🖤Убей меня нежно

В гардеробе Тэхёна не осталось ни одного наряда, способного выдержать требования светского вечера. Пришлось раскошелиться, и весьма ощутимо на новый костюм. Без излишеств, без демонстративной роскоши, но безупречно скроенный, из ткани того самого качества, которое распознают лишь те, кто привык смотреть не на блеск, а на цену. Смысл был в том, чтобы ни в коем случае не выделяться. Прийти мышкой, проголосовать и уйти. Парадокс в том, что простота в подобных кругах бросается в глаза куда сильнее, чем показная роскошь. Слишком скромный наряд выглядел бы вызывающе. А этого Тэхён позволить себе не мог. Он остановился перед зеркалом. Костюм оказался безупречным. Серый, но не тёмный и не светлый, тот самый оттенок, который не запоминается, но подчёркивает всё остальное. Ткань мягко легла по плечам, очертила стройную фигуру, не добавляя ни строгости, ни излишней показной элегантности. Белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей открывала изяющную тонкую линию шеи. Он не старается казаться утончённым. Он просто таким является. И в этом его самая притягательная сила. Тёмные волосы падали на лоб лёгкой, будто случайной волной. Тэхён провёл пальцами по прядям. Длинные, тонкие пальцы скользнули по виску, задержались на мгновение. Нервничает. О чём подумает Чонгук, если всё же заметит его в топле? Ёкнет ли сердце, как в первую их встречу? Участится ли пульс, тот самый ритм, который Тэхён всё ещё помнил, как считал когда-то. Украдёт ли его внимание спустя три года линия лица — тонкая, почти аристократичная? Провалится ли он снова в эти тёмные глаза, глубокие, как бездна, в которой однажды уже исчезал? И главное захочет ли Чонгук снова коснуться его? Потянется ли к губам, очерченным, чуть приоткрытым, сейчас едва заметно покусанным от волнения? Тэхён медленно выдохнул и отвёл взгляд от зеркала. Прийти мышкой и уйти. Всего лишь. Он опустил взгляд, едва улыбнувшись с досадой. Глупо мечтать. О чём он вообще думает? Чонгук его не заметит. В этом зале будет слишком много лиц, слишком много света, слишком много блеска, чтобы взгляд случайно задержался именно на нём. А если всё же заметит, что с того? Он будет со своей невестой. Рядом, уверенный в своём выборе, спокойный. Не станет же он бросать избранницу ради сомнительного прошлого, уместившегося всего в три дня. Три дня. Для кого-то всего лишь секс. Короткий эпизод, стертый временем. А для кого-то — единственное, что осталось по-настоящему важным. Самый сладкий момент в жизни. Тэхён, похоже, так и остался там. В тех трёх днях. В чужом дыхании на губах, в сбившемся пульсе. В метке на шее, от которой по телу расходилось горячее, предательское счастье. Бабочки. Много бабочек в животе. Воспоминания стали его убежищем. Только они и раскрашивали серость будней, делали существование чуть менее механическим. Снова тяжёлый вздох. Тэхён провёл ладонью по лацкану пиджака. Прийти. Проголосовать. Уйти. Без сердца, замирающего в груди. Без взгляда, который ищет. Без надежды, которая давно должна бы уже умереть. Он справится. *** Чёрная Hyundai Sonata плавно подкатила к Grand Hоtel Imperium — древнейшему отелю, который у первородных имел почти сакральное значение. Его фасад, освещённый мягким золотистым светом, выглядел так, будто помнил ещё первые кланы, первые союзы и первые предательства. Тэхён остановился в общей полосе для высадки гостей и стал ждать своей очереди. Лимузины вытягивались один за другим — длинные, глянцевые, с затемнёнными стёклами. Из них выходили гости с личными шофёрами, сдержанными улыбками и отточенной уверенностью людей. Двигатель затих. На мгновение показалось, что Тэхёна действительно никто не заметил. И это было бы почти облегчением. Никто к нему не подошёл, как к другим гостям, чтобы открыть дверь. Он вышел сам, и обошёл машину спокойно, без спешки, привычно, как делал это не раз на подобных мероприятиях. Хотя сердце уже билось, как сумасшедшее от волнения и от желания сбежать от заинтересованных взглядов, которые задерживались на его машине. Выделился, как бы не старался прятаться. Не из-за статуса. Из-за несоответствия. Слишком скромная тачка для того, кто значится в списке приглашённых. К машине уже приблизился парковщик — молодой мужчина в форменной жилетке и