to trade your heroes for ghosts
3 января 2026 г., 01:15
Примечания:
«wish you were here» — pink floyd
and did they get you to trade
your heroes for ghosts? //
how I wish, how I wish you were here
we're just two lost souls //
year after year
running over the same old ground
Кружка была теплой, почти горячей, и пахла детством. Не темным, странным детством Уилла Байерса, а каким-то общим, эталонным: зефирками, растворенными в какао, и вязаным пледом.
— Спасибо, мистер Кларк, — сказал Уилл, принимая кружку. Напиток слегка обжег язык, он благодарно улыбнулся.
— Да какой я тебе мистер, — учитель естествознания махнул рукой, усаживаясь в потертое кресло. Ему было чуть за сорок, но усталость вокруг глаз и первая седина на висках делали его старше. Однако взгляд оставался прежним — живым и любопытным. — Для всех, кто не сидит за партой в моем кабинете, я просто Скотт. И тем более для тебя.
Из соседней комнаты доносился детский смех, и спокойный, умиротворяющий голос женщины, что-то ему вторившей. Жена Кларка возилась с их дочкой, Лизой. Уилл задержал взгляд на дверном проеме, вспоминая вчерашнюю ночь в стенах собственного дома.
Дом Байерсов встретил его тишиной. Приглушенной, будто воздух все еще хранил эхо шагов его матери, торопливых и вечно озабоченных, и тяжелой поступи Хоппера, всегда немного неуместной в этих узких коридорах. Или беготню Боба и Джонатана, когда они вечно опаздывали, собираясь с утра. Джойс и Хоппер, уезжая год назад, слегка отремонтировали его: покрасили стены в нейтральный бежевый, починили протекавший кран на кухне, заменили скрипевшую половицу в гостиной. Они планировали продать его позднее. Но что-то в этом доме оставалось неизменным. Будь Уилл чуть более сентиментальным, он бы назвал это душой. Она была в трещинке на потолке его старой комнаты, которую он в детстве представлял то созвездием, то картой неизведанных земель. В знакомом скрипе третьей ступеньки лестницы. В слабом запахе старого дерева, пыли и чего-то неуловимого — может быть, краски, которую мама когда-то использовала, чтобы закрасить надпись на стене, а может, просто в запахе времени, впитавшегося в бревна.
Уилл прошелся по комнатам. Его пальцы скользнули по косяку двери в гостиной, где когда-то карандашом отмечали его с Джонатаном рост. Низкая линия, проведенная на его двенадцатилетние, была почти неразличима. Он сел на пол в своей бывшей спальне, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза.
У него всегда была богатая фантазия, и многое представлялось ему в этой тишине. Голос матери, поющей что-то несвязное у плиты. Гулкую тишину этой самой комнаты, когда все думали, что он мертв. Его брата, молча сидящего у его кровати в те ночи. Старые песни, которые Джонатан включал ему когда-то. Они еще лежали где-то здесь, в этом доме, покрытые пылью и ожидающие, что два школьника снова найдут их, и Уилл будет слушать, как брат громко и неумело им подпевает.
Всю ночь он провел за работой. Стена в их старой гостиной превратилась в хаотичную, но понятную ему карту. Цветные стикеры, стрелки, карандашные пометки. Рядом с каждой точкой — предварительные эскизы, наброски карандашом. Уиллу казалось, что он помнит все хорошо. В какой-то степени, оно так и было, но чего-то все еще не доставало.
Уилл всегда рисовал людей. Его герои плавно сливались с пейзажем, то маленькие и неприметные, в сравнение с громадными скалами, то занимающие большую часть работы, когда он акцентировал все внимание на их эмоциях. Лирических героев было много, но именно здесь их почему-то сложно было создать.
— ..Так что это первый проект, требующий такой вовлеченности— закончил Уилл свой короткий рассказ, снова очутившись в уютной гостиной Скотта. Он отпил какао, которое за время его монолога успело остыть. — Это должны быть не пейзажи, а именно портреты. Со своим характером, настроением, световой памятью.
