я ставлю на проигрыш собак

слово «близкий» – прилагательное, описывающее краткость расстояния между теми или иными объектами. с кадзуки рей узнал, что «близкий» может трактоваться как предлог, чтобы задержаться в присутствии кого-то. кадзуки не владел актёрским мастерством, да и заигрывал бездарно, но благодаря настойчивости и, наверное, душевной тоске ему не составляло труда добраться до чужого сердца. будь то хостес в клубе, цель для разведки, случайная девушка на улице. практически все велись на его безудержную щедрость и обращения без формальностей, будто они давние приятели. рей не представлял, как можно свободно общаться с кем-то, не ощущая неловкости. даже бесполезный разговор с соседкой в лифте воспринимался им как иглы, вонзающиеся под ногти. или трение лезвия ножа о кожу мизинца. последнее, благо, происходило только в назидательных мерах со стороны отца. все пальцы у него на месте. рэй выглядел как обычный человек, однако внутри него изрядно барахлили механизмы. годы несбалансированного питания привели к гастриту, который, в отличие от социализации, беспокоил его не столь часто. когда больно, можно перетерпеть или выпить таблетки. что же делать с пустотой, которая как квартира без мебели – стены защищают, но расслабленным ты себя не чувствуешь? в какой-то момент тебе просто на просто становится холодно. рей никогда не подозревал, что у него имелся недостаток тепла, пока одной ночью кадзуки не заснул вместе с ним в ванной. от кадзуки несло сладкими духами, водкой и мятной жвачкой. удушающая смесь ароматов раздражала, бесцеремонные объятья сзади вовсе застали тело рея врасплох. он был в курсе, как вывернуть руки кадзуки так, чтобы причинить максимальную степень урона, знал, что затылком мог бы ударить до сломанного носа и жалостливых воплей. рей не хотел совершать ничего из перечисленного. кадзуки тем временем крал всё больше и больше, словно рей разрешил ему пользоваться всем, что находилось в пентхаусе. размеренное дыхание щекотало кожу головы, ноги кадзуки крепко обняли бёдра, хотя рей даже не вырывался. рей не заметил, как сознание покинуло его вместе с тревожными мыслями. на утро они вернулись, а согревающие касания кадзуки исчезли. за два года их сотрудничества ни одна женщина не появлялась на пороге пентхауса. рей не устанавливал чётких правил, он в принципе никогда не утверждал, что готов с кем-то разделить одиночество. кадзуки сам решил, что нужно помочь. рей не спорил, у него не было сил противостоять пламенному настрою коллеги. неважно, сколько они выслеживали цель и через какие кровопролитные задания возвращались домой. кадзуки принимал душ, спускался за продуктами, готовил, вычищал квартиру от скопившегося мусора. всё, чем мог заняться рей после длительного нахождения снаружи, ограничивалось играми на плойке и сном в ванной. опасность всегда дышала им в спины. чувство страха монструозно разрасталось в разуме рея по мере того, как присутствие кадзуки воспринималось им всё более и более обыденным. нехотя он вспоминал о добермане, с которым в детстве выбегал порезвиться на задний двор. отец приказал убить пса, потому что представители их клана избавлялись от любых привязанностей. у рея не поднялась рука на верного друга. он рыдал, захлёбывался соплями, но отец оказался непреклонен. раздался выстрел. напоследок отец подчеркнул, что его сын должен стараться лучше, чтобы заслужить уважение. рей неверяще гладил чёрную шерсть животного, ощущая, как между пальцами смазывается ещё горячая кровь. слабости разрушительны. рей не знал, кто нравился кадзуки, с какими девушками он пропадал вечерами или круглыми днями. ему было по большей части плевать. никто не отвлекал от прохождения сложных уровней, не упрекал за поедание вредной пищи и не заставлял пить витамины. однако рей все равно отвлекался от долгожданного безделья, сверля взглядом безмятежный вид города из окна гостиной. бычки от выкуренных сигарет вываливались из пепельницы как черви из банки. когда кадзуки вновь объявился в пентхаусе, рей чуть ли не заснул под недовольное бормотание по поводу бардака и приведённого с улицы животного. – ты не можешь так беспечно относиться к заведению