белых перчатках. Он привычным жестом протянул руку за ключами, но взгляд на долю секунды задержался на Тэхёне дольше положенного. — Ваше приглашение, сэр? — вежливо, но чуть суше, чем к предыдущим гостям. Не «Добрый вечер». Не улыбка для подхвалимства. Не у всех спрашивали приглашение для проверки личности. Только его. Ещё одно подтверждение, что он давно не вписывается в этот мир. Тэхён спокойно вложил ключи в ладонь парковщика. Длинные пальцы коснулись ткани перчатки. Он достал приглашение. Без раздражения. Без высокомерия. Скромно, как учили с детства. Первородные не хвастаются богатством. Первородные- аристократы в крови. Он это знал с пелёнок и вёл себя соответственно. Парковщик кивнул, возвращая документ. — Приятного вечера, сэр. Тэхён кивнул в ответ и направился к ступеням. Пусть думают, что хотят. Он пришёл не производить впечатление. Он пришёл проголосовать. И уйти. Мрамор ступеней отражал свет люстр, падавший из распахнутых дверей. Тэхён поднимался медленно. От волнения едва заметно потряхивало. С каждой новой ступенью дышать становилось всё труднее, в горле пересохло. Он постоянно кусал губы. Сердце барабанило с такой силой, что казалось ещё немного, и оно поднимется к горлу, сорвётся, выдаст его с потрохами. В ушах гудело. Тэхён поймал настоящую панику. От волнения начало тошнить. Адреналин вспыхнул в крови, как перед падением с американских горок. Тот момент, когда вагончик уже сорвался вниз, а ты ещё не успел закричать. Кажется, он падает в пропасть. Тэхён и представить не мог, что способен так нервничать лишь от мысли, что Чонгук где-то рядом. В этом же здании. В нескольких десятках метров. Возможно, уже стоит в зале. Возможно, смеётся. Возможно, держит за руку свою невесту. Мысль обожгла. Шаг на последние ступеньки дался тяжелее остальных. Он остановился на мгновение собраться. Вдох. Медленный выдох. Первородные не теряют самообладания. Не из-за ревности. Не из-за воспоминаний. И уж точно не из-за прошлого длиной всего в три дня. Они — вершина эволюции. Холодные. Непоколебимые. Самые сильные из вампиров. Тэхён тоже сильный. Взглянул на дверь, которая вела в зал. Перед глазами снова омега рядом с Чонгуком. Слишком близко. Рука на талии. Грудь кольнуло так резко, будто внутрь вогнали клинок. Он сейчас задохнётся. Воздуха вдруг стало слишком мало. Он будто перестал доходить до лёгких, застревал где-то в груди. Сердце било так яростно, что рёбра казались хрупкими прутьями клетки. Голова закружилась. Свет люстр расплылся, золото колонн потекло перед глазами. Тэхён прислонился к холодной мраморной стене и прикрыл глаза. Камень был ледяным, но этого было недостаточно, чтобы остудить то, что творилось внутри. Только не с ней. Пожалуйста… пусть он будет один. Пусть всё окажется ложью. Желтой прессой. Никакой помолвки. Никакой свадьбы. Он не хотел видеть Чонгука рядом с невестой. Не сейчас. Не так. Его сердце остановится, если он будет её обнимать. Если он ей хотя бы раз улыбнётся. Оно разорвётся от осознания, что их связи правда пришёл конец. Почему он вообще решил, что сможет прийти сюда и выдержать эту пытку? Наивный. Самоуверенный. Глупый. Тэхён прикрыл лицо ладонью. Кто бы знал, как ему плохо. Как хочется рыдать. Какой ужас! Ему действительно хочется громко рыдать! Смехотворно! Жалко! Первородный вампир, стоящий на мраморной лестнице древнейшего отеля, и желающий разреветься, как подросток, которому разбили сердце. Тэхён медленно опустил руку и поднял обреченный взгляд. Он ещё ничего не увидел, но уже чувствует себя раздавленным. У входа стояли двое из охраны, неподвижные, как статуи. Внизу раздавались шаги, гул голосов, лёгкий смех. Гости прибывали и поднимались вверх. Ему нельзя стоять здесь вечно. Нельзя застывать между ступенями, как нерешительный мальчишка. Нужно что-то решать. Первородные не бегут. Первородные не падают в обморок от неразделённой любви. Даже в мыслях это звучало нелепо. Словно он и правда слабак. А разве он ещё не убедился в этом? Разве отец не доходчиво ему объяснил, что он и есть слабак. «Ты слишком мягкий». «Ты слишком чувствительный». «Ты позоришь нас». Кто бы сомневался... Вдох- выдох. Нужно собраться. Он здесь ради одной цели. Свобода Чонгука может оказаться в его руках. В одном голосе. Отступать нельзя. Когда