Скотт Кларк слушал, задумчиво поглаживая слегка отросшую бороду. Смех в соседней комнате утих.
— Знаешь, я очень горжусь тобой, Уильям, — неожиданно начал он, садясь рядом. Щеки Уилла покрылись легким, едва заметным румянцем. — Когда-то ты приносил мне самодельные карты Подземелья с непонятными пометками, — он улыбнулся, сделав паузу. — А теперь ты успешный художник. Принцип, в сущности, тот же: понять законы мира, в котором оказался, чтобы не заблудиться. Просто мир стал.. ну, субъективнее.
Уилл кивнул, не совсем понимая совет. Он, на самом деле, и не очень нуждался в нем. Желание навестить бывшего учителя было обусловленно скорее приступом ностальгии, чем реальной нуждой. Но он все равно был благодарен.
Уилл рассказал ему о работе. О друзьях и целях. Мистер Кларк поведал о своей жизни. Он продолжал учить детей. Он хотел позвать Уилла и остальных на свою свадьбу, но она была скромной, и едва ли вместила бы всех учеников, которых Скотт хотел пригласить. Уилл не обижался.
***
Пока Уилл Байерс наводил порядок в прошлом, раскладывая его по полочкам цветных стикеров и эскизов, Майк Уиллер делал прямо противоположное. Его дом погружался в хаос. Автоответчик на прикроватном столике мигал кроваво-красным, как тревожный маяк. Четыре новых сообщения. Майк знал, кто их оставил, еще не нажимая кнопку. Голос Адама, сначала напористый и деловой, с каждым разом становился все более безжалостным. Сегодня утром Майк просто отключил звук. Он не мог вынести еще одной фразы о «контрактных обязательствах» или «необходимости срочно представить хоть что-то». Эти слова не мотивировали, они его парализовали. Они превращали чистый лист в машинке в зияющую бездну, в которую ему суждено было провалиться с треском, радостно фиксируемым юридическим отделом издательства. Он пытался заставить себя сесть за стол и начать писать. Вместо этого он перечитывал старые рецензии на свои книги, ища в них хоть каплю того вдохновения, что когда-то его наполняло. Он находил только пустые комплименты, которые теперь казались издевкой. Майк отбросил альбом, и он шлепнулся на стол поверх прочих листов. Возможно, проблема была не в словах, а в том, для кого они, в конечном счете, предназначались. Мысль была скользкой и неудобной. Он всегда писал для одного читателя. Не для абстрактной публики, не для Адама, и уж точно не для рецензентов. Для кого-то, кто всегда понимает его, кто способен увидеть все смыслы, что он вкладывает. Он пытался найти этого читателя в живых людях. В женщинах, которые появлялись в его жизни. Эми — последняя в череде недолгих, провальных попыток. Он встретил ее на автограф-сессии. Он пригласил ее на ужин. Потом — в Хоукинс. Он пытался писать, когда она была в доме. Думал, ее тихое сосредоточенное дыхание, сам факт ее существования рядом, будут вдохновлять. Что строки будут литься легко, зная, что первым их увидит она — та, что должна понимать. Но слова не лились. Они застревали, как ком в горле, когда они говорили о чем-то отстраненном. В конечном итоге все просто сводилось к постели. А его текст начинал казаться ему фальшивым, кричащим, обращенным не к тому адресату. В конце концов, когда он отстранился настолько, что удивлялся, как его вообще еще терпят, она уехала. Как и все до нее. И он, к своему ужасу, почувствовал не боль, а облегчение. Он всегда писал для одного читателя. Абстрактного, идеального, того, кто видит все слои, ловит каждый полутон, читает между строк не просто скрытый смысл, а самую сокровенную, стыдную правду. Он пытался надеть этот образ, как маску, на Эми. На Сару до нее. На Лору до Сары. Не получалось. Маска не прирастала. Они оставались собой — чужими, прекрасными, но чужими. И их присутствие в конечном