🖤Убей меня нежно

Три года спустя... Тэхён проходит через коридор, и датчики движения мягко зажигают лампы впереди него. Белоснежный лабораторный халат поверх строгой рубашки. Классические чёрные брюки. Очки для зрения с тонкой оправой, придающие его взгляду ещё больше холодной сосредоточенности. Для женской половины института он всегда один и тот же: отстранённый, собранный, немного погружённый в свои мысли. И при этом невероятно притягательный. Красивый без стараний. Завидный жених. Однако давно ходит шутка, что Тэхён уже глубоко и безнадёжно женат на своей работе. Он останавливается у стеклянного бокса. Взгляд падает на образцы. Прообирки с тёмно-алым раствором, помеченные кодами. Рядом ассистентка то и дело бросает на него смущённые взгляды. Вчера он в очередной раз отказался от свидания с одной из своих коллег. Теперь, очевидно, очередь попытать счастья дошла и до неё. Но Тэхён не замечает ни флирта, ни застенчивых улыбок. Либо действительно не замечает. Либо давно научился не реагировать. — Образец 47-B нестабилен, — произносит он спокойно, коротко взглянув в её сторону. — Повторите расчёт молекулярной связки. Ассистентка застенчиво поправляет волосы, записывая в блокнот указание. Сотрудники никогда с ним не спорили. Он не повышал голос. Но его слушались. Тэхён был дружелюбен, но держал дистанцию. По утрам иногда приносил коробку пончиков в общую комнату отдыха, однако сам никогда не оставался пить кофе вместе со всеми. Вежливо кивал, благодарил, и уходил обратно в лабораторию. Чаще всего он задерживался допоздна. Когда здание пустело, а автоматические жалюзи опускались на окна, Тэхён всё ещё стоял над пробирками или писал отчёты, запершись в своём кабинете. О нём знали удивительно мало. Только то, что он живёт один в обычном спальном районе, где год назад купил небольшую трёхкомнатную квартиру. Про семью ничего. Про родителей тоже. Лишь одно было известно точно: он — первородный вампир. И по какой-то причине живёт среди обычных, работает на среднюю зарплату, не демонстрирует ни влияния, ни древнего происхождения, ни статуса голубых кровей. Ни дорогих машин, ни показного бренда, ни драгоценностей. В этом и была его странность. Будучи рождённым в высших кругах, он выбрал жизнь почти аскета. Именно это притягивало. Загадка всегда сильнее роскоши. Тэхён подходит к микроскопу. Длинные изящные пальцы уверенно настраивают фокус. Он внимательно изучает структуру синтетического образца. — Посмотрите, — мягко предлагает он ассистентке, отступая в сторону. Когда она наклоняется к микроскопу, их пальцы едва касаются. Намеренно. Осторожно. Почти невинно. Однако, же Тэхён снова этого будто не замечает. Или специально делает вид, что не замечает такое повышенное внимание к своей персоне. Он больше не занимался исследованиями оборотней. Теперь его проект — синтетическая кровь для вампиров. Полноценный заменитель живой. Если расчёты подтвердятся, это станет научным прорывом. И шагом к гуманизму, о котором мир говорил уже десятилетиями. Тэхён работал с особым рвением. Ему виделось будущее, где людям больше не придётся становиться донорами. Где оборотни, официально признанные вымирающим видом, не будут восприниматься как пища или собственность. Год назад вступил в силу новый закон. Оборотней признали охраняемым видом. Призвали относиться бережно. Диких перестали преследовать. Им начали выдавать документы и разрешать работать наравне с людьми. Многие вампиры добровольно отказались от содержания оборотней в качестве источника крови. Питомники начали закрываться. Хотя купленные особи всё ещё оставались в собственности формально по закону, а порой и по собственной воле. Некоторые дрессированные оборотни сами не хотели покидать привычный дом. Из тени начали выходить вампиры, у которых образовалась соул-связь со своими «питомцами». Чимин когда-то говорил, что таких больше, чем принято считать. Он оказался прав. Именно эти вампиры громче всех выступали за освобождение оборотней и предоставление им равных прав. Общество менялось. Всё больше голосов звучало за толерантность. Всё меньше — за страх и ненависть. Связи между видами переставали считаться извращением. Иногда, когда Тэхён оставался один