проголосует, тогда и будет себя жалеть. Выйдет отсюда, купит в ближайшем круглосуточном ларьке что-нибудь крепкое, без разницы что. Напьётся до онемения. Сядет на холодную скамейку под тусклым фонарём и позволит себе то, что сейчас запрещено. Проревёт до самого утра, пока внутри не останется ничего, кроме пустоты. А утром вернётся домой. Примет душ. Наденет безупречно выглаженную рубашку. И как ни в чём не бывало поедет на работу доделывать проект. У входа стояли двое из охраны — безупречные, неподвижные, с тем выражением лиц, которое бывает только у тех, кто знает цену каждому вошедшему. Их взгляды скользнули по нему так же, как парковщик скользнул по машине. Жалко выглядит в их глазах. И даже костюм не спасает положение. Слишком выдают глаза, что ещё чуть- чуть и он окончательно сгорит. Тэхён поймал себя на мысли, что именно это они и видят. Не отсутствие лимузина. Не несоответствие машины. Они видят в нём, что он давно погас. Он медленно выдохнул. Заставил плечи расправиться. Поднял подбородок на долю сантиметра выше. Первородные не показывают слабость. Даже если она прожигает их изнутри. Пусть видят только костюм. Пусть видят фамилию в списке. Пусть видят древнюю кровь. А то, что внутри всё в руинах должно остаться его личным адом. Тэхён делал шаг вперёд. Если уж сгорать то молча. Протянул им приглашение. Просканировали ещё раз его вид, глаза, и пропустили. Тяжёлые двери раскрылись. Шум зала ударил мягкой волной. Голоса, смех, звон бокалов. Свет люстр рассыпался по мрамору и золотым перилам, отражаясь в сотнях тёмных костюмов. Тэхён шагнул через порог. Назад пути больше нет. Он прошёл вдоль стены, ближе к колоннам, где свет мягче, где легче стать тенью. Бокал шампанского оказался в его руке. Он даже не заметил, когда именно его взял. Пальцы сжали холодное стекло. Собраться. Вот так. Он уже вошёл. Это пол победы. Ещё чуть- чуть и всё закончится. В центре зала возвышалась сцена. За ней длинный стол с гербами древних родов. Чёрный бархат, золочёные края, строгая симметрия. Голос организатора разрезал гул. — Господа, прошу внимания. Шум постепенно стих. — Сегодня мы собрались не только ради благотворительности… но и ради решения, которое определит баланс между видами на годы вперёд. Тэхён почувствовал, как пульс снова ускорился. На сцену вынесли урну. Тяжёлую, тёмную, с серебряной окантовкой. Рядом стол с карточками для голосования. На сцену вышел Чимин и сердце пропустило удар. Спокойный. Собранный. В строгом чёрном костюме, подчёркивающем тонкую линию плеч. Не изменился. Почти не изменился. Стал более серьёзным, статным. Пропал озорной юношеский блеск в глазах. Аристократия и величие в чистом виде. Чимин всегда умел держаться на публику. У него потрясающий отец, который всегда был для него примером. Пак унаследовал его поведение. Точность. Сдержанность. Умение быть приятным и недосягаемым одновременно. Чимин подошёл к урне и занял место у стола. Уверенно обвёл присутствующих взглядом. Его голос прозвучал ровно, чётко, без дрожи: — Мы называем себя древними. Мы гордимся своей кровью. Своими законами. Своими традициями. Но традиция — это не жестокость. Это выбор, который мы продолжаем делать. Сегодня речь идёт не о слабости. Не о снисхождении. И не о благотворительности. Речь идёт о равноправии. О признании того, что сила не измеряется способностью подчинять. Сила измеряется способностью позволить другому быть свободным. Несколько взглядов стали суровее. Чимин не отвёл глаз. — Оборотни — не ресурс. Не инструмент. Не собственность. Они — разумные существа, с правом на выбор. С правом на жизнь без цепей. Если мы считаем себя вершиной эволюции… — его голос стал твёрже. Ладонь сжалась в кулак. Он активно им жестикулировал. — то докажем это не страхом, а справедливостью. Тэхён стоял в тени колонны завороженный. Каждая фраза проходила через него. — Сегодня вы голосуете не за ослабление своей власти, — продолжил Чимин. — Вы голосуете за то, каким будет наш мир. Мир, в котором сила и достоинство могут сосуществовать. Он сделал шаг к урне. — И каждый из вас знает: рано или поздно история всё равно потребует ответа. Вопрос только в том, дадим ли мы его сами… или нас заставят. Чимин кивнул, первым отдав свой голос, и опустил сложенный лист в урну. Звук