Последний свет Хоукинса 5

      Мы шли ещё минут сорок. Сорок минут, которые растянулись в вечность. Наконец деревья расступились, и мы увидели её. Лабораторию Хоукинса. В нашем мире она была устрашающим бетонным сооружением, но здесь... здесь она была чудовищем. Её стены были покрыты толстыми, тёмными лианами, которые вились и пульсировали в такт с небом. Из окон сочилась чёрная, вязкая слизь. Это было похоже на мёртвое тело гигантского зверя, которое природа пыталась поглотить, вернуть в себя.       Вот так и начинаются фильмы ужасов. Группа тинейджеров заходит в жуткое здание и не возвращается. — Ну что, войдём? — спросил Стив, пытаясь говорить уверенно, но я слышала напряжение в его голосе.       Дверь главного входа была сорвана с петель и висела, открывая тёмный зёв. Мы вошли. Воздух внутри был спёртым, пах сыростью, гнилью и чем-то ещё, чем-то химическим, озоновым. Холл был огромным, но почти всё пространство было забито теми же лианами, которые свисали с потолка, словно стальные тросы. Было темно, и только наши фонарики, выхватывая из мрака куски стен и пола, создавали дрожащие островки света.       Дастин снял рюкзак и достал оттуда ещё один фонарик, протянув его мне. — Держи.       Я взяла его, и вес в руке был единственным, что ощущалось реальным. Внутри было неприятно, и по спине бегали мурашки, словно кто-то дышал мне в затылок. — Выглядит многообещающе, — сказал Стив, освещая массу на стене. — Мы в вестибюле, — раздражённо ответил Дастин. — Что мы должны найти? — спросила я. — Все смотрели «Возвращение джедаев»? — вдруг спросил он. — С мишками Тедди? — не понял Стив. — Это эвоки, — поправил Дастин. — Лучший фильм саги, — кивнул Стив. — Разве? — спросила Нэнси.       Я закатила глаза. Ну давай, Нэнси, расспроси Стива про его любимые фильмы, я постою, посмотрю. — Нет, но все дети малые его обожают, — отмахнулся Дастин. — В фильме повстанцы должны были уничтожить вторую Звезду Смерти, окружённую защитным полем, которое создавал генератор на планете Эндор.       Мы пошли за Дастином, по коридору, заваленному обрывками проводов и металлическими листами. — Класс! Спасибо за обзор фильма, который мы все видели, — пробормотал Стив, освещая стены. — Тут есть параллели, Стив, — не унимался Дастин.       Стив кивнул с таким видом, будто не верил ни единому его слову. — Я думаю, эта замкнутая стена из фарша — это своего рода защитное поле Векны. Только это не научпоп, это сверхъестественная сущность, продукт чёрной магии Векны.       Я слушала его, и слова его складывались в моей голове в логичную, хоть и безумную картину. Это имело смысл. Стена была не просто физическим барьером, она была чем-то большим, чем-то живым, магическим.       Дастин развернулся к нам. — И это магическое поле не даёт нам добраться до него и спасти Холли. А генератор этого поля, видимо, находится в лаборатории. — Значит, найдём генератор и выключим его. Или уничтожим, и это значит что... — начала я. — Разрушим стену, — подхватила Нэнси. — Найдём Векну, спасём Холли. — Пять медалей за отвагу, — кивнул Дастин.       Звучит легко. Слишком легко. — И как он выглядит? — спросил Стив. — Ну откуда мне знать-то? — вспылил Дастин и, развернувшись, ушёл дальше по коридору.       Стив глянул на меня и вскинул бровь. Нэнси и Джонатан пошли за Дастином. Я пожала плечами и пошла за Джонатаном. Стив вздохнул и пошёл за мной.       Мы шли по коридору, пока Дастин не открыл очередную дверь. За ней оказалась лестничная площадка, уводящая и вверх, и вниз. — Вверх или вниз? — спросил он. — Разделимся, — сразу сказала я. — Согласен, — поддержал Стив. — Предлагаю, чтоб Джонатан шёл с Чарли, а мы втроём с Дастином и Стивом, — сказала Нэнси.       