в лаборатории, он подолгу смотрел на тёмно-алую жидкость в пробирке. Это была наука. Прогресс. Будущее. Но где-то глубоко внутри он знал: его работа не только про гуманизм. Это была попытка искупить прошлое. Снова задержавшись на работе до поздней ночи Тэхён вернулся к себе в кабинет. Снял очки и положил на край стола. Устало потёр переносицу и снова перевёл взгляд на экран. Синтетический образец 47-B медленно терял стабильность через шесть часов после активации. Связи разрушались. Структура распадалась. Порой, руки опускались и казалось, он пытается сделать невозможное. Играет с природой, которая всё равно побеждает. Но упрямство не позволяло всё бросить. Правительство выделило квоты на исследование. Он всего лишь средний работник, не имеющий привилегий у руководства. Серая масса таких же учёных. Но он и не ждал призвания. Единственное, чего хотелось больше всего- увидеть однажды, что его исследования принесли пользу человечеству. Тэхён осторожно снял перчатки и на секунду задержал пробирку в ладони, наблюдая, как жидкость реагирует на тепло его тела. Его кожа была холоднее человеческой. Всегда. На стеклянной стене висел экран с новостной лентой. Заголовки сменяли друг друга: «Ещё три питомника закрыты добровольно» «Первый межвидовой форум по правам оборотней состоится в Сеуле» «Соул-связь официально признана юридическим основанием для освобождения» Он задержал взгляд на последнем. Соул-связь. Тонкая, болезненная улыбка едва коснулась его губ. — Вы ещё здесь, доктор Ким? — голос ассистентки раздался за спиной. Тэхён не обернулся сразу. — Да. Заканчиваю. Она нерешительно сделала шаг ближе. — Сегодня вышло заявление… о пересмотре статуса бывших владельцев. Некоторые древние семьи обязаны будут публично раскрыть исторические архивы. Тэхён медленно повернулся к ней. — Это правильно. Она кивнула, но не уходила. Замялась у двери. Похоже, ждала приглашения. Или продолжения диалога. Или ещё чего-то. В тёмное время суток. Они совсем одни. Одинокий первородный вампир, который всегда притягивал своей таинственностью. — Простите, если это личное… — голос её стал тише. — Вы ведь тоже из древних? — Да, — произнёс Тэхён спокойно. И ничего больше. Ассистентка будто ждала продолжения. Объяснения. Хотя бы какой-то реакции, чтобы понять, что ей можно остаться. Но Тэхён вернулся к своей пробирке. Разговор окончен. Она ещё несколько секунд стояла, потом тихо попрощалась и ушла, оставив его одного. Дверь кабинета мягко закрылась. Тэхён отложил пробирку в сторону. Нажал пару кнопок на компьютере. Экран вспыхнул новой вкладкой. Новостной портал. Заголовок, который он знал наизусть. Он читал эту статью столько раз, что мог воспроизвести каждое слово без подсказки. «Королевская династия оборотней жива» «Взята под государственную защиту» «Вступление вожака стаи в свои законные права» Свет монитора холодно лёг на его лицо, подчёркивая чёткие линии скул, тень под глазами, усталость, которую он обычно скрывал за очками. Он прокрутил страницу вниз. Фотография. Сдержанная, официальная. Высокая статная фигура в тёмном пальто.Спокойствие, за которым чувствовалась сила. Подпись: «Чон Чонгук официально признан наследственным вожаком стаи. После пересмотра архивов и подтверждения линии крови королевская династия оборотней получила государственный статус автономного сообщества.» Взгляд изменился. Полный нежности, тоски, боли. Работа помогала отвлекаться. Тэхён верил, что пока Чонгук борется за права своей стаи и отвоевывает место под солнцем, он тоже работает где-то в тени на благо его будущего. Он перечитал абзац о «взята под защиту» ещё раз. Три года назад мир рушился. Оборотни скрывались. Их ловили. Покупали. Содержали. Их называли дикими. Теперь королевская династия, автономия, имеет законные права. Чимин и его семья приложили к этому немало усилий. Сенат долго сопротивлялся, но давление общества росло. Молодое поколение вампиров требовало перемен. Международные организации вмешивались. Пока что говорить о полном равноправии было рано. Оборотней всё ещё опасались. Отношения между простыми вампирами и оборотнями оставались напряжёнными. Каждый старался жить обособленно, чтобы не пересекаться без необходимости. Перемены