бумаги, коснувшейся дна, прозвучал символично. — Прошу представителей родов к голосованию. Сердце Тэхёна билось где-то в висках. Вопреки панике, вопреки дрожи на его губах появилась улыбка. Его накрыла волна гордости. Какой же Чимин невероятный. Справедливый. Спокойный. И по-настоящему готовый идти до конца ради светлого будущего не только для оборотней, но и для самого понятия чести. Вот она — сила истинного первородного. В способности сказать: «Я отвечаю за свой выбор». Вот каким должен быть древний клан. Не цепляющийся за страх. Не охраняющий устаревшие привилегии. А способный меняться. Сердце всё ещё билось быстро. Но теперь в этом ритме было не только волнение. Там было глубокое уважение. Тэхён знал Чимина с пелёнок. Помнил его нескладным мальчишкой с упрямым подбородком, с вечной искрой в глазах, с привычкой сначала ввязаться в драку, а уже потом думать о последствиях. Сорванец. Вечная головная боль старших. И вот теперь он стоял под светом люстр — спокойный, собранный, уверенный, и менял ход истории. Тэхён даже представить не мог, что этот упрямый мальчишка когда-нибудь станет символом перемен. Станет голосом разума. Станет тем, кто первым выйдет вперёд, когда остальные предпочтут спрятаться за традициями. Гости оживились. Потихоньку начали подходить к урне и оставлять свои голоса. Тэхён не мог подойти, пока там такое большое скопление людей. Поэтому продолжал ждать своей очереди в тени колонн, медленно попивая шампанское и стараясь не смотреть по сторонам. К счастью, его пока никто не заметил. Ни один из тяжёлых, внимательных взглядов не задержался на нём дольше секунды. Всего лишь ещё одно тёмное пятно среди десятков таких же костюмов. И на мгновение ему показалось, что шанс улизнуть незамеченным выше, чем он рассчитывал изначально. Возможно, всё действительно пройдёт быстро. Он проголосует. Исчезнет. И останется лишь ещё одной фамилией в списке принявших решение. Тэхён позволил себе короткий, почти невесомый выдох. Может быть, он переоценил собственную значимость? Может быть, три года сделали своё дело. Может быть, он больше не центр ничьего внимания. И от этой мысли стало одновременно легче… и больнее. Потому что быть незамеченным — это безопасно. Но быть незамеченным для одного конкретного человека почти невыносимо. Взгляд против воли прошёлся вдоль толпы.И зацепился за Хосока. Тэхён удивлённо приподнял брови. Старый знакомый. Торгаш органов. Безупречный костюм, всё та же лёгкая, почти обаятельная улыбка человека, который продаёт смерть так же непринуждённо, как сейчас активно участвует в обсуждениях. Кто бы мог подумать. Чуть дальше Намджун. Высокий, собранный, с тем самым тяжёлым взглядом, который однажды уже пересекался с его. Рядом ещё несколько оборотней, с которыми когда-то пришлось драться. Странное ощущение. Видеть их здесь, среди вампиров. Не очень то и вписываются в вечерний лоск. Взгляд остановился на Чимине. Тот уже спустился со сцены и вёл светскую беседу с их когда-то общими знакомыми. Спокойный. Уверенный. Улыбающийся ровно настолько, насколько требуется. Вся компашка бывших друзей в сборе. Кто бы сомневался. И вот даже Минхо рядом, оживлённо о чём-то говорит, слегка наклоняясь к собеседнику. Тэхёна передёрнуло. Сейчас эти вампиры казались ему слишком глянцевыми. Слишком высокомерными. За три года он отвык от этого блеска. Привык к простоте. К миру, где не всё измеряется родословной и количеством нулей на счетах. И всё же они оставались частью его прошлого. Частью того, кем он когда-то был. Рядом с Чимином под руку стоял Юнги. Конечно. Без него теперь не обходилось ни одно светское мероприятие. Спокойный, почти незаметный на фоне более шумных фигур, но при этом центр притяжения. Его присутствие не бросалось в глаза, но ощущалось. Тэхён когда-то читал сводку новостей о нём. Кратко. Без особого интереса. Просто зацепился взглядом за знакомую фамилию. Ничего примечательного. И всё же странно видеть его здесь, так близко к Чимину. Чонгука рядом с ними не было. Ни его. Ни невесты. Пустое пространство, где он ожидал увидеть их силуэты, осталось катастрофически свободным. Может, ещё не подъехал. Или отлучился ненадолго. И к лучшему. Тэхён почти не испытал разочарования. Почти не ощутил, как что-то внутри болезненно просело.