Я замерла. Медленно повернулась к ней. — Прости? — Ну, я вижу, вы с Джонатаном немного в ссоре, что ли, — деловито объяснила она, не глядя на меня. — Может, помиритесь. — Я с Хендерсоном на ножах, — буркнул Стив. — Давайте я уж лучше с Чарли пойду, тогда чем со Стивом, — предложил Дастин. — Ну, тогда идите втроём, — сдалась Нэнси.       Стив стоял, чесал затылок. Джонатан немного открыл рот.       Нэнси делает это специально, не от доброты душевной же хочет меня сбагрить, и Дастина заодно. Она хочет идти со Стивом. Одна. — Не выдумывай, — сказала я, и мой голос стал холодным. Нэнси посмотрела на меня с невинным видом. — Ты пойдёшь со своим парнем. А я пойду со своим. — О чём ты? — изобразила недоумение Нэнси.       Джонатан попытался встрять: — Чарли, может, не сейчас... — Не лезь, — осадила его одним взглядом.       Дастин тихонько подсвистел, накаляя и без того напряжённую обстановку. Нэнси снова сделала вид, что не понимает, почему я так злюсь. — Стоило бы, для начала, расстаться с Джонатаном, а потом уже к Стиву клеиться, — продолжила я, и слова летели из меня, как осколки льда. — Что тоже странно, учитывая, что Стив занят.       Стив и Джонатан стояли в шоке, переглядываясь. — Я всё ещё не понимаю, что ты несёшь. — вспыхнула Нэнси. — И я ни к кому не клеюсь!       Я не обращала на её слова внимания. — Хорошо снова заглядываться на Стива, когда он весь стал гладким и пушистым? Почему бы его такого удобного не полюбить снова, да?       Нэнси рассмеялась, прикрыв рот рукой. И в этот момент что-то во мне оборвалось. Я ринулась вперёд, и единственное, о чём я думала, — это то, как хочется разорвать её в клочья, содрать с её лица эту самодовольную улыбку, заставить её понять...       Но Стив меня опередил. Он схватил меня за талию. — Ладно, ребята, мы вниз пойдём. Вы наверх, — быстро сказал он. — Дастин, куда хочет, туда пусть идёт.       И, не слушая моих протестов, он закинул меня на плечо. — Отпусти меня! — закричала я, стуча кулаками ему по спине. — Да, хорошая идея, — вдруг сказал Джонатан и, не глядя на Нэнси, пошёл наверх. Она, растерянно моргая, последовала за ним.       Стив начал спускаться по лестнице. Дастин шёл за нами, улыбаясь во весь рот. Я показала ему средний палец, и он ещё больше рассмеялся.

***

      Спустившись вниз, Стив поставил меня на ноги. Он хотел что-то сказать, но я не стала слушать. Я развернулась и ушла. Вышла в коридор и пошла к самой дальней двери по коридору, не разбирая дороги. Зашла внутрь и захлопнула дверь. Кабинет был полон лиан, они свисали с потолка и обвивали шкафы, словно чёрные змеи. Я села на стол, покрытый тонким слоем липкой пыли, и потёрла лицо руками. Фонарик я положила рядом, и его свет отбрасывал на стене дрожащие, уродливые тени.       Зря я это сказала. Зря я сорвалась. Теперь они все подумают, что я сумасшедшая ревнивая дура. Это были мои первые мысли. Но потом другая мысль, горячая и колючая, вытеснила первые. Нет. Нэнси же реально к нему клеится. Постоянно. Она не может просто отпустить его прошлое, отпустить его. Она видит, что он изменился, стал лучше. Хотя я его любила и до, и после изменений.       Я встала и начала осматривать кабинет. Он был обычным: стол, кресло, шкафы. Я всё осветила фонариком, открыла ящики стола — там были только испорченные бумаги и ручки, склеившиеся в один комок. Ловить здесь было нечего. Я вышла, прошла по коридору, открыла ещё одну дверь. Тоже просто кабинет, такой же заброшенный, как и первый. Ещё одна. Тот же результат. Ничего необычного, ничего, что могло бы быть «генератором». Я пошла дальше по коридору, уже не надеясь что-то найти, и наткнулась на открытую дверь. Из неё доносились голоса — громкие, раздражённые. Голоса Стива и Дастина. Я подошла к двери, заглянула внутрь.       