не проходили гладко. Число драк и нападений выросло. Стычки вспыхивали внезапно в барах, на улицах, в рабочих кварталах. Страх, копившийся веками, не исчезает за один указ. Правительство лихорадочно искало механизмы регулирования. Создавались межвидовые комиссии, обсуждались программы адаптации, вводились образовательные курсы. Учились жить рядом. Не как хозяева и добыча. А как соседи. Тэхён прокрутил статью до конца. «Вожак заявил, что намерен работать над полной отменой частной собственности на оборотней и созданием синтетических альтернатив для вампирского сообщества. По его словам, “будущее должно строиться не на инстинкте, а на выборе”.» Синтетические альтернативы. Тэхён коротко усмехнулся. В правительстве об этом говорили часто. Обсуждали бюджеты, создавали рабочие группы. Но имена исследовательской команды института оставались второстепенными, почти незаметными. Никто не связывал проект напрямую с ним. Чонгук не знал. Или… не должен был знать. Экран отражался в его зрачках. Он увеличил фотографию. Тот же взгляд. Но теперь в нём не было юношеской ярости. Не было порывистости. Была зрелость. Контроль. Власть. И холод. — Вожак стаи… — тихо повторил Тэхён, будто пробуя статус на вкус. Звучало весомо. Даже… красиво. Теперь они поменялись местами. Когда-то Тэхён был ближе к элите. К древним семьям. К власти, которая казалась непоколебимой. А Чонгук был тем, кого загоняли в клетки. Теперь оборотень стоял ближе к власти. Ближе к Сенату. Ближе к Чимину, который занял место рядом со своим отцом и стал одним из самых молодых сенаторов. Ближе к той элите, которую когда-то презирал. А Тэхён… живёт простой жизнью. Без особняка. Без фамильных приёмов. Без роскоши. Смотрит на него только через экран новостных порталов. Небольшая квартира в спальном районе. Недорогая машина. Никаких частных вечеринок, баров, выпивки и ночных тусовок. Тэхён опустил взгляд. На столе лежала его лабораторная карта доступа. Пластик. Имя. Должность. Никаких титулов. И всё же странным образом он чувствовал себя свободнее, чем когда-либо прежде. Он снова посмотрел на фотографию. Если раньше между ними стояли клетки и цепи, то теперь расстояние и статус. И это, возможно, сложнее. Тэхён тихо закрыл вкладку. Экран на секунду потемнел, и тут же вспыхнул новой новостью. Алгоритмы давно выучили его слабость. Всё, что касалось Чонгука, оборотней, реформ оказывалось в рекомендациях первым. Он почти машинально кликнул. И в ту же секунду сердце предательски сжалось. «Вожак стаи Чон Чонгук объявил о своей помолвке на закрытой вечеринке» Всё внутри будто рухнуло. Целый мир, который Тэхён тщательно выстраивал начал медленно рассыпаться. А сердце разрывало на части. Он медленно опустился в кресло, прикрывая рот ладонью от потрясения. Глаза скользили по строкам, но слова будто отставали от смысла. «Объявление состоялось во время ежегодного благотворительного приёма в резиденции сенатора Пак. На мероприятии присутствовали представители древних вампирских семей, делегация оборотней и члены правительства. Источники утверждают, что союз имеет стратегическое значение для дальнейшей стабилизации межвидовых отношений.» Стратегическое значение. Конечно. У элиты помолвки редко бывают просто про любовь. Тэхён смотрел в экран, но уже не видел ни строк, ни фотографий. Он ведь не ждал. Не рассчитывал. Не надеялся. По крайней мере, убеждал себя в этом. Он просто… работал. Пока Чонгук строил своё будущее. Работал, потому что верил: если когда-нибудь они встретятся снова, он сможет сказать, что сделал всё, чтобы тому не пришлось больше бороться за право дышать. А теперь… Помолвка. На фотографии Чонгук приобнимал омегу. Не улыбался. Нет. Был серьёзен, как в прочем на всех своих фотографиях. Только вот для Тэхёна это всё равно было сродни смерти. Ревность разъедала медленно, и безжалостно. Казалось, его разорвёт на части при виде этой руки, сомкнутой на тонкой талии. Почему-то мысль, что омега - женщина ранило не меньше новости. Значит, Чонгук определился кто ему ближе. Тэхён закрыл глаза и опускаясь локтями на стол, обхватил волосы тяжело дыша. Сердце готово было вырваться из груди, от раздирающей тоски. Три года он жил в режиме отсроченной боли. Убеждал себя, что так правильно. Что любовь — это не обладание. Что если Чонгук будет жив и свободен, этого достаточно. Он повторял это как мантру. Жив. Свободен. Защищён. Но Тэхён не думал о другом. Что Чонгук может быть счастлив… без него. