Да, я сбежал…

Авалон падал. Падал, словно с самых небес. Он мог лишь наблюдать, как отдаляется от сахарных, рваных облаков, что плывут по голубому небу. Перевернуться не получалось, как и раскрыть крылья. Он падал спиной вниз, слыша, как под ним бурлит океан. С каждым мгновением вода приближалась, превращаясь из манящей синевы в грозное, пенное месиво. Авалон чувствовал, как ветер свистит в ушах, унося с собой последние отголоски его прежней жизни. Он видел, как далекие берега, окутанные туманом, медленно растворяются вдали, словно мираж. Страх, сначала холодный и острый, теперь сменился странным, почти медитативным спокойствием. Сердце билось учащенно, отдаваясь гулом в висках. Неужели это конец? Конец всех его стремлений, мечтаний, всех неиспитых жизней? Сквозь пелену отчаяния пробивалась лишь одна мысль: «Почему?» Почему именно он, избранный летать, обречен на такое падение? Океан встретил его не яростным ревом, а глухим, всепоглощающим объятием. Соленая вода хлынула в легкие, заставляя тело судорожно дергаться. Он видел, как пузырьки воздуха, словно последние слова, тянутся к поверхности. Мир сузился до этого темного, давящего пространства, где реальность сменилась забвением. Он закрыл глаза, отдаваясь морским глубинам, когда в его голове раздался тихий шепот: «Упав, всегда можно подняться». Авалон резко выдохнул и распахнул глаза. Напротив его лица находилось лицо Элениона. Король эльфов удерживал падающее с кровати тело, и пока Авалон пытался всё осмыслить, эльф вернул его в постель. – Падать с кровати – не очень больно, но неприятно. Эленион, склонившись над ним, казался сотканным из лунного света и утренней росы. Его серебристые волосы струились по спине и плечам, а глаза цвета льда излучали спокойствие, которое казалось почти неземным. Авалон, все еще задыхаясь от сна, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Реальность, такая теплая и густая, обволакивала его ароматами весны и эльфийских трав. – Это был всего лишь сон? – прошептал Авалон, касаясь рукой своей груди, пытаясь убедиться в реальности происходящего. Это был сон, но такой реальный, такой полный ощущений — ветра, воды, страха. Океан, бушующий в его воображении, отступил, оставив после себя лишь привкус соли на губах и учащенное сердцебиение. – «Но это было не просто падение, не так ли?» — подумал Авалон, чувствуя, как реальность медленно возвращается на свое место. Эленион, словно прочитав его мысли, мягко сказал: – Ты витал в облаках. Или, скорее, падал сквозь них. – Его голос был мелодичным, успокаивающим, как журчание ручья. – Больше не спи так крепко. Этот мир не любит ленивых мечтателей. Авалон слабо кивнул, все еще чувствуя себя дезориентированным. Он сел на кровати, ощущая вес собственного тела, мягкость простыней. Никакого океана, никакого падения, только тихая комната отданная эльфийскому королю. Он посмотрел на свои руки, которые во сне казались бессильными, а теперь были сильными и крепкими. Он вспомнил ощущение ветра, проносящегося сквозь него, и дрожь от приближающейся воды. Эленион протянул руку, его пальцы – длинные и тонкие, словно ветви молодой ивы – коснулись щеки Авалона. Прикосновение было прохладным, но не холодным, как будто сама луна коснулась его. – Сны, Авалон, – произнес король, – иногда предвещают, а иногда лишь отражают то, что уже случилось. Или то, что должно случиться. – Его глаза, два осколка льда, внимательно исследовали лицо Авалона, словно пытаясь прочесть в нём ответы на свои вопросы. Авалон почувствовал, как жар возвращается в его щеки. Он отвернулся, снова ощущая привкус соли на губах, несмотря на то, что рядом не было океана. – Но если это был сон, почему он так подействовал на меня? Будто я действительно падал… – Он поднял взгляд на Элениона, и в его глазах мелькнула тень прежнего страха. – Это был не просто сон, не так ли? – тихо спросил он, его голос дрогнул. Король эльфов отвел взгляд, устремив его куда-то вдаль, сквозь стены школы, сквозь облака. – Ты падал, Авалон. Но не телом, а душой. Ты был не готов к той правде о прошлом Палладиума, и до сих пор у тебя не было и нет времени обдумать всё. – Но лишь этим и заняты мои мысли, – возразил Авалон, бросив быстрый взгляд на возлюбленного, проверив, спит ли он. – Тебя бросает из одной крайности в другую, и ты слишком много думаешь о Палладиуме, – продолжил Эленион, мягко касаясь пальцами руки Авалона. – Ты пытаешься найти ответы там, где их нет, или там, где они слишком болезненны. Ты позволил прошлому затмить настоящее, забыв о себе. Сон – это лишь отражение твоей внутренней борьбы, крик твоей души, не сумевшей