Почти не заметил, как по груди расползается горечь. Почти... Хочет его увидеть, только даже себе в этом признаться сложно. Сложно или больно? Впрочем… какая уже разница. Отвернулся и прислонился к колоннам, залпом осушив бокал. Горько... Наконец внимание к урне постепенно растворилось в привычной светской болтовне. Голоса снова зазвучали громче, бокалы столкнулись с лёгким звоном, кто-то рассмеялся. Официальная часть подошла к концу. И Тэхён понял, вот оно- его время. Он двинулся вдоль колонн, выбирая путь подальше от старых знакомых. Несколько взглядов всё же зацепили его. Узнавание мелькнуло в глазах. Чей-то рот уже приоткрылся, готовый окликнуть. Он ускорился. Не настолько, чтобы это выглядело бегством. Но достаточно, чтобы дистанция осталась безопасной. Взгляд опустил в пол. Сердце вновь забарабанило тяжело, как башенные часы, отбивающие роковой час. Теперь миссия была не только в том, чтобы проголосовать. А в том, чтобы никто не остановил его на пути. Ни для светской беседы. Ни для язвительного комментария. Ни для вежливого «давно не виделись». Он поднялся на сцену, почти не ощущая ступеней под ногами. Перо скользнуло по бумаге. Бумажка упала на дно урны. Облегчение. Словно тяжёлый камень, прижатый к груди немного сдвинулся. Тэхён сделал это. Теперь на выход. Быстро. Пока никто не остановил. — Тэхён! — воскликнул голос совсем рядом, и чья-то рука уверенно ухватила его за локоть. — Ты ли это? Пальцы сжались крепче, не грубо, но достаточно, чтобы он точно не сбежал. Тэхён будто ошпаренный обернулся, широко распахнув глаза. Карин. Вот уж кого не хватало, так это её. Она изменилась, и в то же время осталась прежней. На ней было элегантное платье глубокого винного оттенка, из тяжёлого атласа, который мягко переливался при каждом движении. Линия плеч открыта, ключицы подчёркнуты тонкой цепочкой с едва заметным кулоном, не броским, но дорогим. Талия аккуратно перехвачена, юбка струится вниз ровными складками, подчёркивая её уверенную, женственную осанку. Волосы тёмные, гладкие были собраны в низкий узел, несколько тонких прядей нарочно выбились и обрамляли лицо. Макияж как всегда безупречный: подчёркнутые глаза, лёгкий блеск на губах. Она выглядела так, будто этот зал был создан под неё. Карин смотрела на Тэхёна с удивлением и искренним интересом. — Вот уж сюрприз!- воскликнула девушка. Её пальцы всё ещё держали его локоть. От неё пахло дорогим парфюмом тонким, с древесными нотами и чем-то сладковато-тёплым. Она выглядела идеально вписанной в этот мир. А Тэхён, как гость из другой вселенной. Ошарашенный встречей, чуть с приоткрытыми губами и позабывший, как вести эти скучные светские беседы. Карин чуть прищурилась, скользнув взглядом по его лицу. — Ты… выглядишь иначе, — добавила она. — И всё же это точно ты. В её улыбке было что-то лукавое. Почти сочувственное. Снисходительное. В этом зале он больше не был ей ровней. — Карин, — сглотнул Тэхён, заставляя голос звучать ровно. На мгновение он бросил взгляд в сторону дверей. Ещё несколько шагов, и он был бы снаружи. Не успел и это вызвало досаду. — Рад тебя видеть. — Я тоже рада, — ответила она легко. — И как поживаешь? Где живёшь теперь? Слышала… всё ваше имущество конфисковали? Тэхён сжал губы. Знает куда ударить. Молодец. Не изменилась. — Я по-прежнему в Сеуле, — спокойно ответил он. - Работаю. Карин слегка приподняла бровь. — Надо же. — в её голосе мелькнуло искреннее удивление. - Больше не вижу тебя в барах. Зарплата не позволяет? — Предпочитаю не ходить туда больше, — коротко отозвался он. — Неужели? — усмехнулась она. — Интересы меняются? -Люди меняются,- вежливо поправил Тэхён. Она отпустила его локоть, но расстояние не увеличила. Наоборот, чуть наклонилась ближе, понижая голос: — Честно говоря, я не ожидала увидеть тебя здесь. После всего. "После всего". Время идёт, яда только прибавилось. Она скользнула взглядом по его костюму. — Кстати, тебе идёт эта сдержанность. Раньше ты позволял себе больше. — Раньше многое было иначе. Карин снова посмотрела ему в глаза пристально. Он выдержал её взгляд. Она усмехнулась. — Некоторые сюда приходят доказать, что всё ещё имеют значение. Тэхён подавил желание закатить глаза, оставаясь сдержанно- учтивым и не обращая внимания на очередную попытку задеть