Это была светлая комната. Стены были выкрашены в белый цвет и покрыты радугой, словно детская площадка. Вдоль стен стояли столы с разными настольными играми, кубиками, карточками. Странное, безумное место посреди всего этого ужаса. Стив стоял посреди комнаты, держа руки на боках, и выглядел совершенно потерянным. Дастин стоял ко мне спиной и буквально кричал на него: — Чья бы корова мычала! К тебе клеится чужая девушка, а ты стоишь как остолоп и ничего сделать не можешь! — Она моя подруга! Мы с ней друзья, ясно? — пытался возразить Стив. — Помнишь, каково это — иметь друзей? — Да, я помню, каково это — иметь хорошего друга, настоящего, который в меня поверил и был добр ко мне!       Мне стало неприятно. Я поняла, о ком он говорит. Об Эдди. Я сделала шаг внутрь. — Дастин... но мы ведь твои друзья тоже. Стив, я, ребята... мы все твои друзья, — тихо сказала я. — Ну, всё дело ведь в Эдди, — не унимался Стив, вздохнув. — Ты же у нас всех отталкиваешь. Он же был таким идеальным...       Дастин его оборвал. — Не идеальным! Но в отличие от вас, он это знал!       Стив вздохнул и закачал головой. Слова Дастина были колючие, и на душе у меня стало паршиво. — Ему было плевать на то, что о нём думают другие! Он был собой! И он был самым умным и добрым из всех, кого я встречал! — кричал Дастин, и его голос дрожал от обиды.       Мне стало внутри так больно, будто мне в сердце впились иглы. — Дастин, зачем ты говоришь такие слова? Не нужно... — прошептала я. — Ты вообще за собой следи! И хватит учить меня жизни! Ты мне кто? Мама? Или может, сестра?! Ты мне никто! Как и он! — и он ткнул пальцем в сторону Стива.       Это был удар. Прямо в солнечное сплетение. Я считала Дастина своим лучшим другом, гениальным, раздражающим, но родным. А для него я была... никем. Я поджала губы, глянула ему в глаза. Он смотрел на меня с таким холодным призрением, будто я была грязью на его ботинке. И я молча развернулась и ушла оттуда.       Только выйдя в коридор, я сорвалась на бег. Мысли переполняли меня, мешали дышать. Я бежала, не разбирая дороги, фонарь в моей руке метался из стороны в сторону, освещая стены, пол, потолок. Я прибежала к другой лестнице, не к той, с которой мы пришли, и начала подниматься наверх, подальше от них, от их слов, от этой боли. Наверх, куда угодно. Только бы бежать.

***

      Я сидела на ступеньках бетонной лестницы, ведущей наверх, в неизвестность. В руке дымилась сигарета. Нужно было что-то, что могло бы сжечь эту ледяную обиду изнутри. Я вдыхала едкий дым, и он обжигал горло, но это было ничто по сравнению с тем, что обжигало сейчас мою душу.       Ты мне никто. Слова Дастина крутились в голове, как осколки разбитого стекла. Никто. Я, которая всегда его защищала, поддерживала, для него была просто пустым местом. А Нэнси... Нэнси со своей ангельской рожей и саботажем. Она сделала это нарочно. Она знала, как меня задеть, как вбить клин между всеми. И ей это удалось. Теперь Джонатан, наверное, думает, что я полная идиотка, а Стив... Стив сейчас, наверное ищет генератор, но точно без Дастина.       Я докурила сигарету, бросила окурок на ступеньку и затоптала кедом. Хватит. Хватит ныть. Найдём генератор и выключим его, или уничтожим. Дастин был прав в одном. Нужно было действовать.       Я начала подниматься по ступенькам. Чем выше я поднималась, тем более странным становилось окружение. Стены лестничной клетки были будто расплавлены, но уже остыли. По ним стекали застывшие подтёки, похожие на дёготь или смолу, только серого цвета, застывшие в причудливых формах. Я светила фонариком, и свет отражался от этих глянцевых, изогнутых поверхностей, создавая искажённые, плавающие тени.       