счете лишь подчеркивало чудовищное, всепоглощающее одиночество его творчества. Конечно, — думал он — на самом деле он писал для Оди. Он говорил себе это постоянно, как мантру. Но когда он садился за машинку и пытался представить ее глаза, скользящие по строчкам.. образ расплывался. Превращался в кого-то другого. Нет, — говорил себе Майк, — это не может быть «кто-то другой». Просто она, но повзрослевшая. В конечно итоге, этот идеальный читатель в его голове.. читательница, если быть верным, не имела лица вообще. Но Майк всегда знал, что это она. Просто ее образ почему-то ускользал от него. Автоответчик на столике продолжал мигать назойливым красным светом, отсчитывая секунды до очередного столкновения с реальностью, в которой не было места для идеальных читательниц. Благо, сегодня его спасла необходимость выйти из дома. Он обещал Уиллу помощь, и он, конечно, постарается. Майк вышел, не глядя на машинку. Затянул молнию своей черной ветровки до самого горла. Сделать шаг на крыльцо было сложнее, чем Майк предполагал. Дверь этого дома когда-то была для него такой же родной, как своя. Он входил без стука, крича приветствие достаточно громко, чтобы Уилл услышал и спустился. Теперь он замер перед ней, чувствуя себя незваным гостем, нарушающим границы, которые сам же и возвел за эти годы. Понадобилось собраться с мыслями, прежде чем он постучал. Дверь открылась почти сразу, будто Уилл ждал его у порога. Он был в легких рабочих штанах и футболке, на которой виднелись разводы от краски. Они вдруг замерли, не зная, что делать. На секунду едва заметно вытянули вперед руки, но оба осеклись. — Привет, заходи, — Уилл улыбнулся, отступая вглубь прихожей. — Я как раз разбирал кое-какие старые коробки, нашел свои комиксы. Полный бардак. Майк переступил порог, и его охватило странное ощущение дежавю. Дом был одновременно и знакомым, и чужим. — Чай? Кофе? — предложил Уилл, ведя его в гостиную, которая, к удивлению Майка, оказалась самой оживленной частью этого дома. На маленьком столике лежали разобранные пачки с красками, стояли банки с кистями, валялись обертки от энергетических батончиков. — Кофе, пожалуйста, — Майк огляделся, когда Уилл скрылся на кухне и принялся возиться с кружками. Всю стену занимала карта. Большая, подробная, напичканная цветными стикерами, стрелками, карандашными пометками и небольшими, наскоро приколотыми эскизами. Это была не просто карта Хоукинса. Это была карта их Хоукинса. Он видел знакомые названия, с пометками, понятные только им двоим: «Тропа к озеру (ноябрь 83)», «Замок Байерсов». Рядом с некоторыми точками висели небольшие зарисовки. Один набросок изображал очертания знакомого дома, но тени под ним были неестественно густыми, глубокими, словно проваливающимися в никуда. — Я заглянул к мистеру Кларку с утра, — негромко сказал Уилл, появляясь в проеме. — Кларку? Серьезно? — Майк удивленно поднял бровь. Учитель естествознания казался странным выбором для посещения. Хотя и сам Майк видел его не так давно. По крайней мере, так ему казалось. Мистер Кларк приходил в книжный магазин, где Майк тогда порой ошивался, будто проверяя, действительно ли там стоят его книги. Они поболтали, и тот рассказал, что тоже читал его работы. Уиллер был искренне рад. — Ага, — кивнул он в ответ, — я даже не знал, что у него появилась дочка. Хотя, может быть, Дастин говорил что-то. Уже не помню. Они помолчали. Майк ждал пафосных объяснений, тяжелых вздохов, чего-то, что соответствовало бы весу их общего прошлого. Но Уилл просто стоял рядом, спокойный, сосредоточенный на чем-то своем. — И что это? — наконец спросил Майк, кивнув в сторону карты. — Работа, — пожал плечами Уилл. — Проект. Надо как-то систематизировать, с