питомцев! – воскликнул кадзуки, намывая котёнка шампунем. – кто бы говорил. – шепнул в пустоту рей и зарылся лицом в подушку. котёнка, тем не менее, они оставили. кадзуки признал, что ему невыносимо смотреть на хмурую рожу напарника. рей красноречиво отмолчался. кадзуки мало говорил по существу. возможно, на него так повлияли издержки работы наёмником, где необходимо надувать жертв и не дать им себя поймать. рей не настаивал на откровенности, он сам не рассказывал о себе больше, чем было указано в досье. только кадзуки каким-то образом догадался, что тему семьи с реем лучше не поднимать. не спрашивая, покупал сладости, которые нравились рею. кадзуки даже заказал ковер в гостиную, потому что заметил, как часто рей сидел на полу, когда играл. из всего, что рей обнародовал о кадзуки, можно было выделить светлую полосу кожи на указательном пальце левой руки, фотографию кадзуки и безымянной девушки в ящике рабочего стола, а также страсть к кутежу. ничего из этого не помогло рею хоть на йоту понять, почему они живли вместе уже больше года. кадзуки не называл его другом. как судил рей по просмотренным фильмам, они могли бы быть для друг друга чем-то большим, чем коллегами по заказным убийствам. но кадзуки дразнил его «хикикомори», а рей не находил ничего лучше, чем обозвать «нахлебником» в ответ. у них нет было нормированного графика, поэтому в разгар рождества кадзуки с мрачным видом вёл грузовик, а рей завязывал волосы в тугой хвост на пассажирском сиденье. за окнами завывал ветер, заглушая нетерпеливый гул машин. – да почему именно сегодня?! – кадзуки сокрушённо прижался лбом к рублю, когда они встали в пробку. рей склонил голову вбок. – у тебя были планы? – у всех нормальных людей есть планы на праздники! рей тихо вздохнул и отвернулся, обводя взглядом прохожих. многие из них смеялись, обнимали друг друга, словно никто не наблюдал за ними. если бы он и кадзуки действительно были «нормальными людьми», они бы делали тоже самое? – извини. – послышался приглушённый голос кадзуки. рей невольно задержал дыхание. – я не хотел грубить. – ничего. – рей продолжал изучать витрины магазинов, украшенные гирляндами. – ты не ответил на вопрос. кадзуки хохотнул. искренне, заметил рей, прокручивая в голове моменты, когда напарник натянуто улыбался и разыгрывал чрезмерный оптимизм. – у меня не было планов. если бы мы были свободны, можно было бы, не знаю, сходить в тот новый ресторан недалеко от дома. – разве у тебя нет с кем сходить? молчание затянулось на целых несколько секунд. кадзуки никогда не держал язык за зубами, когда рей подкалывал его. рей повернулся к напарнику и встретился с растерянными карими глазами. – я сказал что-то не то? – рей нахмурился, ощущая как в груди неприятно покалывало. – нет, всё так. – кадзуки откашлялся и сосредоточился на дороге, которая никак не хотела сокращаться. – и вообще, мне есть кому позвонить! – здорово. – да. рей прикусил щёку изнутри. вкус крови заполнил рот словно яд. ему хотелось выпрыгнуть из грузовика и покурить прямо на проезжей части. диалог с кадзуки не значил ничего, как и всегда. рей не должен был реагировать. он с малых лет учился безразличию к любому вопросу, не касающимся клана. только предположения о том, что кадзуки собрался в очередной раз притворяться с кем-то «близким», заставили рея сдвинуться с места. он схватил кадзуки за ворот нелепого красного свитера и притянул к себе. их носы болезненно столкнулись. – эй! ты чего?! – кадзуки опёрся о сиденье рея, сдвигая брови к переносице. – я за рулём! – мы не едем уже больше десяти минут. – рей сглотнул. – пригласи меня в ресторан. – что? – ты за мозги в нашей команде. подумай. кадзуки приоткрыл рот, но не издал не единого звука. белая тойота позади них настойчиво просигналила. кадзуки даже не дернулся, казалось, он полностью окаменел от чужих слов. ситуация становилась ужасающе неловкой. – я тебя не заставляю, мы можем... – начал рей, но кадзуки внезапно обрёл голос. – я хочу пойти с тобой. пожалуйста, не отказывай мне рей. рей глупо кивнул, осознавая, что не сможет допустить смерти кадзуки. ни сегодня, ни завтра, пока он сам не упадёт мёртвым грузом во время перестрелки.