Я прошла дальше, зашла в длинный коридор. Здесь было ещё хуже. Стены и потолок были деформированы до неузнаваемости, словно здание прошло через огонь и остыло в этой жуткой форме. Я шла медленно, светя фонарем, и думала: из чего это сделано? Бетон не так плавится. Металл — тоже. Я достала из кармана зажигалку. Даже не успела поднести её близко к стене, как поверхность начала тонкой струйкой плавиться, как дешёвый воск. Я быстро отдернула руку и убрала зажигалку. Какой-то материал с невероятно низкой температурой плавления, не известный мне. И из этого сделано всё здание? Но это же Изнанка. Здесь всё ненормальное.       Фонарик наткнулся на что-то, торчащее из пола. Я присмотрелась и попятилась, споткнувшись о собственные ноги. Это был труп. Он будто погряз в этом застывшем расплавленном полу. От него остался почти один скелет, покрытый в некоторых местах сухой, пергаментной кожей. На нём была военная форма, на голове — каска, в руках он сжимал автомат. Лицо, или то, что от него осталось, застыло в безмолвном крике. У меня перехватило дыхание. Этот человек погиб здесь. Сгорел заживо или утонул в этом кипящем аду. Мои мысли путались. Если генератор и есть, то он, скорее всего, не в подвале. Там было жутко, но не так как здесь. Там не было такого... расплавленного кошмара. Значит, он где-то наверху. На крыше. Что-то настолько мощное, что могло расплавить здание.       Я начала искать выход на крышу. Нашла металлическую дверь, похожую на дверь пожарного выхода, и толкнула её. За ней была ещё одна лестница. Всё становилось ещё более деформированным, словно я поднималась в самое сердце катастрофы. Наконец я вышла на крышу.       Воздух был холодным и пах озоном. Я вышла из узкого прохода на открытую площадку и замерла. На другом краю крыши, у самого парапета, стояли Нэнси и Джонатан. Нэнси стояла чуть впереди, в руках она держала дробовик. Я поняла. Она что-то заметила. Она собиралась выстрелить. — Стой! — закричала я, но мой голос потерялся в гуле ветра.       Она не услышала. Или не захотела услышать. Она вскинула дробовик и выстрелила в пустое, багровое небо.       На несколько секунд ничего не произошло. А потом пространство, куда она выстрелила, заискрило, будто самовоспламенилось. Оно начало бурлить, светясь нарастающим красным светом, формируясь в огромный, пульсирующий шар.       Что это? Это конец. — Твою мать... — выдохнула я.       В этот момент шар взорвался. Оглушительный хлопок, ослепительная вспышка белого света, и меня отбросило назад с невероятной силой. Моя голова ударилась о бетон. Мир накренился, погрузился в чёрную, звенящую тишину, и я вырубилась.

***

      Я шла по темноте. Бесконечной, всепоглощающей темноте, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Вокруг не было ничего, пустота. И вдруг я заметила её. Лавку. А на лавке сидела женщина, спиной ко мне. Я шла к ней, склонив голову набок. Что-то до боли знакомое было в её силуэте. Светлые, длинные волосы, ниспадающие по плечам. Она сидела в каком-то лёгком, летнем платье, которое колыхалось, хотя здесь не было ветра.       Я подошла ближе, сердце колотилось в горле. — Мама? — тихо сказала я.       Женщина обернулась. Это была она. Моя мама. Её лицо было таким, каким я его помнила — добрым, с усталыми, но любящими глазами. Я застыла в шоке, не в силах пошевелиться. Но через секунду её изображение задрожало, как картинка в воде, и быстро испарилось, словно дым.       Я рухнула на лавку рядом с тем местом, где она только что сидела, и закрыла лицо руками. Горькие, давние слёзы подступили к горлу. Мама. Я так давно о ней не вспоминала. Почти девять лет прошло с тех пор, как их с отцом не стало. Я научилась жить с этой дырой в сердце, замуровала боль, погрузила её так глубоко, чтобы она не мешала. И вот он был — шанс. Шанс увидеть её, может быть, поговорить. И он ускользнул, как мираж в пустыне.       