Горизонт событий

      Наруто открыл глаза с криком, который он вскоре подавил. Он тяжело дышал и смотрел на свои ладони. «Это был сон?» – пронеслась мысль у него в голове, которая была прервана. Что-то мягкое шлёпнулось ему в лицо, закрыв свет и заставив вдохнуть запах перьев. Подушка. Узумаки сорвал с лица помеху, отдышавшись. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая ритм из сновидения, которое уже рассыпалось, оставляя после себя только жуть: два силуэта, леденящий холод одного и бездонный голод другого, вес копья в руке и чей-то взгляд… – Чего ты кричал опять? Маленький Наруто боится кошмаров в 12 лет? – Прозвучал голос с соседней кровати в комнате, полный одновременно раздражения и беспокойства. Это был Менма Намикадзе-Узумаки. Брат Наруто, то есть они двойняшки. — Заткнись... ничего я не боюсь, просто сон был... слишком реалистичным. — Нехотя и слегка грубо ответил Наруто, а затем поднялся с кровати, чтобы размять затёкшие после сна конечности. После этого он взглянул на часы – полдень. Узумаки оделся в свою повседневную одежду, а точнее простые тёмно-синие мешковатые штаны и такого же цвета футболку, но с клановой символикой Намикадзе на спине. Герб клана представлял собой идеальный круг, внутри которого была заключена стилизованная молния. Её зигзаг, резкий и неоспоримый, будто вбитый в пространство единым ударом, символизировал скорость и мощь клана. А круг — нерушимость их закона и границ их влияния. После этого он обратил свой взгляд на всё ещё лежащего брата. — Вставай, полдень уже. — Коротко сказал Наруто, а затем бросил в Менму его же подушку и отправился в ванную. Наруто подошёл к раковине. Ледяная вода из крана ударила в ладони, заставив вздрогнуть. Он плеснул её в лицо, пытаясь смыть липкую пелену сна. Подняв голову, он встретился взглядом со своим отражением в чистом зеркале. Лицо, которое он видел каждый день, сегодня казалось чужим. Волосы, мокрые и потемневшие от воды, всё равно отливали цветом крови — наследие Узумаки, которое так контрастировало с пшеничной шевелюрой Менмы. Кожа была бледной, почти прозрачной у висков, где проступала синева тонких вен. Многие бы посчитали такую бледность аристократичной, а кто-то – болезненной... И глаза. Широко распахнутые, влажные от воды, они смотрели на него из зеркала с немым укором. Голубые. Не цвета неба или льда. Это был цвет глубокого океана, в толщу воды которого не добирался солнечный свет. Цвет, который он унаследовал от матери. В обычные дни этот взгляд был просто отчуждённым и усталым, а сейчас после странного сна – ещё более. Закончив утренние процедуры, Наруто отправился на кухню, где сонный Менма пил чай в попытках взбодриться. Он был одет в обычные тёмно-синие штаны и белую ветровку. Так он был очень похож на отца в молодости, которого братья видели на фотографиях. Узумаки решил приготовить себе сэндвичи. — Ты думаешь одного чая будет достаточно перед нашей тренировкой? — С лёгкой улыбкой спросил красноволосый, нарезая овощи. — Или ты решил сесть на диету? — Но вместо смеха Менмы в воздухе повисло лишь неловкое молчание. Блондин пару секунд собирался с мыслями, прежде чем ответить. — Эм... Нару, тут такое дело... я сегодня не смогу пойти с тобой на тренировку. Я уже обещал пойти на день рождения Шикамару — Намикадзе виновато перевёл взгляд на своего брата, но тот лишь раздражённо цокнул. — Тогда зачем вчера вечером согласился? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Слишком ровно. — Прости, вылетело из головы, поэтому я, не раздумывая, согласился. А вспомнил только сегодня. — Менма подошёл к Наруто и взъерошил его волосы. Старый приём, чтобы загладить вину. — Не расстраивайся, в следующий раз точно научу тебя новым техникам. Утешения не сработали. Они лишь подлили масла в тихий огонь под рёбрами. Наруто не отстранился, но всё в нём напряглось. Он снова взял нож. Не чтобы резать, а чтобы чувствовать. Холодная рукоять впивалась в ладонь, костяшки побелели, проступая под бледной кожей. Внутри всё клокотало — нечто горькое и колючее. Он сделал глубокий, шумный вдох, заставляя воздух наполнить грудь, растянуть рёбра. Так он пытался контролировать свои эмоции. — Ладно, — слово вышло сдавленным. Он заставил себя разжать пальцы, положить нож. — Я… всё понимаю. Просто досадно. Мы же… раньше чаще тренировались. Он замолчал, собираясь с мыслями, глядя не на брата, а на своё искажённое отражение в лезвии ножа. — Ты ведь Джинчурики, — продолжил Наруто, и в его голосе впервые прокралась холодная, металлическая нотка. — Будущий щит Конохи. Тебя сам дед тренирует. Уделяет всё внимание. А я… — он запнулся, ловя на языке горьковатый привкус правды, которую не решался выговорить до конца. — А я просто обязан научиться не мешать. Не создавать проблем. Пока ты учишься защищать деревню, я учусь не мешать никому. Я ведь позор покойного Четвертого Хокаге, не оправдал ожидания людей. Весело, да? Он отошёл от столешницы, скинув со своего плеча руку брата. Его голубые глаза, обычно глухие, метнули в сторону Менмы короткую, острую искру — не ярости, а глухого, накопленного разочарования. — Иди к Шикамару. Поздравь его. А с тренировкой… я как-нибудь сам разберусь. — Не желая продолжать разговор, Узумаки вышел из дома и отправился в сторону тренировочных полигонов.