его достоинство. — Я ничего никому не доказываю. — Конечно, — мягко согласилась Карин. — Ты никогда этого не делал. Она отступила на шаг, давая ему пространство. — Надеюсь, ты задержишься. Было бы жаль, если бы ты снова исчез. Тэхён кивнул. — Хорошего вечера, Карин. — И тебе, Тэхён, — её прощание прозвучало неожиданно ласково. С оттенком того самого прошлого, которое они когда-то делили. Неужели он всё ещё представляет для неё какой-то интерес? Смешно. Поднять взгляд, улыбнуться на прощание — было ошибкой. Роковой. Ему следовало смотреть в пол. В бокал. В колонну. Куда угодно, только не вперёд. Карин скрывала обзор. Её силуэт, её волосы, её безупречно прямая спина служили последней преградой между ним и тем, чего он так боялся увидеть. Ещё шаг, и он бы ушёл. Ещё секунда, и всё обошлось бы. Но она отошла чуть в сторону. Совсем немного. Именно в этот момент Тэхён его увидел. Чонгук стоял чуть дальше, в полукруге знакомых лиц. Как и ожидалось пришёл со своей невестой. Его рука лежала на её талии. Пальцы сжимали ткань её платья так, будто давно привыкли к этому жесту. Она что-то сказала, и он наклонился к ней, смеясь. Легко, открыто. Беззаботно. Именно так. Не натянуто. Не вежливо. Не из необходимости поддержать разговор. По-настоящему. Будто она действительно что-то значила для него. Не просто выгодный союз. Не стратегический брак. В этом смехе было что-то тёплое. Личное. Он не просто улыбался - он расслабился. Смеялся в компании Чимина и Юнги, будто уже получил все права для своей стаи, за которые боролся. Будто прошлое не стоит в нескольких метрах. Свет люстр скользнул по его волосам. По линии скул. По губам, изогнутым в улыбке. Возмужавший. Статный. Уверенный. Намного красивее, чем на фото, или видео. Реальность оказалась беспощаднее воображения. Сердце Тэхёна пропустило удар. Он пялился, как примагниченный к этой фигуре, к этой осанке, к этому свету, который будто исходил от Чонгука сам по себе. Его тянуло к нему всем телом. И в то же время он сгорал дотла от понимания, что этот свет больше не для него. Какой же он дурак. Стоял перед зеркалом и мечтал. Разве можно было мечтать о том, что Чонгук его заметит, когда рядом такая прекрасная омега? Лёгкая, ухоженная, идеально вписанная в этот мир. Та, что подходит. Та, что уместна. Невеста мягко прижалась к Чонгуку ближе, её ладонь скользнула по его груди. Он, не раздумывая, накрыл её руку своей. Вот так выглядит выбор. Вот так выглядит жизнь, которая продолжилась без него. Тэхён стоял неподвижно, будто прикованный к полу. Дыхание сбилось. Он снова задыхался. Лёгкие будто сжали изнутри в тисках. Воздуха не хватало. Грудь разрывало на части. Гул в ушах нарастал, перекрывая звуки зала. Свет расплывался. Ноги стали ватными. Перед глазами мутнело. Ему нужно на воздух. Срочно. Иначе он действительно задохнётся от этой почти семейной идиллии, от этой картины, где всё правильно, красиво, и нет для него места. Почему Чонгук? Почему она? Почему именно так? Горло болезненно сдавило. Тэхён заставил себя сделать шаг назад. Ещё один. Не смотреть. Не развалиться здесь, посреди их счастья. Чонгук вдруг повернул голову. Словно почувствовал. Словно услышал Тэхёна. Его мысли. Они настолько громко звучали? И их взгляды встретились. На долю секунды. И всё вокруг померкло. Остались только глаза. Те самые. Глубокие. Тёмные. Живые. Тэхён утонул в них мгновенно. В этих глазах промелькнуло что-то. Узнавание? Шок? Секунда замешательства? Или ему показалось? Сердце сорвалось с ритма. В груди стало так тесно, что боль отдавала в рёбра. Никакой выдержки. Никаких сил сопротивляться. Тэхён стоял, как прикованный, как будто всё его тело подчинилось этому взгляду. Слабак. Проиграл битву сердца. Проиграл гордость. Проиграл… честь. А была ли она у него вообще? Чонгук опускает руку с талии своей невесты, а Тэхён больше не может дышать. Делает шаг назад, а взгляд всё также прикован. Ещё шаг. Третий. Спина внезапно упёрлась во что-то твёрдое. Дверь. Металл ручки царапнул кожу сквозь ткань пиджака, но он даже не почувствовал боли. Ничего не почувствовал. Только этот взгляд. Только эти глаза. Пальцы судорожно нащупали ручку. Дёрнул. Рванул. Дверь распахнулась. Тэхён почти вывалился наружу. Лестница. Ступени. Ватные ноги. Мир качается. Сердце колотится где-то в горле. Быстрее. На воздух. Иначе он действительно умрёт здесь, не способный дышать. Ещё немного. Ещё шаг. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он жадно начал глотать кислород. Легкие горели. Сердце продолжало колотиться так яростно, будто пыталось пробить рёбра и вырваться наружу. Как- назло начался дождь, тут же делая костюм мокрым до нитки. Тэхён побежал к парковочной зоне, но перед глазами всё ещё стоял только Чонгук. Его взгляд. Его рука, опустившаяся с чужой талии. Его лицо на секунду растерянное. Врезался в кого-то. Парковщик. — Ключи! — голос сорвался, хриплый, надломленный. — Быстрее! Мужчина растерялся, на мгновение замер от резкости тона. — Сэр, одну секунду… — Сейчас! Слово прозвучало почти отчаянно. Тэхён не узнавал собственный голос. Руки дрожали. Лёгкие обжигало, будто он бежал километры, а не несколько ступеней. Только бы уехать. Только бы подальше. Пока сердце не разорвалось окончательно. Дождь лил, как из ведра. Тяжёлый, холодный, безжалостный. Парковщик стоял под козырьком, в сухом пятне света. А Тэхён под открытым небом, которое будто рухнуло на него всей своей тяжестью. Вода стекала по волосам, по вискам, по шее. Чёлка прилипла ко лбу. По лицу бежали ручьи, пряча выражение, смешивали дождь и то, что он не позволил бы никому увидеть. Костюм промок. Ткань тяжелела. Холод впивался в кожу. Но он почти не чувствовал этого. В груди всё рвалось. Тэхён рванулся к двери, выхватил ключи из руки парковщика, не дожидаясь вежливого прощания. — Осторожно, сэр… дорога скользкая, — попытался сказать тот. Но он уже не слушал. Подбежал к двери и судорожно начал её открывать. Пальцы не слушались. — Ну давай же… — выдох сорвался сквозь зубы. В такие моменты Тэхён просто ненавидел свои пальцы. Они всегда не слушаются его, когда он слишком взволнован. Ключ дрожал в замке. Повернулся. Дверь распахнулась. Почти облегчение. Ещё секунда, и он бы оказался внутри. Закрылся. Исчез. — Тэхён! Голос пронзил насквозь. Сердце остановилось. Тэхён медленно повернулся. Чонгук бежал к нему со всех ног. Не оглядываясь. Не притворяясь, что не узнал. Не заботясь о том, кто смотрит. Прямо в объятия дождя, мгновенно промокая. Волосы прилипли ко лбу, капли стекали по вискам, по скулам. Он бежал сквозь дождь, будто сквозь всё, что стояло между ними. И остановился в шаге. Так близко, что Тэхён видел, как тяжело он дышит. Видел, как капля воды скатывается по его шее. Всё внутри ухнуло. Ни воздуха. Ни звука. Ни мысли. Только он. Дождь шумел, будто мир решил отгородить их от остального. Чонгук смотрел на него. С нежностью. С любовью. С той теплотой, которую он не сумел разглядеть во взгляде на невесту. Тэхён почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику. Сердце, которое секунду назад рвалось наружу, теперь замерло в ожидании. Он не был готов к этому. К тому, что Чонгук побежит. К тому, что он выберет его, хотя бы на мгновение. Вдруг перестало волновать всё на свете. Гул дождя. Свет отеля. Невеста. Честь. Гордость. Всё исчезло. Мысли рассыпались. И единственное, чего он хотел в эту минуту — это его. Тэхён сделал шаг. Чонгук навстречу. Ещё шаг. И расстояние между ними стало почти невесомым. Они рванули почти одновременно. Без слов. Без разрешений. Руки вцепились друг в друга так, будто боялись снова потерять. Чонгук прижал его к себе, мокрый, тёплый, живой. Тэхён схватил его за ворот пиджака, притягивая ближе целуя. Сладко. Жадно. Почти отчаянно. Дождь хлестал по ним, стекал по волосам, по лицам, смешивался с дыханием. Их губы столкнулись так, будто три года были всего лишь короткой паузой между вдохами. Тэхён не чувствовал холода. Только тепло его рта. Только пальцы, вцепившиеся в спину. Только сердце больше не чужое, не потерянное бьющееся так близко, что казалось, они снова синхронны. Поцелуй не был нежным. Он был выстраданным. Тэхён чувствовал, как внутри всё растекается. А тело становится мягким, поддатлевым в этих тёплых и таких нужных объятиях. Руки сами нашли знакомые линии — плечи, шею, влажные от дождя волосы. Чонгук целовал так, будто тоже боялся потерять момент. Его сердце больше не колотилось болезненно. Оно горело ярким пламенем. От возвращения. От узнавания. Тэхён чувствовал, как Чонгук дрожит не от