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: Смех. Горячий, упрямый взгляд. То, как Чонгук шёл напролом, не спрашивая разрешения. Его ладонь на затылке. Его голос, низкий: «Ты мой». «Ты мой». «Ты мой». «Будущее должно строиться не на инстинкте, а на выборе». Выбор. Чонгук сделал свой. И Тэхён… тоже сделал. Три года назад. Просто их выборы оказались параллельными, а не общими. Он опустил голову ниже, впиваясь пальцами в кожу головы, будто боль физическая могла перекрыть душевную. Пережить душевную боль сложнее, чем пытки. Этим страданиями нет предела. Тэхён научился жить, чувствуя себя только частью целового. Вторая гнила, и разрушалась как и предсказывал Чимин. Он думал, что привык. Но эта новость его окончательно надломила. Мечтать о смерти неуместно сейчас. Ему нужно закончить проект и передать в руки Чонгука то, что избавит оборотней от необходимости быть чьей-то пищей. То, что позволит Чонгуку говорить с позиции силы, а не просьбы. Он обязан довести это до конца. А потом… Тэхён вспомнил, как после ареста отца всё же вернулся в особняк. Ходил по пустым залам, где ещё пахло старой властью и насилием. И забрал то самое оружие — аккуратно отполированный осиновый кол. Тэхён тогда не использовал его. Потому что оставались дела. Оставалась цель. Нужно потерпеть. Ещё чуть. Ещё немного. Ещё больше работы. Если он будет работать сутками. Если перестанет спать. Если перестанет жалеть себя. Тогда закончит быстрее. А потом будет свободен. Свободен наконец заткнуть эту ноющую дыру в сердце острым краем осинового дерева. *** Тэхён вышел из института только под утро. Выпить хороший кофе недалеко от работы, который уймёт сонливость, и немного взбодрит. Потом он вернётся обратно. К делам. К пробиркам. К работе, которая хотя бы на время выключает мысли. Настроение было подавленное. Стоило только отвлечься, как на него сразу же обрушились мысли о помолвке Чонгука. Омегу он рассмотрел со всех ракурсов зачем-то ревностно оценивая, насколько она действительно ему подходит. Перед выходом Тэхён пересмотрел десятки роликов. Отдельные интервью. Совместные появления. Случайные кадры, где они попадали в объективы камер. Всё пытался найти во взгляде Чонгука на омегу что-то похожее на любовь. Не нашёл. Чонгук держится везде официально, слишком сдержанно и даже холодно. И присутствие омеги рядом совершенно не влияет на изменения его выражения лица. Логично было бы испытать облегчение. Ревность должна была стихнуть. Но стало только хуже. Сам факт её существования рядом с ним сводил с ума. Жёг изнутри. Раздражал каждую нервную клетку. Тэхён не мог оставаться равнодушным, сколько бы ни убеждал себя, что всё происходит правильно. Что так лучше. Чонгук, вероятно, давно отказался от их соул-связи. Перерезал её внутри себя. Забыл. Три года. За три года можно выучить новый язык. Построить карьеру. Влюбиться заново. Разлюбить. Начать жизнь с чистого листа. Чонгук не пытался его найти. Не пытался связаться. Хотя мог. Тэхён всё ещё живёт в Сеуле. Его данные не тайна государственной важности. При желании найти его было бы несложно. Значит, желания не было. Тэхён и сам бы не хотел, чтобы его пытались найти. Он же тогда точно не отпустит Чонгука. Сдасться. Согласится на любые условия, лишь бы снова быть рядом. Важные люди вроде него не против любовника? Три года — слишком долгий срок, чтобы продолжать торговаться с собственной совестью. Он проиграет. Достаточно одного взгляда. И всё же мысль о том, что Чонгук даже не попытался… разъедала сильнее всего. Отпустил. Так легко? Может, Чимин был прав. Может, только Тэхёну разлука даётся невыносимо тяжело. Может, оборотням и правда проще. Волк выбрал пару — волк передумал. Это не кровь, что течёт по венам. А Тэхён буквально носит эту любовь в каждой клетке своего тела. Именно поэтому всё внутри переворачивается, горит и ломается всякий раз при мысли о нём. То есть каждую минуту его существования. В отличие от