***

Шагая по тропе, Наруто был поглощён своими мыслями. Он понимал, что перегнул палку, опять сорвался, но всё равно он должен был это сказать рано или поздно. Ведь отчасти Узумаки был прав: почти все жители деревни превозносят талант Менмы до небес, а к самому Наруто, в лучшем случае, относятся нейтрально. Он шёл к самому дальнему клановому полигону, который располагался рядом с довольно большим ручьём, журчание которого успокаивало горячую красноволосую голову много раз. И придя на место, он сел под дерево в позу медитации. Каждый день Наруто пытался улучшить свой контроль чакры, и у этого была причина... В день рождения Менмы и Наруто из их матери вырывался Девятихвостый лис. Погибло много людей, пострадала большая часть Конохи, но Минато Намикадзе, Четвертый Хокаге и отец близнецов, пожертвовал своей жизнью, чтобы запечатать лиса в одного из своих сыновей, а точнее в Менму. Почему же не в Наруто, если в нем больше генов клана Узумаки из-за красных волос? А потому, что выглядел он слабее и менее здоровым, в отличие от своего брата. Потом врачи поставили диагноз и объяснили его причину: плод развивался ближе к очагу чакры Кушины Узумаки, как раз близко к месту заточения лиса. И так как ядовитая, тёмная чакра Кьюби с его эмоциями иногда просачивались сквозь печать, это отрицательно повлияло на здоровье Наруто. Но и из-за этого Менма вырос полностью здоровым, ведь весь удар на себя принял его младший брат. Сам диагноз врачи назвали Рефлюксом чакры – это состояние, при котором ход чакры нарушен: он неравномерный и неправильный из-за переизбытка чакры Инь. При нормальном состоянии у любого ниндзя чакра сбалансировано, так как Инь и Ян находятся в равных пропорциях. И это лишь малая часть проблем, с которыми столкнулся Наруто. К примеру, за регенерацию отвечает чакра Ян, а у него больше чакры Инь. Следовательно, восстановление после тренировок, травм и болезней было более трудным и долгим, чем даже у обычного человека: синяки не сходили неделями, переутомление после небольших пробежек. И вдобавок к всему этому можно добавить неуравновешенное эмоциональное состояние. Дедушка Наруто и Менмы, Сатору Намикадзе, часто говорил: «Человек видит не мир, а отражение своего ума. Если внутри хаос - все кажется угрозой. Если внутри покой - даже буря воспринимается как часть пути». И Наруто воспринимал многое как "угрозу", ведь внутри него было слишком много мыслей, идей и эмоций. Но даже так Узумаки старался никогда не сдаваться. Он поступил в академию ниндзя вместе с детьми своего возраста. Пока другие мечтали о подвигах, он зазубривал теорию чакры, ядов, тактики и истории кланов. В первые семестры академии его имя было вверху списков. Он знал ответы на все вопросы учителя. Он был призраком-отличником, чей бледный силуэт за партой казался неуместным среди здоровых, шумных сверстников. Пока не началась практика... Красноволосый не испытывал особых сложностей в метании кунаев или сюрикенов, хотя и не был в этом лучшим как Учихи. Главные проблемы начались во время спаррингов и применение дзюцу. Из-за плохого восстановления он не мог нарастить достаточно мышечной массы, поэтому был слабее большинства сверстников, а из-за плохого контроля чакры ему приходилось полностью сосредоточиваться на простейших техниках. А его брат, Менма, существовал в иной реальности — яркой, шумной и беззаботной. Если Наруто был вынужден грызть гранит науки, чтобы компенсировать слабость тела, то Менма учился с выбором победителя: теорию кланов? Скучно. Тактика мелких стычек? Бесполезно. Он впитывал только то, что сияло в его глазах практической силой — продвинутые техники, принципы прорыва вражеских оборонительных укреплений, историю великих сражений. Всё остальное отсеивалось, как шелуха. В спаррингах ему действительно не было равных. И дело было не просто в таланте. Тело Менмы работало на иных принципах. Чакра Девятихвостого была почти вечным источником энергии. Пока Наруто после получаса тренировки лежал, бледный и покрытый холодным потом, сжимая спазмирующие мышцы, Менма