Пять минут

      — Серьёзно?       Леви зажал плечом телефон, пытаясь не отрываться от мытья кружек, но шумящая вода мешала ему слышать собеседницу, и он, чертыхнувшись, перекрыл кран, переключая всё внимание на диалог.       — Леви, да я быстро же. Пять минут, — вещала трубка, и Леви закатил глаза. — Я эти игрушки хотела на ёлку повесить в этом году, и я их повешу.       — Купи новые, — огрызнулся Леви и отошёл к стене, прислоняясь к ней спиной. — Обязательно приходить? Или ты опять просто ищешь повод сюда вернуться?       — Не преувеличивай, — хмыкнуло ему в ухо. — Мы вроде всё решили, да? Леви, мне правда эти игрушки нужны. Я думала, вешать их вместе будем. Но раз так… Короче, буду через часик. Чао!       Леви устало выдохнул и уставился в экран телефона, наблюдая, как отсоединяется звонок. Ханджи в своём репертуаре. Плевать она хотела на все обстоятельства, как и всегда. Ни то, что они расстались два месяца назад, ни то, что ему будет не слишком приятно её видеть, — никак не сможет переубедить её в том, что она вдолбила себе в свою взбалмошную голову. Нужны ей эти игрушки, и точка, хоть тресни.       Леви отодвинул стул и уселся, немного рассеянно оглядывая свою чистую, только что отмытую кухню. Этот Новый год ему предстояло отмечать в одиночку: его лучший друг Эрвин с семьёй уехали праздновать в горы, а личная жизнь, увы, так быстро устроиться заново не успела. Может, оно и к лучшему. Леви слишком устал от этого постоянного фонового шума, который исходил от Ханджи дни и ночи напролёт, и последние два месяца почти искренне наслаждался тишиной и одиночеством.       Это был их первый разговор с момента расставания. Она не звонила по пустякам, чем очень удивляла Леви: он был уверен, что она будет трезвонить, постоянно забывая, кто они теперь друг другу. Но… Либо это и правда было лучшим вариантом для них обоих, и они просто освободились от этих сковывающих отношений, либо… Леви поморщился от промелькнувшей мысли о том, что под ёлкой у Ханджи будет сидеть не только игрушечный Дед Мороз, но и самый что ни на есть настоящий. Могла ли она так быстро завести новые отношения?       Что ж, почему бы и нет. Леви вздохнул и, немного резковато поднявшись, вернулся к занятию, от которого его бесцеремонно оторвали. Звук шумящей воды почти успокоил мысли, и Леви постарался не думать ни о чём.

***

      Ханджи появилась в дверях с видом человека, который точно знает, зачем пришёл, но не уверен, куда именно попал.       У неё на плече висела старая сумка, та самая, с оторванной молнией, которую Леви предлагал выбросить ещё три года назад.       Леви окинул её хмурым взглядом, не возвращая ей улыбки, которой она светилась, казалось, до кончиков волос. И чему это она так радуется-то? Ему вот совсем не весело: бередить душу прямо накануне праздника — это последнее, о чём он мечтал.       — Привет! — звонко проговорила Ханджи и чуть подалась вперёд. Леви уловил её смазанный жест: похоже, на автомате она хотела быстро чмокнуть его в щёку, как делала всегда, когда возвращалась домой с работы. Леви едва заметно дёрнул головой, отшатываясь, и ответил:       — Уже здоровались. Ты опоздала. Сказала, будешь через час, прошло два. Стемнело уже.       Ханджи совсем не смутилась, лишь улыбнулась ещё шире прежнего.       — Ну я же пришла, — бодро ответила она и переступила порог квартиры. — Это уже победа.       Леви отошёл в сторону, пропуская Ханджи в коридор и наблюдая, как она принялась обстукивать ботинки от снега на входном коврике. Он моментально намок, впитывая в себя декабрьскую слякоть, и Леви раздражённо сжал челюсти. Ну вот, только постирал ведь.       — А ты не могла сделать этого за дверью? — не удержался от вопроса Леви, а Ханджи только хохотнула.       — Ой, всё такой же зануда. Я уже успела подзабыть, к кому в гости иду.       Почему-то стало немного обидно от её слов. Конечно, он не претендовал стать для неё единственным, неповторимым и незабываемым, но, чёрт возьми, прошло только два месяца!       — На, подержи, я разуюсь. — Ханджи сунула ему в руки хлипкую пустую коробку и тут же продолжила: — Я быстро. Заберу игрушку и уйду, обещаю. Вижу, ты не рад.       Леви предпочёл не комментировать это высказывание. Наверное, действительно стоило вести себя по-другому, ведь их расставание прошло настолько гладко, насколько было возможно. Не осталось обид или недосказанностей, как и не осталось ничего, что связывало их раньше. Цели, ценности и взгляды на мир просто диаметрально разошлись, они перестали смотреть в одном направлении. Так бывает.       Но Леви просто не мог перестать думать о том, что она стоит тут такая счастливая без него. Глупо? Ещё как. За своё поведение обиженного ребёнка вдруг стало стыдно.       — Не выдумывай, — буркнул Леви, продолжая: — Чай будешь? Замёрзла поди.       — О, ну если тебя не затруднит, хотя я думала, ты хотел, чтобы я поскорее смылась. — Ханджи закончила раздеваться и протянула руки, чтобы забрать коробку из рук Леви, но тот уже развернулся, молча направляясь в кухню. Какого хрена она всё язвит? Взрослые люди ведь. О том, что это не она ходит здесь с каменным лицом, на котором написано всё большими красными буквами, думать не хочется.       — Опа, ты всё-таки не выкинул эти стулья, — отметила Ханджи, осторожно усаживаясь на громко скрипящее нечто, когда-то давно бывшее стулом, а сейчас напоминавшее конструкцию, уже опасную для ежедневного использования. — А ведь грозился их сразу на помойку отнести, как только я перестану тебе это запрещать.       Леви досадливо цокнул, ощущая себя пойманным с поличным. Да, он то и дело порывался выбросить их, аргументируя тем, что они уже ни на что не похожи и скоро развалятся прямо под сидящим. Ханджи же своими воплями доводила его до мигрени: она была жуткой барахольщицей, и выкинуть что-то для неё всегда было смерти подобно.       Но после того, как за ней в последний раз закрылась входная дверь, Леви понял, что почему-то не хочет выбрасывать стулья. Выбросить — значит оборвать что-то, что не хочет пока быть оборванным. В самые одинокие вечера он просто смотрел на них, и в голове против его воли звучал её голос, предупреждающий, что она с ним сделает, если стулья вдруг исчезнут из квартиры.       — Привык, — поджав губы, коротко рубанул Леви, ставя перед Ханджи кружку, из которой тонкой струйкой поднимался ароматный пар. — Нормальные они. Пей давай. Тебе ещё игрушки твои собирать, понятия не имею, где они.       — В шкафу, наверное. Если, конечно, не выкинул, — пряча улыбку в кружке, тихо проговорила Ханджи, а Леви лишь закатил глаза и полуразборчиво пробормотал, отпивая чай:       — Не выкинул.