чего начинать. Решил сначала все точки отметить, где.. ну, где что-то было. — «Что-то было», — повторил Майк без интонации. — Да. Места, которые что-то значили, — Уилл подошел к карте, ткнул пальцем в один из стикеров. — Вот, например, холм у соседней улицы. Помнишь? Майк неоднозначно кивнул. Когда-то они съезжали с него вниз на велосипедах, пока Дастин однажды не вывернул себе руку, не справившись с управлением. Это было больше смешно, чем страшно, но Джойс запретила им там кататься. На самом деле они все равно это делали. Когда-то, в холодный дождливый день, примерно как сегодняшний, они с Уиллом прогуливали там уроки. Сидели весь день, уплетая ланч, собранный Карен, и болтая о всякой ерунде. Тогда все казалось так просто. — Мне недостаточно просто нарисовать вид, — продолжал Уилл. — Нужно передать, каким это место было тогда. Не вообще, а конкретно в тот день. Для этого нужны детали, даже самые мелкие. Он повернулся к Майку. В его взгляде мелькал исследовательский интерес. — Вот ты помнишь, какая там была погода? Солнце светило? Вопрос был настолько простым, конкретным, что Майк на мгновение опешил. — Я.. не уверен, — сказал он медленно. — Кажется, было пасмурно. — Облака низкие? Или высокие? — Низкие, — вырвалось у Майка само собой. Он прикрыл глаза, пытаясь выловить образ из-за нахлынувшей эмоциональной пелены. — Серые такие. Дождя не было, но была какая-то дымка в воздухе. — А свет? — настаивал Уилл, и в его голосе послышались нотки того же азарта, с которым он когда-то расспрашивал о правилах новой игры. — Пробивался сквозь облака? Или был как бы плоским? — Плоский, — ответил Майк, все еще с закрытыми глазами. Картинка проступала четче. — Без теней. И трава была не зеленая, а какая-то желтая. Грязно-желтая. Он открыл глаза. Уилл что-то быстро записывал в небольшой блокнот, потом посмотрел на Майка, и в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности, но без лишней эмоциональности. — Отлично. Вот это и нужно. Конкретика. Майк отпил кофе, чувствуя странную пустоту. Он только что вытащил из памяти кусок одного из важных дней своей жизни. Но вместо того, чтобы еще глубже утонуть в прошлом, он сделал это, как предоставление фактов. Они просто легли на бумагу в блокноте Уилла, превратившись в строительный материал для чего-то другого. Он оглядел комнату — карту, эскизы, продуманный хаос. Уилл Байерс давно не жил в прошлом. Он его препарировал, раскладывал по полочкам, чтобы потом собрать в иную форму, подчиняющуюся его собственным, художническим законам. Превратить их в нечто новое. Это было восхитительно. И отчасти странно. Уилл превращал воспоминания в искусство. Майк, на первый взгляд, делал то же самое, но это было не так. Он был частью того прошлого. — А что дальше? — спросил Майк, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Идти по этим отметинам, — сказал Уилл, снова глядя на карту и тыкая пальцем в случайную точку. — Делать наброски на месте. А потом попытаться все это собрать в нечто целое. — Он на секунду замолчал. — Страшновато, если честно. Ну, начинать.. В этих простых словах Майк вдруг услышал отзвук собственных эмоций. — Да, — тихо согласился он. — Это всегда страшно, — он хотел добавить еще что-то, но вдруг странная уверенность подтолкнула его в ином направлении. — Ну, значит, пошли.***