мог пахать до изнеможения, восстанавливаться за ночь и быть свежим утром. Его мышцы росли не от упорства, а от биологического преимущества, данного свыше. Синяки сходили с его смуглой кожи за часы, порезы затягивались на глазах. С контролем чакры у него тоже всё было… достаточно. Он не был виртуозом вроде тех же Хьюг. Его техники могли быть грубоватыми, расточительными, но они работали. Когда у тебя в резервуаре — океан, не страшно пролить пару вёдер. Его клоны были не такими стабильными, но их могло быть вдвое больше. Он бил не точностью, а массой, и этого с лихвой хватало, чтобы быть лучшим в классе. И потому жизнь Менмы текла полноводной, солнечной рекой. Он был центром притяжения: его звонкий смех гремел в школьных коридорах, вокруг него всегда толпились "друзья", привлечённые его силой и статусом джинчурики. После занятий – не мучительные попытки Наруто нагнать упущенное, а весёлые потасовки, прогулки, тренировки-игры, после которых он возвращался домой не с болью, а с приятной усталостью, что смывалась горячим душем и проходила после ужина. Для Наруто, наблюдающего за этим со стороны, успех брата был не просто контрастом. Это была живая, дышащая демонстрация несправедливости мироустройства. Менме мир давал всё и прощал всё. Ему же — отмерял по граммам и требовал невозможного. И где-то в глубине, под рёвом ревности и обидой, зрело тихое, ядовитое понимание: их с Менмой разделяла не просто разница в характерах. Их разделяла пропасть, вырытая в ту самую ночь, когда один из них получил в дар Лиса, а другой – неизлечимую болезнь. Но в то же время Узумаки любил брата, цеплялся за него, как за одного из немногих близких людей. Он ценил проведённое время с ним, а совместные тренировки были наравне с праздником. «Бесполезно медитировать, если в голове столько мыслей...» — Подумал Наруто с небольшим разочарованием и поднялся на ноги. Мальчик стал проводить свою обычную ежедневную разминку, чтобы разогреть своё тело и уменьшить шанс на травму, которая бы отбросила весь прогресс на несколько шагов назад. Он делал круговые движения руками, выпады, наклоны. По телу проходила приятная дрожь от потягивания затёкших мышц, а на лице Наруто застыла лёгкая улыбка. Сегодня движения давались чуть легче, но этот прогресс был настолько маленьким, что едва ли его заметил кто-то, кроме самого Узумаки. И эта маленькая победа смогла немного приподнять его настроение. Закончив с разминкой, Наруто продолжил свою тренировку. Сейчас по плану он должен повторить все техники, которые он знает, но с большей скоростью, чем обычно. И первым дзюцу в мысленном списке Узумаки оказалось Хенге, то есть простое перевоплощение. Он сделал вдох, закрыл глаза и представил образ своего брата. Но сразу же перед ним мелькнуло воспоминание об утреннем инциденте, из-за чего концентрация красноволосого пошатнулась. Мальчик сделал ещё один глубокий вдох, чтобы очистить разум от всех ненужных мыслей и постарался сосредоточиться только на образе, чтобы не упустить ни одной детали. Затем чакра медленно потекла из очага по каналам: по левой руке ток чакры был быстрее, чем в правой. Узумаки направил больше чакры в отстающие каналы, чтобы поддерживать баланс в теле, а затем выполнил технику. Произошел небольшой хлопок, и появилась слабая дымка. Он подошёл к ручью и посмотрел на свое искаженное в воде отражение: образ брата был скопирован с идеальной точностью. «Если бы не те мысли, то я бы смог выполнить Хенге быстрее... Но в мире ниндзя не место оправданиям. Я должен... нет, обязан стать лучше». — Наруто развеял дзюцу, чтобы не тратить попросту чакру. И в этот момент ему пришла в голову авантюрная идея: «А что если попытаться выполнить технику мгновенно, как брат? Ведь рефлюкс мешает просто равномерному току чакры, а значит, что либо техника просто не выйдет, либо получится как обычно, но намного быстрее. Тогда чего же я боюсь?» Наруто отбросил осторожность. Вдохнул. И – отпустил. Это не было выполнением техники. Это был взрыв. Чакра не потекла – она сорвалась с цепи, ураганом хлынув по его