На спину легла рука. Тяжёлая, тёплая. Я убрала руки от лица, и моё сердце дрогнуло, а рот открылся сам по собой. Сбоку от меня сидел Билли. Он хищно улыбался, его синие глаза блестели в этой непонятной темноте. — Привет, Шарлотта.       В моей голове был полный шок. Билли? Как он может быть здесь? Он умер. Я видела, как он умер. Я осматривала его, не в силах поверить. Он сидел живой, здоровый, в синих джинсах, в своих ботинках, в простой белой майке, точно так, как я его видела в последний раз перед тем, как Истязатель Разума сломал его. Он смотрел на меня и улыбался, но уже не хищно, а как-то тепло, почти по-доброму. — Билли... — прошептала я и, не в силах сдержаться, бросилась к нему, обнимая и утыкаясь в его грудь. Я плакала, не веря, что это реально. Его руки обняли меня, он гладил по волосам, и я чувствовала его тепло, его запах. Это был он.       Отстранилась, смотрела на него и мотала головой, не понимая. — Как ты здесь? Ты же... — Умер? — закончил он, улыбаясь. — Ну, я вообще-то и есть мертвец. То, что сидит перед тобой, — лишь проекция твоего мозга.       Я не поняла, но сейчас это было неважно. — Моя мама... куда она делась? — Рэйчел? — он пожал плечами. — Не знаю. Она часто уходит.       Да, на неё это похоже... Я рассматривала его лицо. Его кудри, его усы, его серёжку в ухе. Внутри меня поднималась волна ностальгии и вины. Я хотела с ним расстаться, я думала, что он просто мерзкий, а он умер, спасая нас. Спасая мою сестру. — Спасибо, — тихо сказала я. — За что? — За то, что ты спас мою сестру. И всех нас.       Билли закатил глаза и улыбнулся. — Я всё равно был говнюком. Уже не о чем горевать.       Я поджала губы. Он смотрел на меня так тепло, что мне стало вдруг жалко его. — Стив тебя не обижает? — вдруг спросил он.       Я приоткрыла рот. Перед смертью, под влиянием Истязателя, он знал. Он знал, что я люблю Стива. Билли смотрел на меня с лёгкой улыбкой, будто читая мои мысли. — Да ладно, я же всего лишь плод твоего воображения, — усмехнулся он.       Я усмехнулась в ответ. — Стив хороший. Очень. — Это хорошо, — кивнул он и притянул меня к себе. Я снова прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение. Потом он отстранил меня, держа за плечи, и его лицо стало серьёзным. — Тебе ещё рано умирать, Шарлотта. — Что? — Ты не должна быть здесь, — серьёзно повторил он.       Я задумалась. А действительно, где я? Что происходит? — Где я? Что со мной? — Рано, Шарлотта, рано, — сказал он и дал мне мощную пощёчину.       Я открыла глаза и единственное, что я чувствовала — это холодный пол под спиной и боль, расползающаяся по голове, словно ядовитые корни. Воздух был пропитан острым запахом озона и чем-то ещё, чем-то жжёным, химическим, пахло как после грозы, смешанной с запахом больницы. Небо над головой, видимое через огромную дыру в потолке, было багровым и где-то высоко, у самого края крыши, виднелось пульсирующее красное пятно — то, что взорвала Нэнси.       Я медленно подняла руку к лицу, пальцы коснулись щеки, и на них осталась серая, вязкая, почти маслянистая жидкость. Она пахла пылью и чем-то минеральным, как мокрый асфальт в заброшенном туннеле. Я села, и мир качнулся, голова раскололась новой волной боли. Я огляделась, и сердце ушло в пятки.       Я была в кабинете. Но не в обычном. Стены были обшиты тёмными пластиковыми панелями с дешёвым рисунком под дерево, которые в полумраке казались почти чёрными. В центре стоял массивный стол из тёмного, почти чёрного дерева, его полированная поверхность тускло поблёскивала. Рядом — кожаное кресло с высокой спинкой, похожее на трон забытого бога.       Из дыры в потолке, прямо над столом, медленно, но неуклонно, с тяжёлыми, редкими каплями, лилась та самая серая, вязкая жидкость. Она уже покрыла пол тонким слоем, и её уровень медленно, но верно поднимался.       