Лес встретил их далеким щебетанием и шуршанием листвы. Октябрь в городе выдался на редкость мягким, и последние птахи суетились в кронах, не спеша улетать на юг. Воздух был прохладным, прозрачным и пах влажной землей, сладковатой прелостью листвы и смолистой хвоей. — Кажется, где-то здесь, — сказал Майк, замедляя шаг и вглядываясь в заросли. — Да, вот. Он отодвинул ветку, густо усыпанную оранжево-желтыми листьями, и они увидели то, что осталось от их сооружений. Несколько почерневших, обросших ярким зеленым мхом досок, груда кирпичей, наполовину утонувшая в рыжей листве, и клочья полуистлевшей полиэтиленовой пленки, сверкавшей мокрыми бликами. Разрушение выглядело почти живописным. Уилл вдохнул прохладный воздух. Он скинул с плеча сумку, достал складной табурет и краски. — Контраст интересный, — пробормотал он, больше себе, чем Майку. Майк прислонился к стволу клена, с которого медленно кружилась вниз багряная звездочка листа, и молча наблюдал. Уилл присел, прищурился, оценивая композицию, закусил нижнюю губу — старый жест концентрации. Но теперь к нему добавилась мягкая собранность. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву, золотил его профиль и темные волосы. Он поймал себя на мысли, как знакомо и правильно смотрится Уилл вот так, в потоке осеннего света. Будто на своем месте. Он быстро отвел взгляд, подняв с земли идеально круглый желудь. — И что, будешь рисовать эти доски? — спросил он, и голос его прозвучал немного резче, чем он хотел. Уилл не оторвался от бумаги, быстрыми легкими штрихами намечая контраст рыжего мха и черного дерева. — Природу. Как эти доски стали частью.. ну, всего этого. — Он широким жестом обвел поляну. — Красиво же. — Ужасно красиво, — фыркнул Майк, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Уилл углубился в работу, а Майк, не зная, куда себя деть, начал медленно обходить поляну, чувствуя под ногами упругий ковер листьев. Воспоминания потоком накатывали на него. — Слушай, а ты помнишь, — начал он негромко, — как летом здесь хлынул ливень? Вся крыша текла, нас чуть не затопило. Уилл усмехнулся, коротко и глухо, не отрываясь от работы. — Помню. И Дастин пытался доказать, что мы можем собрать воду и провести «примитивный водопровод». Опрокинул всю банку с гвоздями в лужу, потом неделю ходил с ржавыми пятнами на шортах. — А Лукас сказал, что мы все умрем от пневмонии, и пытался разжечь костер прямо внутри, — продолжил Майк, и улыбка сама собой расплылась по его лицу. Он прислонился спиной к дереву, глядя на посеревшее небо. — И в итоге все было в дыму. — И ты кричал, что он чуть не сжег наше «стратегическое убежище», — добавил Уилл. Он на секунду отвлекся, взгляд его потеплел, стал далеким. Кисть в его пальцах замерла. — А потом мы все равно сидели тут и доигрывали. Клянусь, еще немного, и комары съели бы меня заживо. Они перебрали еще несколько таких историй — смешных, нелепых, выхваченных из покинутого прошлого. Над их головами небо медленно темнело, сгущались тучи, но это мало их волновало. С каждым всплывшим эпизодом странная скованность между ними таяла. Они смеялись, перебивали друг друга, добавляя детали. Майк даже забыл на время про Адама, про пустой лист в машинке, про давящий дом. Здесь и сейчас были просто два человека, которые когда-то делили одно детство. — А как ты боролся с белками? — Майк присел на корточки, указывая на дупло в старой березе, теперь почти скрытое пламенеющей листвой. — Как же, — Уилл наконец отложил пастель, потер затекшую шею и улыбнулся во весь рот. А потом вдруг сморщился, будто бы тот сказал что-то абсурдное. — Вообще-то, это был ты! — Ты нарисовал их герб! Белка с мечом и в плаще. — Ты сказал его нарисовать, — Уилл покачал головой, смеясь. — Боже, мы были идиотами. — Брось, я был гениален, — поправил Майк. Он вдруг почувствовал легкость, которой не знал, кажется, годами. Они замолчали. Майк смотрел, как Уилл возвращается к эскизу, как его пальцы, испачканные цветной пылью, ловко растушевывают штрихи, создавая объем и свет. И ему было.. хорошо и спокойно. Как в детстве. Вибрация телефонного звонка в кармане