холода. От сдерживаемых слов. От всего невысказанного. Дождь лился по ним, но они будто стояли в отдельном мире. Тэхён вцепился крепче, уткнулся лбом в его лоб на секунду, тяжело дыша. Их губы едва касались, прерывистое дыхание обжигало. — Я… — голос не слушался. Сколько всего нужно было сказать. Сколько боли, гордости, злости, любви. И ни одного слова не хватало. Это безумие. Это слабость. Но в эту секунду Тэхён не хотел быть сильным. Он хотел быть честным. И он был. — Волчонок, — прошептал прямо в губы. Он не мог отпустить. Не хотел. Слово сорвалось само. Старое, личное, из тех трёх дней, которые стали целой жизнью. Чонгук прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Его пальцы всё ещё крепко держали Тэхёна за спину, будто опасаясь, что если выпустит, он снова от него сбежит. В этом выдохе было то же облегчение, та же ломка , что и у Тэхёна. Он чувствовал. То же. Без сомнений. Без притворства. Язык будто не поддавался контролю. Столько слов стояли в горле, но ни одно не могло прорваться. Дождь продолжал стекать по их лицам, смешивая дыхание, сбивая ритм. Чонгук медленно открыл глаза. Собрался. Какой же он стойкий. В отличие от Тэхёна. -Я - голос дрогнул, - должен вернуться. Тэхён почувствовал, как снова начинает рушиться. Ему хотелось сказать слишком много. О том, что не справляется. О том, что эти три дня до сих пор живут в нём ярче любой вечности. О том, что без него всё стало тусклым и бессмысленным. Но им нужно разойтись. Так правильно. Конечно. Там ведь ждёт его невеста. Это слово кольнуло особенно болезненно. Тэхён едва удержался, чтобы не сорваться. Колени предательски ослабли, дыхание стало рваным. На долю секунды он почти позволил себе упасть перед Чонгуком, схватить за руки, и умолять не уходить. Не бросать его. Не выбирать другую жизнь. Не стирать их из памяти так легко. Но с огромной силой подавил это желание, молча прикрывая глаза, чтобы удержать слёзы и не расплакаться. Опустил взгляд в землю и молча кивнул. -Я понимаю...- прошептал обреченно - тебя ждут. Чонгук отстранился первый и сразу же стало так пусто. Одиноко. Тяжело. Тэхён поджал губы. Слёзы уже стояли в глазах, жгли, давили, собирались пролиться градом, безжалостно, без остатка. Пальцы скользнули по его щеке — медленно, бережно, словно Чонгук касался чего-то хрупкого, почти потерянного. От этого прикосновения стало только хуже. — Я приеду к тебе в полночь. - прошептал. - Жди меня. Хорошо? Тэхён распахнул глаза. В душе загорелась надежда.Та самая, которую он так старательно давил весь вечер. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Ещё один лёгкий короткий поцелуй обожёг его губы. От него по коже разлилось тепло: медленное, дрожащее, до кончиков пальцев. Тэхён накрыл своей ладонью руку Чонгука. Она всё ещё покоилась на его щеке, согревая своим теплом. Он прижал эту ладонь крепче, словно боялся, что её сейчас уберут. Что вместе с ней исчезнет и эта внезапная, пугающая надежда. — В полночь, Тэхён-и, — пообещал Чонгук мягко. Его голос стал глубже. Сколько властных нот в голосе. Он действительно повзрослел и изменился.- Я приеду к тебе домой. Жди меня там. Эти слова не звучали как просьба. Скорее как данность. Решал за них двоих их дальнейшую судьбу. И, странным образом, это приносило почти облегчение. Словно с плеч Тэхёна на секунду сняли тяжёлую, давящую ответственность. Ему не нужно выбирать. Не нужно снова разрывать себя между гордостью и желанием, между разумом и сердцем. Чонгук выбрал. За них обоих. Его ладонь медленно опустилась. Тепло исчезло не сразу, ещё мгновение жило на коже, будто отпечаток. Чонгук пару секунд просто смотрел на него. Не говорил. Не улыбался. Просто смотрел. Внимательно, глубоко, так, будто пытался запомнить каждую черту, каждую дрожащую ресницу. Тэхён тоже не мог отвести взгляд. Любовался. Потом Чонгук всё же собрался. И повернулся в сторону отеля. Ни разу не оглянулся. Тэхён стоял, не двигаясь, пока его силуэт не растворился в золотистом свете холла. Парадная дверь закрылась. И только тогда к Тэхёну медленно, мучительно вернулся здравый ум. Он сморгнул смятение перед глазами. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Он вдруг осознал, что не сказал свой адрес. Ни улицу. Ни дом. Ни этаж. Ничего. Как Чонгук его найдёт?