюся баночку и замахивается ею на Хесока, но бросить не решается. Рядом стоит Чонгук с нечитаемым выражением лица, в его доме не побезобразничаешь. Юмин вздыхает и ставит баночку обратно на полку, только его взгляд случайно цепляется за буквы на пузатом боку сосуда и глаза его тут же округляются.       Альфа смотрит на Чонгука, протягивает ему несчастную баночку и едва выдавливает из себя:       — Зачем тебе противозачаточные?       

      Мини-постановка:

      Зачем вам противозачаточные?       Кихён: «краснея» Друг попросил попридержать… (ага, да, так и поверили)       Помощник Ли: Без комментариев.       Санха: Это не моё! Честно, не моё! Я даже не знаю, что это такое!       Чонгук: Когда альфы и омеги занимаются сексом может случиться сцепка. Сцепка — это… (приготовьтесь к двухчасовой лекции по биологии)       Мамору: Что это за дрянь? Немедленно выбросить! Если я связал свою жизнь с омегой, то мне нужен полный дом детей.