***

      Коробка действительно обнаружилась в шкафу. В том самом шкафу, подходить к которому Леви было строжайше запрещено. Ханджи хранила там всё, что попадалось под руку, и даже ей самой до конца было неведомо, что можно там найти. Леви постоянно порывался навести порядок в её вещах, но Ханджи вопила, что это и есть порядок, и с таким ханжой, как он, жить невозможно.       — Здесь тоже всё по-прежнему, — с небольшим удивлением высказалась Ханджи, распахивая дверцы. Леви снова ощутил волну досады, молча наблюдая, как Ханджи подтаскивает к шкафу табуретку, чтобы залезть повыше, к верхним полкам. — А вот и она! Ты её даже подписал!       — Это ты подписывала. Твой же шкаф, я его ни разу не открывал, — Леви протянул руки к коробке, которую ему подавала Ханджи. На крышке большими, слегка корявыми буквами было выведено: «Ёлка». — Тем более, я не подписал бы так коробку, в которой ёлки нет.       Ханджи отмахнулась.       — Ну ёлка или ёлочные игрушки, какая разница-то? Принеси ножик, открыть её надо.       — Зачем? Забирай так. Поздно уже, ты как домой-то поедешь? Тебя там, поди, заждались уже.       — Ну нет уж, будем опись вещей составлять, чтобы ты потом не звонил и не требовал с меня того, чего у меня нет, — едва сдерживая смех и уперев руки в бока, ответила Ханджи.       Вот поэтому они и расстались, подумалось Леви, и грудь снова сдавила тоска. Она всегда как будто издевалась над ним, конечно, не имея злых помыслов, но это бесило. Леви и правда любил порядок и тишину. Для Ханджи это было немыслимо: хаос и громкоголосье — вот её извечная атмосфера.       Леви отвёл взгляд, чтобы Ханджи не заметила этого мгновения слабости, и полез в ящик за ножом. Лезвие тихо щёлкнуло, когда он выдвинул его из футляра. Звук был знакомый, успокаивающий. Вещи, которые работают как должны, всегда действовали на него лучше любых слов.       — Вот, — сказал он, возвращаясь и протягивая нож рукоятью вперёд. — Только аккуратно. Он очень острый.       — Я аккуратно, — с готовностью пообещала Ханджи и тут же потянула скотч так, будто открывала подарок в детстве.       Скотч не поддался.       — Дай сюда, — Леви вздохнул и сам подцепил край. Одним движением разрезал ленту, осторожно, по линии. Крышка поддалась.       Ханджи тут же наклонилась, заглядывая внутрь, и на секунду стала серьёзной. Это было неожиданно. Леви поймал себя на том, что ждёт очередной шутки, комментария, чего угодно, лишь бы не этой тишины.       — Ничего себе… — наконец выдохнула она.       В коробке действительно была не ёлка. Игрушки лежали слоями, переложенные бумагой и старыми салфетками. Шары, фигурки, звезда, несколько игрушек, которые давно уже не продавались. Всё целое. Всё на своих местах.       — Ты их так и не трогал, — сказала Ханджи негромко.       — Я же сказал, — ответил Леви. — Это было твоё.       — Наше, — машинально поправила она и тут же смутилась. — Ну… было.       Она вытащила первую игрушку. Большой красный стеклянный шар с трещинкой сбоку.       — Ты помнишь, как на прошлый новый год час склеивал этот шарик, пока я ревела от обиды, что разбила его?       — Помню, — скрестив руки, с задержкой в пару секунд ответил Леви. Хотя вспоминать не слишком хотелось, почему-то на мгновение стало теплее.       Ханджи уселась прямо на пол, поджав ноги, и начала доставать игрушки одну за другой, выкладывая рядом. Леви остался стоять, потом всё-таки присел напротив, потому что так было проще следить, чтобы ничего не разбилось. Он говорил себе именно это.       — Ты всё-таки оставил звезду, — сказала Ханджи, подняв ту самую, с облупившимся краем.       — Мне в третий раз повторить? Здесь всё на месте до последней блёстки.       — Мы её так и не повесили тогда, — задумчиво продолжила она, не реагируя. — Поругались.       — Потому что ты хотела повесить её набок.       — Потому что набок было красиво.       Он фыркнул, почти против воли.       — Она должна висеть ровно.       — Она должна висеть как хочет, — Ханджи улыбнулась и вдруг посмотрела на него совсем иначе. — Знаешь, ты сейчас звучишь точно так же.       — А ты всё ещё споришь, — отозвался он.       В глубине коробки что-то зацепилось. Ханджи потянула сильнее, и наружу показался спутанный комок проводов.       — О, — радостно сказала она. — Гирлянда!       — Не дёргай, — одновременно с этим произнёс Леви и уже потянулся помочь.       Поздно.       Гирлянда выскользнула из коробки и расползлась по полу, цепляясь за игрушки и их руки. Несколько лампочек мигнули.       — Она жива! — восторженно объявила Ханджи.       — Пока, — мрачно уточнил Леви, осторожно распутывая провод. Их пальцы снова оказались слишком близко. — Если ты её сейчас окончательно не добьёшь.       — Ты всегда драматизируешь.       — Ты всегда недооцениваешь последствия.       Она посмотрела на него снизу вверх, сидя среди игрушек и проводов, и вдруг рассмеялась. Тихо, без привычной громкости. И как-то невпопад произнесла:       — Никто меня дома не ждёт.       Леви моргнул, теряя нить беседы.       — Это к чему?       Ханджи пожала плечами, разматывая гирлянду до конца.       — К тому, что сейчас спокойно смотаю гирлянду обратно. Я не сильно тороплюсь. Если ты, конечно, меня не выпроводишь.       Гирлянда снова мигнула и загорелась неровным светом, освещая пол, коробку и их обоих. Ханджи замерла, глядя на огоньки.       — Красиво, — сказала она.       Леви посмотрел на гирлянду. Потом на неё.       — Ты говорила, на пять минут зайдёшь. — Голос вырвался тише, чем обычно. Он продолжал смотреть на Ханджи, на то, как разноцветные отблески гирлянды мягко ложатся на её лицо, и не мог понять.       Не мог понять, как так получилось, что они расстались. Да, он сам инициировал это, потому что ему казалось, что он живёт не свою жизнь. Он хотел покоя, спокойствия, она же устраивала хаос везде, до чего добиралась. Вот как сейчас. Зашла просто забрать коробку с игрушками, а в итоге сидит среди перепутанных проводов, среди разбросанных шаров и звёзд, и смотрит. Смотрит ему в глаза, но кажется, что куда-то гораздо глубже.       Он пытался убеждать себя, что с её уходом стало лучше. Стало стабильнее, легче, предсказуемее. Он приходил в пустую квартиру, где точно всё оставалось на своих местах, так, как он оставил утром. Ему не приходилось гадать, что она выкинет сегодня, и пребывать в постоянном нервозе из-за этого. Но сейчас… Сейчас вдруг стало понятно, что этого хаоса по-настоящему не хватало.       Сожаление пришло слишком резко, за долю секунды. Оно окатило с ног до головы, и в голове вдруг осел вопрос, который Леви боялся задавать себе все эти два месяца. Который заталкивал в самые недра своего сознания, запечатывая на семь замков.       — Леви, может, мы поторопились? — Ханджи озвучила вопрос за него. Он всмотрелся в её лицо ещё раз, выискивая в интонациях сарказм и с удивлением не обнаруживая его. — Может, я останусь ещё на пять минут?       Он протянул руку, касаясь пальцев Ханджи, в которых запуталась гирлянда, и ответил почти еле слышно:       — Пять минут.