Чонгука, жизнь Тэхёна не движется вперёд. Она замкнулась в круге. Бесконечном, выматывающем. Где одно единственное имя причиняет боль сильнее любой самой изощрённой пытки. Тэхён покупает горячий латте и идёт к самому крайнему столику у окна. В стекле отражалось его собственное лицо. Уставшее. Слишком бледное для раннего утра. Глаза потемневшие, будто бессонница уже въелась в него. Три года он жил в режиме отсроченной боли. Сначала было проще. Сразу после разрыва всё воспринималось как необходимость. Как жертва. Как единственно верное решение. Он повторял себе, что так безопаснее. Так Чонгук будет жить. У него будут наследники. У него будет будущее. Он будет счастлив. Вот оно — его будущее. Омега рядом. Безупречная. Та, что родит ему наследников. Та, что будет стоять по правую руку, когда Чонгук станет тем, кем его всегда готовили стать. А Тэхён снова, как одержимый, листает экран телефона. Смотрит на них. На совместные кадры. На официальные улыбки. На аккуратно расставленные руки. «Помолвка» — это ведь ещё не метка? Или уже? Метка — это укус. Признание перед стаей. Это не просто слово. Но слова… Слова тоже могут быть меткой. Он уже говорил ей это? Эти два проклятых слога. — Ты моя. Сказал ли он это в порыве страсти? Низким голосом, хриплым, с той самой вибрацией, от которой у Тэхёна переворачивались внутренности? Они возвысили его до небес. И теперь он больно падает вниз. Произнёс ли он так же, как ему когда-то? В ушах вдруг начинает звучать. «Ты моя». «Ты моя». «Ты моя». Голос Чонгука прямо в губы, обжигает дыханием шею. Тэхён резко закрывает уши ладонями. Опускает голову над чашкой горячего кофе, будто пытается спрятаться. Жмурится. Сжимает пальцы сильнее. Со стороны, наверное, выглядит безумцем. Молодой мужчина сидит в полупустой кофейне ранним утром и затыкает себе уши, словно от несуществующего шума. Кто-то, возможно, уже косится. Но какая разница. Всё равно это не помогает. Даже затыкая уши, Тэхён продолжает слышать. Если Чонгук действительно счастлив? Если его волк сделал выбор? Он влюбился в нее? Влюбился, как когда-то в Тэхена? Омега красивая. Статусная. Подходит по всем параметрам. Союз выгодный. Правильный. Желанный. Без него. Он его больше не любит. А он его когда- нибудь любил? Соул-связь необязательно любовь. Это инстинкт. Другое дело, омега из собственной стаи. Там и без инстинкта и сакральных связей можно голову потерять. Грудь сжало. Тэхён медленно выдохнул, руки безжизненно опустились, переставая затыкать уши. Он сделал ещё глоток кофе, смотря куда-то в стену. Если бы тогда… три года назад… он не отпустил. Если бы не сыграл в благородство. Если бы просто остался рядом, не пытаясь быть сильным за двоих. Чонгук бы выбрал его? Или всё равно ушёл бы? Самый страшный вопрос — не «почему он не пришёл». А «что, если он и правда не хотел». Чем больше времени проходит, тем правдоподобнее кажется именно этот исход. Юнги- старший брат Чонгука никогда бы не одобрил их союз. Убедил бы Чонгука в правильности отказаться от соул- связи. Точно убедил бы. Чонгук ведь вожак. По другому, не могло бы и быть. Наверное, такой исход был бы куда больнее воспринят Тэхёном, чем когда он сам отказался от него. Какие бы слова подобрал Чонгук для него? " Прости, но долг важнее". " Мне нужны наследники, а ты мужчина". " У нас нет будущего" Если можно убить словами, то это были бы как раз они. Внутри по-прежнему звучало только одно. — Ты моя. И он не знал, страшнее ли мысль о том, что Чонгук повторил эти слова другой… Или о том, что он больше никогда не произнесёт их ему. Мягкая ладонь коснулась плеча, и Тэхён вздрогнул так резко, что едва не опрокинул чашку. Он обернулся. Прямо перед ним стоял Джин, нависая чуть ближе, чем позволяла дистанция случайного знакомого. В руках два стакана кофе навынос. Пара тонких струек пара поднимались вверх, растворяясь в прохладном воздухе. Аккуратный чёрный костюм сидел на нём безупречно. Брюки идеально подчёркивали длинные ноги. Тёмный галстук с едва заметным блеском. Волосы уложены так, будто он вышел не за кофе в шесть утра, а на деловую встречу. Он мягко улыбнулся. — Доброе утро, Тэхён. Произнёс с привычной вежливостью, за которой всегда пряталось что-то