его ветровки прорезала приятную тишину. Он поморщился, почувствовав, как расслабленность мгновенно покидает его тело, сменяясь привычным, тлеющим где-то внутри напряжением и досадой от прерванного момента. Рука почти машинально полезла в карман, чтобы заглушить назойливый звук, но взгляд упал на дисплей. Имя Адама горело на экране. Досада сменилась тяжелым, неприятным предчувствием. Он отвел взгляд от Уилла, который вопросительно на него посмотрел. — Мне нужно ответить, — буркнул Майк и сделал несколько крупных шагов в сторону, подальше от поляны. — Алло, — сказал он, поднеся трубку к уху. Он старался, чтобы в его голосе звучала обычная, деловая нейтральность, но слышал собственную скованность. Адам начал без приветствий, голосом ровным и гладким, как отполированный лед. — Майк. Ты получил мои сообщения? Полагаю, что да. Издательство проводит совещание по твоему контракту завтра утром. У меня нет ничего, что я мог бы им предъявить. Ни плана, ни глав, ни внятных объяснений. Майк слушал, и холодная тяжесть начинала разливаться у него внутри, вытесняя остатки тепла. — Я понимаю, что могут быть сложности, — продолжал агент, и в его тоне появилась притворное понимание. — Но я больше не могу тебя прикрывать. У тебя есть время сегодня до конца дня. Шесть вечера по моему времени. Мне нужны готовые материалы для представления. Если их не будет, завтра разговор пойдет уже не о продлении дедлайна, а о расторжении контракта и юридических последствиях. Ты меня понимаешь, Майк? Слова «юридические последствия» тяжело повисли в воздухе. — Я.. да, я понял, — выдавил Майк. Его язык казался ватным. — Отлично. Жду твоей работы. — На той стороне щелкнуло. Послышались прощальные гудки. Майк медленно опустил руку с телефоном. Он стоял, уставившись в багряный куст папоротника. Слова звенели в ушах, металлические и острые, заглушая пение птиц. В груди сжалось знакомое, тошнотворное чувство. Ему потребовалось время, чтобы принять спокойный вид и вернуться назад. Лес внезапно снова стал просто лесом — красивой, но безучастной декорацией. Майк сунул телефон в карман, избегая взгляда Уилла. — Все в порядке? — тихо поинтересовался тот. Майк кивнул, глядя куда-то мимо него. — Да, — сказал он, и это прозвучало глухо. — Просто работа. Надо.. надо будет сегодня поработать. Уилл сощурил глаза, будто мог почувствовать его ложь, но не стал настаивать. — Ладно, — наконец сказал он, — Тогда по домам? Продолжим потом. — Конечно, — кивнул Майк отстраненно. — Ты прости, никак не могу перенести на другой день. — Ничего, — спокойно отозвался Уилл, собирая вещи обратно. Первые капли дождя тронули кроны деревьев. К моменту, как они выбрались на колею лесной дороги, изморось превратилась в сплошную серую пелену, а еще через пять минут небо окончательно прорвало, обрушив на землю настоящий осенний ливень. Холодная вода хлестала по пожухлой траве, с грохотом разбивалась о листья, превращая тропинку в скользкое месиво из глины и хвои. До дома Майка им пришлось буквально бежать. Кроссовки мгновенно промокли насквозь. И когда показались первые дома на окраине, они были мокрыми до нитки, вода стекала с волос, заливая глаза. Дом Майка был ближе. Они влетели под узкий навес крыльца, отряхиваясь и тяжело дыша. Под навесом было сухо, но ветер гнал под него холодные брызги. — Тебе до дома еще бежать, — отдышавшись, констатировал Майк, вытирая лицо рукавом. Он посмотрел на Уилла, который стоял, сгорбившись, пытаясь стряхнуть воду с сумки. Его куртка потемнела, волосы слиплись на лбу. — Ничего, просохну потом, — пробормотал Уилл, но его пробила мелкая дрожь. Майк посмотрел на потоки воды, заливающие его лужайку, потом на Уилла. — Погоди, — сказал он резко. — У меня