Мой самый страшный кошмар стал явью. Тот сон, который мучил меня больше года назад, который заставил проснутся в холодном поту, теперь был реальностью. В том сне жидкость заполняла комнату быстро, очень быстро, и я тонула, задыхаясь.       Я в панике огляделась, ища рамку с газетой, но её не было. Дверь, массивная металлическая дверь, была уже залита сверху серой жижей, и я точно не смогла бы её открыть, даже если бы собрала все силы. Я вскочила на стол, скользнув кроссовком по его липкой поверхности. Жидкость холодно обожгла лодыжки, проникла сквозь джинсы, обожгла кожу. Она была вязкой, как патока, и пахла мокрым асфальтом и чем-то ещё, чем-то неземным.       Я вся была испачкана в ней, на руках, на джинсах, на куртке — серые, уродливые пятна. Что делать? — мысленно кричала я, но голос в голове был тихим и сдавленным. Дастин, Стив... они не знают, где я. Но они точно слышали взрыв. А Джонатан и Нэнси? Они были на крыше. Они очнулись? Выбрались? Или их тоже... нет, не надо об этом думать.       Мысли путались, путались под ногами, мешали дышать. Жидкость лилась с дыры в потолке всё сильнее, толстой, непрерывной струёй, стекала по стенам, оставляя серые, похожие на слёзы дорожки, и я поняла — спасения нет.       Слёзы потекли по щекам, горячие и солёные, смешивались с холодной серой жижей, капали на руки. В голове прозвучали слова Билли, такие ясные, словно он стоял рядом: тебе еще рано умирать, Шарлотта. — Рано, рано... а вот я и умру сейчас, — прошептала я в гулкой тишине, и мой голос потерялся.       Стол подо мной начал медленно крениться, одна его ножка провалилась в размягчённый пол. Я легла на него, распределив вес, стараясь не качаться. Нащупала на груди кулон — на тонкой серебряной цепочке висел подарок матери, маленькая капля, и кольцо, простое серебряное кольцо с четырёхлистным клевером, которое подарил Билли. Я сжимала их до боли, острые края кулона и кольца впивались в ладонь, а потом резко дёрнула. Цепочка разорвалась с тихим звоном, и я бросила кулон с кольцом в угол, в серую гладь, которая уже достигала уровня сидушки кресла.       Я плакала. Думала обо всём. Как глупо так умирать. Поссорившись со всеми, не попрощавшись, не сказав самых важных слов. Но видимо, в этом и есть искусство смерти — она настигает, когда не ждёшь, когда ты устроила сцену ревности, когда разозлилась на лучшего друга, когда ты убежала от парня, когда ты одна в заброшенной лаборатории в другом измерении.       Я не хотела умирать. Я так хотела жить. Я хотела увидеть, как Оди научится жить обычной человеческой жизнью, как Дастин поступит в MIT, как мы со Стивом поженимся и у нас будут дети.       Я хотела жить. Я вспомнила друзей — Майка, Уилла, Лукаса, Дастина. Я вспомнила Стива, моего любимого, его улыбку, его волосы, его руки. Хоппера, моего отца, его суровый взгляд, и неловкие объятия. Оди, мою сестру, её силу и её доброту. Я прощалась со всеми в своей голове, перебирая воспоминания, как старые фотографии, и лежала, ожидая смерти.       И тут раздался стук в стену. Глухой, ритмичный, настойчивый. Я открыла глаза, не веря своим ушам. Жидкость уже не текла. Я медленно протянула руку и коснулась её пальцем. Она была твердой, как камень, холодной и неподвижной. Я выдохнула, и из моих лёгких вырвался сдавленный всхлип.       Стук продолжался, громче, настойчивее. Я села, обернулась. По стене, слева от двери, пошла трещина, тонкая, как волос, и поднялась пыль. Ещё удар — и в стене вылетел большой кусок штукатурки, а следом — в пролёт влетел огнетушитель, красный, как призрак, и с грохотом упал на пол, разбив затвердевшую корку серой жидкости. Когда пыль осела, я увидела перепуганное, бледное лицо Стива, его глаза были огромными, в них плескался ужас и облегчение. Он выдохнул и сказал: — Господи, спасибо...