ещё. Тэхён моргнул, пытаясь вернуть себе контроль над выражением лица. Он не хотел, чтобы кто-то видел то, что только что происходило. Тем более, не ожидал встретить знакомого. Тем более — Джина. Того самого Джина, которого он намеренно избегал вот уже долгих три года. Обходил стороной мероприятия, менял маршруты, сменил номер телефона. И продолжил бы так делать дальше, если бы не эта злополучная, почти насмешливая встреча. — Что делаешь в такую рань? — спросил Джин, уже опускаясь напротив, будто был уверен, что его присутствие не станет проблемой. Он сел спокойно, элегантно, не дожидаясь приглашения. Взгляд его задержался на уставшем лице напротив. Слишком понимающий. — Работал до утра, — коротко ответил Тэхён. Он не поздоровался. Не улыбнулся. Даже не попытался смягчить тон. И не собирался. С Джином невозможно быть лёгким. Да и как может он быть приветливым с тем, с кем всё ещё не очень хочется пересекаться. Джин- ходячее напомние прошлого. О том, кем Тэхён был тогда. О том, как на него смотрели и кем он в итоге стал. Грязь, которую убрали, чтобы не запачкать что-то «чистое». Общаться, делая вид, что ничего не произошло? Сидеть напротив, пить кофе, будто между ними нет ни предательства, ни выбора в пользу другой. Ни боли? Нет. Это выше его сил. Особенно сегодня. Особенно сейчас, когда настроение и без того опустилось ниже любой возможной отметки. — Ты выглядишь измотанным, — встревоженно заметил Джин. — Я много работаю, — бесцветно. Почти сухо. Тэхён надеялся, что Джин поймёт, что разговаривать им не о чём. Это какое-то изощрённое издевательство судьбы. Именно в тот момент, когда Чонгук выбрал себе омегу. Когда, вероятно, окончательно разорвал их соул-связь. Когда внутри всё ещё кровоточит. Появляется человек, который когда-то сделал с ним почти то же самое. Джин не обиделся. Конечно нет. Включил понимающего хёна — спокойного, зрелого, чуть печального. И от этого только еще сильнее раздражающего. Оставил свой настоящий характер, где-то в отношениях с Тэхёном. Изменился с Джоаной до неузнаваемости. — Три года — долгий срок, — произнёс он неожиданно. Тэхён подавил желание сказать: не начинай, хён. Поздоровался, проваливай. — О чём ты? -Я слышал то, что произошло с центром и твоим отцом. - выдохнул он наконец . Вот оно. Появился напомнить о прошлом. О разрушенной жизни. О скандале. О том, как фамилию Тэхёна стёрли из списком благородных первородных. Конфисковали всё имущество из-за долгов, и выкинули отца гнить в тюрьме до конца жизни. Чуткость и Джин всегда были вещами несовместимыми, если дело касается донсэна. С Джоаной, он конечно другой. Бессомнения. Тэхён нахмурился. -Что ты делаешь в шесть утра в этой кофейне? - перевёл тему. - раньше я тебя здесь не видел. — Заехал за кофе для себя и Джоаны перед работой. Слышал, что тут хороший. Мы недавно стали родителями. Не спали всю ночь. — Он коротко рассмеялся. — Колики — это не шутки. Тэхён моргнул. Ребёнок? Вот эта новость. Он никак не мог представить Джина в роли отца. Джин с ребёнком на руках? Джин укачивающий младенца среди ночи? Джин уставший не от садистких игр и плетки, а от плача? Но, похоже, он и правда окончательно остепенился. Построил правильную жизнь. Чистую. Традиционную. Почему-то эта мысль кольнула. Стало до болезненного очевидно: с Тэхёном такого будущего у них бы никогда не было. Ни ребёнка. Ни бессонных ночей. Ни колик. Ни «мы». Именно поэтому Джин тогда ушёл. И именно поэтому ушёл Чонгук. Мысль об осиновом коле снова пришла в голову раньше, чем он пытался её отложить. Если синтетическая кровь будет завершена… если проект доведут до конца… возможно, мир изменится. Возможно, вампирам больше не придётся быть теми, кем их считают. Но Тэхён не единственный, кто работает над ней. Он просто такой же работник, как сотни других. Ему найдут замену. Легко. Ему просто сейчас нужно вернуться домой. Отправить одно короткое сообщение начальству, и уже следующим утром его место займёт кто-то другой. Институт продолжит работу. Исследования продолжатся. Мир не рухнет. Только для него закончится. Он не увидит свадьбу Чонгука. Не увидит метку на шее омеги. Он не увидит его детей. Не увидит, как стал отцом. Мир многое не потеряет. И