есть зонт. Хотя бы его возьми. Уилл согласно кивнул, и Майк быстро распахнул входную дверь, находу снимая промокшую обувь и уходя вглубь дома, оставив дверь приоткрытой. Уилл нерешительно переступил порог, остановившись на полотнище старого коврика. Капли с его куртки тут же образовали на нем темное пятно. Он огляделся. На вешалке висела одинокая куртка Майка, на полке валялась груда нераспечатанной почты, на полу стояли пыльные кроссовки. Отсюда был виден краешек гостиной с зашторенными окнами. Майк вернулся, шаря в темноте шкафа, пока не вытащил оттуда большой черный зонт. — Вот, держи, — протянул Уиллу. — Он старый, но раскрывается. Уилл взял зонт. Его пальцы коснулись холодных пальцев Майка. В этот момент с крыши с грохотом обрушился целый водопад, шумя и пенясь в лужах. Идти в таком ливне, даже с зонтом, было безумием. — Слушай, — вдруг сказал Майк, глядя в окно. — Это ненадолго. Пережди тут, пока дождь не утихнет. — Не стоит, Майк, я.. — Брось, — настойчиво махнул он в ответ, — Заболеешь, а тебе еще работать. Уиллу было нечего ответить. Он колебался секунду, глядя то за окно, то на Майка. — Ладно, — в конце концов согласился Уилл, — Если ты не против. Спасибо. — Я не против, — быстро сказал Майк и, наконец, повернулся, чтобы закрыть дверь, отсекая шум ливня. В тишине прихожей стало слышно их дыхание и тиканье старых часов из глубины дома, — Но мне надо работать, так что не могу тебя развлечь. — Я что-нибудь придумаю, — улыбнулся в ответ Уилл, снимая мокрую куртку. Так Уилл впервые за много лет переступил порог дома Майка, застигнутый врасплох непогодой и неуклюжей заботой старого друга. Они прошли вглубь дома. Майк открыл дверь в комнату, но заколебался, будто сомневаясь, стоит ли впускать его туда. — Проходи, — наконец сказал он. — Я сделаю чай. Уилл переступил порог и на мгновение просто замер, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Комната была невелика, и каждый ее сантиметр был чем-то занят. Воздух стоял спертый, с явным запахом пыли, который перебивался лишь слабыми нотами старого кофе и сухой бумаги. Слева, вдоль всей стены, тянулись стеллажи, заставленные книгами. Они стояли в два ряда, корешки к корешкам, а на некоторых полках лежали горизонтально, образуя неровные башни. Среди чужих романов и справочников выделялись несколько книг в одинаковых темных переплатах — его собственные. На отдельной полке стояли первые издания, а рядом валялась кипа иностранных переводов в ярких обложках. Прямо перед ним, под единственным окном, стоял массивный деревянный стол. Он был почти невиден под хаосом бумаг. Черновики, испещренные пометками, лежали вперемешку с открытыми томами, газетными вырезками и пустыми папками. В центре этого бумажного шторма гордо возвышалась печатная машинка. На полу между диваном и столом змеились провода от настольной лампы и принтера, а также лежали еще несколько беспорядочных куч бумаг, некоторые из которых явно были скомканы в порыве раздражения. А потом его взгляд поднялся чуть выше стола, на стену, и застыл. Там, приколотая простой кнопкой к обоям, висела картина. Краски на ней слегка потускнели от времени, но Уилл не мог ее не узнать. На ней был изображен рыцарь в доспехах, с мечом наготове и круглым щитом, на котором алым цветом сияло стилизованное сердце. Перед ним, извиваясь, вставал трехглавый дракон. Работа была старой, но в ней чувствовалась невероятная для подростка эмоциональная сила и внимание к деталям — каждая чешуйка на драконе, каждый зазубренный край щита были выписаны с тщательностью, граничащей с одержимостью. Уилл не дыша смотрел на картину расширенными глазами. Все его профессиональное спокойствие, вся взрослая собранность куда-то испарились, будто