принять тяжесть реальности. Авалон отвернулся, ему казалось, что он снова чувствует соль на губах, привкус того самого океана, который лишь отчасти был сном. Он хотел кричать, хотел вырваться из этого плена, но понимал, что ловушка – внутри него самого. – Я не знаю, как подняться, – прошептал он, и в его голосе слышалась вся боль и отчаяние. – Я падаю, ваше величество. И кажется, я падаю в бездну. Тишина, повисшая в комнате, казалась тяжелой, как вода океана. Эленион медленно кивнул, его взгляд оставался таким же глубоким и спокойным, как ночное небо. Он отошел к распахнутому окну, где солнце давно заняло место на небосклоне. – Подняться, Авалон, — это не мгновенное действие, а процесс. Это значит признать свое падение, не утонуть в нём. Это значит собрать осколки своей души, даже если они кажутся слишком мелкими, и начать строить новый путь. Твоя душа болит, потому что она пережила утрату, хоть и не физическую. Ты пытаешься удержать то, что ушло, и это тянет тебя вниз. – Но как? Как собрать то, что кажется разбитым навсегда? – Авалон посмотрел на спину королю, ища хоть тень надежды. – Каждый раз, когда я пытаюсь думать о будущем, прошлое настигает меня. Сон только подтвердил мои худшие опасения. Я чувствовал, как мое тело распадается, как меня поглощает тьма. Это было так реально, что я до сих пор не могу отделаться от этого ощущения. – Такая реальность часто бывает намного сильнее, чем сама реальность, – ответил Эленион, обернувшись к Авалону. – Твоя душа реагирует на истину, даже если разум её отрицает. Вера в Палладиум, в его идеалы, была частью тебя. Потерять эту веру, столкнуться с расколом – это как потерять часть себя. Твой сон – это не предсказание конца, а крик твоей души о помощи, о необходимости исцеления. – Исцеления… – прошептал Авалон, повторяя слово, словно пробуя его на вкус. – Но я не чувствую себя исцеленным. Я чувствую себя опустошенным, потерянным. Я не знаю, кем я должен быть теперь, если не прежним Авалоном, который верил в светлое прошлое. – Тебя бросает из стороны в сторону, потому что ты ищешь опору там, где её нет. Прошлое было, и это часть тебя. Но настоящее – это та земля, на которой ты стоишь, и будущее – это тот путь, который ты выбираешь. Падение – это лишь один миг. А подняться – это выбор, который ты делаешь каждое мгновение, начиная с этого. И ты не одинок в этом выборе. – Эленион мягко улыбнулся и, оттолкнувшись от окна, направился в другую комнату. – Одно я знаю наверняка, – голос Авалона остановил короля. – Я люблю Палладиум, и этого не изменить. – И продолжишь любить, даже если его придется делить с другим мужчиной? – бросил Эленион и вышел, оставив Авалона с его мыслями. Авалон остался сидеть на кровати, его сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха, а от осознания. Эленион был прав. Он действительно падал, но не в океан, а в бездну сомнений и разочарований. Он посмотрел на свои руки, такие реальные, но словно принадлежащие другому. Тело было здесь, в этой тихой комнате, но душа всё ещё парила где-то над океаном, в падении. Вера в прошлое, которая казалась такой незыблемой, дала трещину, и теперь он не знал, где найти новую опору. Образ любимого, стремительно удаляющегося, заставил душу сжаться. Слова Элениона о «другом мужчине» прозвучали как эхо его собственных страхов. Он вспомнил последние слова Элениона: «И ты не одинок в этом выборе». Кто этот другой? Король эльфов? Автор? Или, может, сам Палладиум? Мысль о том, что ему придётся делить сердце эльфа с другим мужчиной, показалась Авалону ещё одним падением. Но это было падение в неизвестность, которое вело в бездну. Привкус соли на губах становился слабее, уступая место новым ощущениям. Тяжесть в груди начала рассеиваться, словно предрассветный туман. Он ещё не чувствовал себя исцелённым после неожиданного разговора по душам, но чувствовал, что может. Может попытаться. Может начать. Может быть, Эленион прав, и этот сон, это «падение души», было не концом, а пробуждением. Авалон встал, подошел к окну, повторяя жест Элениона. Солнечный свет заливал мир. Голубое небо, на этот раз без рваных облаков, казалось бесконечным. Он больше не чувствовал себя избранным для падения. Он теперь чувствовал себя способным подняться. Собрать осколки. Начать строить. И, возможно, однажды, понять, что значит любить Палладиум, даже если его прошлое придётся делить. Подняться. Это был выбор, который он делал каждое мгновение. Сейчас он выбирал не тонуть в океане своего отчаяния, а плыть к новому берегу, каким бы он ни был. И, возможно, в этом плавании ему действительно не придётся быть одному.