Две легенды.

— Заканчивать вам со спортом нужно, — говорил врач, держа в руках рентген коленного сустава и поясничного отдела позвоночника, который начал беспокоить ещё пару лет назад. — Но у меня Олимпиада в следующем году, — Маркова сидела на стуле, совершенно не понимая слова мужчины. — А вы вообще уверены, что до нее доедете? А даже если и доедете, то после неё ваше тело просто развалится, и будете вы всю оставшуюся жизнь на костылях или вовсе в кровати. — Но всё же не так плохо? Я же ещё могу тренироваться! — А что толку? Вот сколько часов в день вы тренируетесь? Готов поспорить, что больше остальных. — Вся команда семь, я десять, — скрывать это она не видела смысла. — Что и требовалось доказать. Удивлен, что вы еще ходить можете. — Но я лидер сборной! — И что? Белов, вон, тоже лидер. Я думаю, вы знаете, что у него с коленом. Так организм-то у него крепче, вы — женщина всё-таки. — Без меня команде не победить! — Нет незаменимых людей. Кого-нибудь другого поставят на ваше место, и все будет хорошо. — Но может быть возможно что-то сделать? Сократить нагрузку, пройти какое-нибудь лечение, сделать операцию, в конце концов! — Операция существует, но я вас уверяю, ни один современный врач, ни в СССР, ни за рубежом не даст вам гарантию успеха. А даже если всё пройдет удачно, восстановиться до Олимпиады вы не успеете никаким образом. — Но я не могу уйти сейчас, — в её голосе лишь безысходность. — Придется. Иначе даже до тридцати вы такими темпами не дотянете. Тем более вам семью строить, детей рожать. С такой спиной вам, дай бог, хотя бы одного выносить. Вышла она из кабинета доктора максимально опустошенная. Жизнь рухнула в секунду. Нет, конечно она не собирается никуда уходить до Олимпиады, несмотря на слова мужчины. Но слова про ребенка её, безусловно, напугали. Она хотела семью, да, не сейчас, позже, но всё же хотела. Она дошла до регистратуры на первом этаже и указала на телефон, стоящий тут же. — Можно позвонить? — Да, конечно, — миловидная девушка за стойкой улыбнулась, кивнув. Маркова набрала номер и приложила трубку к уху, ожидая ответа. Спустя пару секунд на том конце раздался голос Владимира Петровича Гаранжина — друга семьи Марковых и, по совместительству, её бывшего тренера, ещё задолго до её попадания в сборную. За столько лет дружбы Гаранжин уже стал считать ее своей дочкой. — Дядь Вов, привет! Это Лиза. — А, Лизонька, здравствуй, как дела? — За этим и звоню. Поговорить нужно, можно забегу к вам через полчасика? — Конечно, ждем тебя! Они попрощались, и девушка вышла из здания ненавистной больницы. За полчаса быстрого шага она дошла до квартиры Гаранжиных. Её встретили с теплом все члены семьи. Обнявшись со всеми, они прошли на кухню. Там тетя Ксения накормила всех, включая Маркову, обедом, вместе с этим рассказывая новые события и спрашивая Лизу про её. После обеда Шурка уехал на коляске в свою комнату, Ксения начала мыть посуду, а Владимир Петрович с девушкой ушли в гостиную. Сели на диван и начали такой непростой для неё разговор. — Мне сказали заканчивать со спортом, иначе развалюсь совсем. Говорят, что даже сейчас мне будет тяжело выносить ребенка, а если не закончу, то и вовсе не смогу. У меня Олимпиада через год, дядь Володь. А в сентябре в Латвии соревнования после чемпионата Европы у мужчин. Владимир Петрович сидел молча, глубоко задумавшись. Она смотрела на него, ожидая, что он скажет. — Ну уходить сейчас тебе точно нельзя, тем более форма на пике. Лиза кивнула, соглашаясь с его словами. — Но и оставаться тоже не самый лучший вариант, особенно, если есть угроза будущей семье. Она поникла, услышав продолжение. — Твой врач не звонил тренеру? — Нет, я пообещала, что скажу сама. Гаранжин вновь задумался. Решение проблемы не приходило в голову. С одной стороны, уйти она не может, а с другой, будущее тоже важно. — Сама-то что думаешь? — Меня же всегда учили жить сегодняшним днем и не заглядывать в будущее. Я не уйду сейчас. Врач сказал, что существует операция, которая может помочь, но ни один доктор не будет обещать её успех. Думаю, после Олимпиады сделаю ее, несмотря на риски, а там и видно будет. Если удачно пройдет, то и ребенка смогу родить, а если нет… ну посмотрим. Владимир Петрович кивает, слушая ее слова. — Разумно. Обращайся, если что. Мы тебя всегда поддержим. — Спасибо. Обязательно. На том и распрощались. Домой девушка шла с грузом на душе. Стоит ли говорить кому-нибудь ещё? Саша Свешникова начнет слишком переживать. Модестас наорет, потому что нужно выбирать благополучие семьи, хоть и будущей. А Сережа… его реакцию она до конца не могла представить. В тот день она ответила ему взаимностью, так что вот уже две недели они были в отношениях. Всё-таки его реакцию она частично представить могла. Он будет переживать как Саша и орать как Модя. Просто прекрасно. Но если она умолчит, будет неправильно. Ведь если всё будет хорошо, то с Сережей они построят семью, но без детей это не будет полноценным. Лиза вздыхает. Сказать ему всё же нужно. С этими мыслями она направилась в квартиру Белова. Сейчас железная дверь в его квартиру была единственным, что пока не разделило жизнь на «до» и «после». Девушка стоит в подъезде уже минут пять, но так и не может пересилить себя и позвонить. Наконец нажимает на кнопку звонка. Секунды ожидания кажутся вечностью. Дверь открывается. Лицо Белова озаряется теплой улыбкой, и как только Лиза проходит в квартиру, он заключает её в объятия и мягко целует. Через пару минут они устроились в гостиной на диване. Девушка сжалась в комок, подтянув колени к груди. Сережа смотрел на неё, ожидая, что она скажет. — Нам нужно очень серьезно поговорить, — её голос разрезает комфортную тишину, царившую до этого момента, — только пообещай не переживать и не кричать. — Я же никогда не кричу. Что случилось? Я слушаю, — Сергей ободряюще улыбается ей. — Я была у доктора сегодня, ты знаешь, — и Лиза пересказала историю, которую до этого говорила Гаранжину. После завершения её монолога, Белов сидел в молчании минут пять. Он пытался всё осмыслить и осознать, но получалось не очень хорошо. За эти минуты по щеке девушки уже скатилось несколько слез. Сергей притянул её к себе, устраивая голову на своем плече и прижимаясь губами к макушке. Прикрыл глаза, вдыхая такой любимый цветочно-ванильный запах девушки. — Я буду рядом, что бы не случилось. — Даже если я останусь прикованным к койке инвалидом? — Я сказал, что бы не случилось.