снова сделав из него напуганного подростка. Он не сделал ни шага вперед, не произнес ни звука, просто замер. Майк, кажется, совсем не заметил перемены в его настроении. — Присаживайся,— сказал он, смущенно сгребая в охапку груду вещей с дивана. — Прости за бардак, я уже слишком к нему привык. Уилл не ответил, поглощенный воспоминаниями . Он думал, что Майк давно ее выкинул. Но нет. Она висела здесь. На секунду в его голове проскользнула приятная, ложная мысль о том, что Майк до сих пор хранит его рисунок. Но потом он вспомнил, кому, как тот считает, эта идея принадлежит. Картина, которую он рисовал с мыслью о Майке, о его храбрости, о сердце, как о символе всей их партии, — все эти смыслы для того, кто на нее смотрел, сводились к другой девушке. Одна из самых важных его ранних работ висела в этой комнате, приписанная другому человеку. Уилл медленно перевел дыхание. Он еще несколько секунд смотрел на картину, а затем, словно преодолевая невидимое сопротивление, отвернулся. Тишина, установившаяся после этого, была гулкой и неудобной. Майк, наконец усадив гостя на расчищенный край дивана, засуетился у маленького столика с электрочайником. Но его движения были резкими, нервными. Взгляд то и дело цеплялся за машинку, за мигающую лампочку автоответчика. Семь часов. Шесть с половиной. Время, которое он мог бы провести, пытаясь выжать из себя хоть что-то стоящее, утекало сквозь пальцы вместе с каплями за окном. — Чай будет через минуту, — бросил он через плечо, но сам не сел. Он стоял посреди комнаты, будто парализованный между долгом гостеприимства и грузом обязательств. Потом, не в силах больше терпеть, махнул рукой. — Знаешь что, ты не против, я просто попробую пару строк, пока чай закипает.. Не дожидаясь ответа, он рухнул на стул перед машинкой, вставил свежий лист и уставился на него с таким видом, будто ему предстояло выносить пытки. Слова выходили корявыми, надуманными. Он заставлял героя говорить банальности, двигаться по предсказуемой траектории, описывал пейзаж дежурными, стертыми до дыр эпитетами. Это был симулякр текста, грубая подделка, сделанная лишь для того, чтобы к шести вечера в почтовом ящике Адама было хоть что-то. Каждый стук клавиши отдавался в его висках унизительным эхом. Уилл сидел неподвижно какое-то время. Шум машинки доносился до него как будто издалека, сквозь толщу собственных мыслей. Не зная, чем занять себя, чтобы не смотреть в сторону стола, он встал и подошел к книжным полкам. Взял первую попавшуюся книгу, раскрыл ее. Взгляд бежал по строкам, буковки плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Дождь за окном начал стихать. Яростный ливень сменился усталой моросью, а потом и вовсе прекратился. Уилл закрыл книгу и поставил ее на место. Он посмотрел на Майка, все так же согбенного над машинкой, затем на дверь. — Майк, — позвал он тихо. Его голос прозвучал чуть хрипло. Он прочистил горло. Тот промычал что-то, не поворачиваясь. — Я пойду. Дождь кончился. На этот раз Майк оторвался от бумаги. Он обернулся, и на его лице было странное, пустое выражение — словно он только что вынырнул из глубины и не сразу понял, где находится. — А? Уже? Но чай.. — он махнул рукой в сторону нетронутого чайника. — Ничего, в другой раз, — быстро сказал Уилл, уже направляясь к двери. Он на ходу натянул свою еще влажную куртку. Он двигался слишком быстро, почти торопливо. В прихожей увидел прислоненный к стене зонт, но не взял его. Просто открыл дверь и шагнул на сырое крыльцо, в холодный, промозглый воздух. Майк услышал, как дверь захлопнулась за ним и медленно повернул голову обратно на кривой абзац. Вздохнув, он заставил себя снова окунуться в текст, оставшись дописывать фальшивые строки.