каналам. Боль, всегда тлеющая где-то на задворках сознания, вспыхнула ослепительно-ярким, белым огнём. Каждый канал чакры, каждый нервный узел пронзило ощущение, будто в него вогнали раскалённую спицу и провернули. Мир на секунду поплыл, выцвел в одно сплошное пятно боли. Но результат – был. Перед ним, почти мгновенно, возникла копия брата – идеальная, стабильная реплика. И тут же тело напомнило о цене. Дзюцу слетело. Узумаки рухнул на одно колено, давясь сухим кашлем. Боль пульсировала в висках, а каналы чакры горели, словно их промыли кислотой. Секундная победа обернулась минутами агонии. Он смог. Но эта возможность была куплена втридорога – валютой собственной плоти и рассудка. Наруто сидел, сжимая голову в руках, и понимал самое страшное: это сработало. Это действенный путь. И этот путь вёл не к силе, а к саморазрушению. Теперь он знал, что может повторить успех брата. И знал, какую цену придётся платить каждый раз, когда ему захочется почувствовать себя нормальным. Он лёг на мягкую зелёную траву и устремил свой взгляд на облака. Мальчик поднял руку, как будто пытался дотянуться до них и подумал: «А смогу ли я достигнуть такой же силы, как у них?» — по коже сразу же пробежали мурашки, а перед глазами были лишь смутные воспоминания того сна... — «И если да, то какой ценой? Стоит ли поставить всё на кон, чтобы достичь этих высот... или продолжать эту жалкую жизнь в тени брата и подвигов отца? Но в любом случае стоит продолжить тренировку...» Узумаки поднялся на ноги. Боль почти полностью прошла, осталось лишь тупое и ноющее эхо в каналах чакры, поэтому он перешёл к следующей технике – дзюцу подмены. Найдя бревно, лежащее в куче опавших листьев, мальчик сосредоточил свое внимание на нём. Он сложил печати и выпустил небольшой импульс чакры: мир на долю секунды дрогнул, исказился, будто два кадра плёнки наложили друг на друга и сработало! Наруто оказался в куче листвы. Воздух пах прелой землёй и сыростью. Подмена состоялась. Быстро? Достаточно. Без зрелищных сбоев? Да. Он сделал это. Но как обычно его настигла острая боль, и хоть в этот раз Узумаки был к ней готов, это не сильно помогло. Обернувшись назад, он увидел то самое бревно, на которое он заменился. Красноволосый выбрался из листьев, отряхиваясь. Прогресс был. Он мог делать это быстрее, стабильнее. Но каждый такой шаг вперёд отзывался внутренним шагом к какой-то невидимой черте. К истощению? К срыву? Он не знал. Знал лишь то, что продолжать можно. Пока боль остаётся "лёгкой". Пока он может её игнорировать. Наруто отряхнул руки о бока тренировочных штанов. Осталось последнее дзюцу - иллюзорное клонирование. Наверное, единственная техника, которую он мог выполнять без проблем и даже лучше других. И дело было в том, что иллюзорное клонирование было видом гендзюцу, а уже для него требовалась именно чакра Инь. Он быстро сложил печати в нужной поочерёдности: «Овца - Змея - Тигр» и перед ним в лёгкой дымке появилась точная его копия. Узумаки посмотрел на клона с некоторым презрением и сказал в слух: «И вот какой от тебя толк, если тебя можно использовать только для отвлечения? Ты даже не физический объект...» — И лёгким движением руки он развеял клона. После этого, когда дрожь в каналах чакры наконец улеглась до привычного фонового гула, Наруто перешёл к тому, что ненавидел больше всего. К тому, что было самым несправедливым. К физической тренировке. Он начал бегать. Не спринт, доступный его мышцам на несколько рывков, а монотонный, изматывающий бег трусцой по периметру заброшенного полигона. С каждым шагом в лёгких разгорался пожар, а ноги наливались тяжестью расплавленного свинца. Он не бежал – он тащил своё тело, заставляя его подчиняться. Его прогресс измерялся не километрами, а лишними десятками метров, которые он мог пробежать сегодня по сравнению со вчера. Мир сужался до хрипа в горле и ударов сердца в висках. И пробежав последний круг, мальчик упал на траву. Он тяжело дышал, а в глазах темнело. «Похоже я перенапрягся и достиг своего предела...» А затем опять наступила темнота...