от этой мысли становилось чуть легче. — Ты видел его? — спросил Джин. И в ту же секунду занял почётное место самого жестокого знакомого Тэхёна. Вот так просто. Без обходных манёвров. Без намёков. Прямо в лоб. Тэхён медленно поднял взгляд. — Что ты имеешь в виду? — даёт Джину шанс. Возможность соскочить. Сделать вид, что речь о ком-то другом. О делах. О прошлом. Да хоть о скандале его семьи. Джин не воспользовался им. — Ты знаешь. Я про Чонгука. Тэхён на секунду прикрыл глаза и медленно выдохнул. Отцом стал. Ребёнка на руках держит, вместо бокала виски. Выучил искусство бить без замаха. Без плётки. Но по тем же местам. — Не видел, — ровно ответил он. — Знаю, что теперь он знаменитость. Этого достаточно. Давай не будем начинать эту тему. Джин заметил. Конечно заметил. Трудно не заметить, как побледнел собеседник. Как взгяд стал темнее. Как в них отражается вся боль от одного имени. — Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Прости. Я просто подумал… — Хён, — перебил Тэхён. Слово прозвучало тише, чем хотелось, но в нём было предупреждение. Он поднял взгляд. — Тебе не кажется, что твоя супруга заждалась тебя? Ни капли грубости в формулировке. Только тон холодный. Отстраняющий. Возвращайся туда, где твоё место. К жене. К ребёнку. К правильной жизни. Не сюда. Без копания в сердце, где итак всё горит, терзается и ломается. Джин обреченно кивнул. На что-то рассчитывал, но наконец-то понял, что Тэхён закрыт на десять замков и больше не наивный мальчишка с горящими глазами, готовый душу изворачивать при первой просьбе. -Ты изменился,- заметил он. -Нет, хён,- усмехнулся Тэхён. - я всё такой же. Это ты изменился.- прозвучало, как обвинение. Джин прикусил губу и опустил взгляд на кофе, будто в тёмной поверхности мог найти правильные слова. — Знаю, что просить у тебя прощения бесполезно… ты никогда меня не простишь. Тэхён закатил глаза. — Не начинай. — Я и не начинаю, — мягко ответил Джин. -Мне не пять лет,- напомнил Тэхён сухо. - Я не держу на тебя обиду. Забудь уже о том, что было. Я забыл. И вспоминать не хочу. Он сделал глоток уже остывшего кофе. Горечь стала резче, неприятнее. Взгляд скользнул к часам будто время могло стать уважительной причиной закончить разговор. «Я забыл». Джин, конечно, не поверил. Но спорить не стал. Несколько секунд он просто смотрел на Тэхёна без давления, без попытки копаться глубже. Затем сказал: — Я всё же надеюсь, что когда-нибудь ты придёшь к нам в гости. Познакомлю тебя с нашей дочкой. Слово «дочкой» прозвучало неожиданно тепло. Тэхён медленно поднял взгляд. Дочка. Значит у Джина дочь. Маленький человек с его глазами? С его спокойной улыбкой? С его аккуратными пальцами? Сколько у неё от мамы? Наверное, такая же красивая и нежная... В груди неприятно сжалось. — Вряд ли, — ответил он. Не грубо. Просто честно. Тэхён не мог представить себя в их доме. Среди мягких игрушек, детского смеха, запаха молока и новой мебели. Не мог представить себя частью картинки, к которой не имеет никакого отношения. Зачем терзать себя лишний раз мыслью, что дети- опция, которая закрыта для него навсегда. — Она похожа на Джоану, — зачем-то добавил Джин. — Упрямая уже сейчас. Лёгкая улыбка тронула его губы. Добивает недоступным счастьем. Садист, какой был, таким и остался. Но это не вызвало злости. Наоборот, стало тепло на душе. Чонгук тоже будет так отзываться о своём ребенке? Улыбаться. Сиять. Обязательно будет... — Рад за тебя, — произнёс Тэхён наконец. И это было искренне. Радовало, что кто-то может быть по- настоящему счастлив. Джин заметил перемены в голосе. — Спасибо. Тэхён поставил стакан на стол. — Тебе правда стоит ехать, хён. - уже мягче. Даже по- дружески. - Джоане придётся пить остывший кофе. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слишком грустной. Джин кивнул. — Береги себя. Тэхён уже собирался встать. Закончить этот разговор окончательно. Оставить его в прошлом вместе с кофе, с утренней тишиной и с ненужными воспоминаниями. Но Джин неожиданно протянул ему плотный конверт. — Вот. Тэхён замер. — Что это? — скептически взглянул на бумагу и снова перевёл взгляд на Джина. — Благотворительный бал. Закрытое голосование. Собирается вся элита. Будут решать вопрос о правах оборотней. - объяснил он спокойно. - От их решения зависит многое. Ты знаешь, что большинство оборотней до сих пор числятся в собственности кланов. Конечно, Тэхён знал. Знал лучше многих. — Я уже не отношусь к элите, — напомнил он. Джин выдохнул. — Я знаю. Но ты всё ещё первородный вампир. Мне дали это приглашение. Я считаю ты должен пойти. Тэхён приподнял бровь. — Должен? — Твой голос значимее моего, — без колебаний ответил Джин. — Из-за твоего происхождения. Из-за фамилии. Из-за того, что ты первородный. Чем больше первородных проголосует за права оборотней, тем выше шанс, что решение будет принято. Тэхён опустил взгляд на приглашение. Плотная кремовая бумага. Золотое тиснение. Герб старейших домов. Всё безупречно. Он провёл пальцем по краю конверта. — Почему ты сам не идёшь? — Потому что я не в центре политических игр, — честно ответил Джин. — А ты всё ещё в них, хочешь ты этого или нет. Тэхён усмехнулся. — Смешно. Меня вычеркнули из списков три года назад. — Формально — да, — кивнул Джин. — Но кровь не вычёркивается. Твоё происхождение не исчезло. И многие оборотни до сих пор смотрят на тебя. — С презрением. — С ожиданием, — поправил Джин. - От первородных многое ожидают. Ожидание. От него? После центра. После отца. После падения? — Ты правда думаешь, что мой голос что-то изменит? — устало произнёс он. — Я думаю, что если ты не придёшь, ты потом не простишь себе этого, — спокойно ответил Джин. Простить. Опять это слово. Тэхён сжал приглашение чуть сильнее. Если права оборотней расширят… если большинство поддержит реформу… если кланы потеряют право собственности…. Ещё одна помощь Чонгуку, прежде чем он уйдёт окончательно. — Чонгук будет там? — вопрос вырвался прежде, чем он успел его остановить. Джин не стал делать вид, что не понял. — Да. Сердце пропустило удар. — Он выступает от стаи. Тэхён опустил взгляд. Разумеется. Он же вожак. И Чимин там будет. И Юнги, скорее всего. Чёрт возьми. Там будут все. Все его знакомые. Все, кто видел его крах. Как сажают его отца. Как он лишается всего. Как фамилию смешивают с грязью. Судьба иногда смеётся слишком открыто. Чонгук вероятно будет со своей невестой. Тэхён представил зал. Свет люстр. Тяжёлые шторы. Полированные полы. Шёпот, перетекающий в аплодисменты. Омега в объятиях его соулмейта. От этой картины стало горько. В горле подступил комок. — Ты не обязан идти ради него, — сказал Джин, словно угадав направление мыслей. — Если не захочешь, никто тебя не осудит. Чонгук уж точно не осудит. Он о нем скорее даже не вспоминает и на голос вряд ли рассчитывает. Тэхён поднял взгляд. — Ты думаешь, их голосование изменит что-то настолько сильно? — Я думаю, что если первородные публично поддержат права оборотней, это будет переломный момент. Переломный момент. Сколько раз в жизни он уже слышал это словосочетание? Рука сама потянулась к приглашению. Золотое тиснение больше не казалось просто украшением. Оно выглядело как вызов. Всегда можно отложить собственную кончину ради светлого будущего одного упрямого оборотня. — Я подумаю над этим, — наконец ответил Тэхён. Джин кивнул. — Будем надеяться, что ты не откажешься повлиять на исход истории. «Исход истории». Прозвучало слишком пафосно. Менять историю точно не про Тэхёна, что давно вычеркнул себя из любых списков влияния. Он — учёный. Изгой. Сын падшего первородного. Не реформатор. Не символ. И всё же… Тэхён не уверен, что большинство элиты действительно готово отпустить оборотней из своей собственности. Для многих это не просто вопрос политики — это вопрос привычного порядка, власти, контроля. Свобода оборотней означает потерю рычага. А элита не любит терять. Но если хотя бы часть первородных выступит открыто… если голосование будет не единогласным… если появится раскол. История иногда начинается именно с этого. Тэхён провёл пальцем по краю конверта. Прийти. Проголосовать. И уйти. Пока никто из знакомых не выцепил его из толпы. Не узнал его. Не зовёл разговор. Войти через главный зал, остаться в тени колонн, не приближаться к сцене. Не искать глазами. Не поднимать взгляд. Не смотреть на Чонгука. Просто выполнить действие. И исчезнуть. Это ведь так легко... Легко ведь?