The Adeptus's Refrain (Припев Адепта)

      Сяо хочет, чтобы Барбатос оставался рядом, но вскоре наступает ночь, и его друг тихонько пищит, вырываясь из хватки Сяо.       Кажется, их время, проведённое вместе, всегда ограничено.       — Ты вернёшься? — спрашивает Сяо.       Барбатос кивает, покачивая своей маленькой головой из стороны в сторону. Бог подлетает ближе и похлопывает Сяо по щеке.       Это должен был быть поцелуй? Сяо чувствует, как его лицо вспыхивает, но тут же остывает от дуновения ветра. Барбатос оглядывается на Сяо, а его дух уносится всё выше и выше в облака.       Только при свете луны Сяо понимает, насколько Барбатос мал. Мал и одинок в стране, где, кажется, ему почти не поклоняются. По сравнению с религиозным пылом в Ли Юэ, Барбатос здесь воспринимается скорее как миф, как старая история.       Что произойдёт, когда Сяо уйдёт? Неужели Барбатос будет просто бродить по Мондштадту, и некому будет его защитить?       Небольшая часть Сяо знает, что Барбатос — Бог, но неудивительно, что его Гнозис было так легко забрать, если у него нет никого, кто мог бы защитить его. Никто не встал бы на его сторону.       Рыцари Фавониуса кажутся довольно неумелыми. Может быть, Сяо стоит остаться подольше, просто ради Барбатоса. Он планировал отсутствовать максимум месяц, но, конечно, в Мондштадте тоже есть свои демоны.       Но без Рекса Ляписа он нужен Ли Юэ.       Возможно, если бы Чжун Ли не решил уйти в отставку…       Нет. Нет, Сяо знает себя. Его долг превыше любого личного выбора, который он может сделать. У Барбатоса должны быть люди, которым он может доверять.       Но если так, лишился бы он своего Гнозиса? Страдал бы он в одиночестве от рук Фатуи?       Сяо бродит по улицам Мондштадта. Возможно, ему следует найти гостиницу, чтобы сон помог ему отвлечься от этих мыслей. Но есть одно место, которое он хочет увидеть в первую очередь.       Церковь возвышается над городом, поднимаясь даже выше статуи. Несмотря на поздний час, огни всё ещё горят, хотя и слабо.       Сяо входит. Он собирался засвидетельствовать своё почтение, когда приехал в город, но его прервал сам Бог.       «Ему это не подходит», — вот первое, что приходит в голову Сяо. Церковь такая царственная, такая величественная. Высокие потолки и витражи. Нравится ли Барбатосу такое место?       Сяо идёт вперёд, его шаги отдаются эхом. В его руках тот самый букет, который он принёс раньше. Он забрал его после ухода Барбатоса. Он не хотел объяснять, для чего были эти цветы.       Монахиня молится перед алтарём. Она поднимается с колен и поворачивается к Сяо, вероятно, услышав его приближение.       — Здравствуй, — говорит она довольно громко, несмотря на то, что это церковь. — Ты, должно быть, тот самый Адепт, о котором все говорят.       — Да, — говорит Сяо. Он жалеет, что у него не хватило предусмотрительности надеть маску. Он никогда не ладил с прихожанами. Возможно, всё будет по-другому, эта женщина восхваляет Барбатоса, а не Рекса Ляписа. Несомненно, разница есть.       — Я Барбара, служанка Анемо Архонта Барбатоса. Девушка закрывает глаза и молитвенно складывает руки. — Мы здесь, в Мондштадте, слышали о том, что произошло во время вашего обряда Нисхождения. Мы молимся за вас. Пусть Барбатос придёт вам на помощь в трудную минуту.       — Я уверен, у него свои проблемы, — Сяо поднимает взгляд на алтарь.       — Что ты имеешь в виду? — Барбара хмурится, моргая.       Она не знает. Она не знает, что Анемо Архонта больше нет, что Барбатос потерял свой Гнозис, стал слабым.       — Ах! — Барбара издаёт тихий вскрик. — Ты говоришь о Святой Лире!       — О чём?       — Я знаю, что Лира была сильно повреждена, ну, разорвана на куски, но Барбатос, конечно же, не может винить нас за это! Её использовали, чтобы остановить Ужас Бури! — девушка прикусывает губу, размахивая руками из стороны в сторону. — Её украли, это не наша вина.       Сяо понятия не имеет, что это за «Святая Лира», но это лишь доказывает, что его впечатление об этом городе не было обманчивым. Охрана слабая, рыцари медлительны. Как здесь всё функционирует? Конечно, это город свободы, но всё же.       В то же время… она определённо похожа на человека, который поклонялся бы Барбатосу. Достаточно общительная и доброжелательная. Приятно осознавать, что люди здесь верят в своего Бога.       В Ли Юэ эта вера поколеблена. Как Барбатосу это удалось? Почему у его народа всё ещё есть надежда?       Сяо спрашивает именно об этом.       — Как ты до сих пор веришь?       — Прости? — спрашивает Барбара, приходя в себя. — Ты хочешь спросить, почему я верю в Барбатоса?       — Да, — Сяо должен знать. Ему нужно знать, как такой маленький человек может стать началом такого святого места, где люди могут позволить себе расслабиться, ослабить бдительность.       — Возможно, мне следует рассказать тебе историю о том, как Барбатос освободил нас от тирании знати, — говорит Барбара. — Но, полагаю, старые сказки — это не совсем то, что тебе нужно, ведь ты Адепт и всё такое. Следуй за мной, — Барбара ведёт Сяо вперёд, пока они оба не встают в круг в центре церкви. — Смотри.       Сначала Сяо не замечает ничего примечательного. Но затем он поднимает взгляд. Витражи сияют в лунных лучах, разбрасывая яркие краски по всему собору. Дует лёгкий ветерок, и цвета переливаются и меняются, почти как в танце. Мириады форм и радуг.       — Барбатос не похож на Рекса Ляписа, — говорит Барбара. — Я не верю, что когда-либо видела своего Бога в том облике, который могла бы распознать. Но я знаю, что он есть. Он находится в сердцевине этого города.       — В сердцевине?       — Он основал нас и покинул. Он верил, что мы можем сами принимать решения, учиться на своих ошибках, — Барбара улыбается, и, возможно, Сяо это только кажется, но он видит в ней что-то от Барбатоса. — Он дал свободу, а свобода означала, что он не мог держать нас за руку. Он покинул нас, но не бросил на произвол судьбы. И даже после того, как он уйдёт, его наследие останется. Свобода никогда не умрёт.       Девушка хихикает.       — Кроме того, если бы Барбатос имел право голоса во всем, что делается в этом городе, собор не был бы построен таким, какой он есть. Это глупая история, но люди просто не могли решить, как строить. Все спорили и препирались. Кто-то даже предположил, что это должна быть ветряная мельница!       Ветряная мельница. Барбатосу бы это понравилось.       — Но, в конце концов, мы выбрали самый традиционный дизайн. Он может быть причудливым, даже аристократичным, но он лишь напоминает нам о выборе, который нам дан. Божественное наказание никогда не наступает, потому что свобода — это одновременно и наказание, и награда, — Барбара поднимает взгляд на алтарь, и Сяо понимает, что она обрела покой.       — Вот, — он передаёт ей букет. — Подношения.       — О! Должно быть, это традиционный обычай Ли Юэ. За пределами фестиваля Ветряных Цветов мы получаем не так уж много подношений, особенно цветов, — Барбара наклоняется и кладёт цветы Сяо к подножию алтаря. — Вот! Я уверена, Барбатосу это понравится.       Подарить их самому Барбатосу было бы слишком тяжело для сердца Сяо. Кроме того, Сяо не был уверен, что Барбатос сможет унести столько цветов. Здесь, по крайней мере, Сяо знает, что о них позаботятся. Сяо воспринимает это как сигнал к уходу, но Барбара останавливает его.       — У тебя есть где переночевать? Церковь с радостью…       — Я в порядке, — Сяо стоит в дверях собора, не сводя глаз со статуи под ними. Он обрёл покой, в котором так нуждался. — Адептам не нужен сон.       В городе тихо. Слабое журчание фонтанов заглушает шум ветра. Сяо бродит по городу. Несколько заведений ещё открыты: бар здесь, магазин там.       Тёмная фигура проходит по переулку. Сяо замирает.       Она, несомненно, обучена, одета в маску и плащ. Такая тёмная одежда для такой жизнерадостной страны.       Сяо успокоился бы, если бы смог помочь Барбатосу, хотя бы наведя порядок на улицах Мондштадта.       Он бросается вперёд с копьём в руке. В ответ фигура вытаскивает меч, покрытый Пиро энергией.       Они вдвоём бегают взад-вперёд, Сяо гонится за этим кретином по переулку. В лунном свете он видит рыжие волосы.       О, хорошо, Сяо может представить, что это Чайльд. Это здорово снимет стресс.       Фигура испускает огненный поток, который Сяо блокирует своей собственной атакой Анемо. Они гасят друг друга, оставляя за собой дымовую завесу на другой стороне улицы.       Фигура стремительно удаляется. Сяо следует за ней, но этот человек хорошо знает эти улицы. Вскоре он скрывается за углом.       Подозрительно. Он, должно быть, узнал Сяо и понял, что он не будет понимать, куда направляется. Сяо здесь слишком неуместен.       Из соседнего здания доносится звук лиры. Очень знакомый звук.       Венти.       Сяо входит, не раздумывая ни секунды.       Шумно. В барах Мондштадта шумно. Люди пьют, рассказывают истории о своих приключениях, перекрикивают друг друга. Запах алкоголя пропитывает всё вокруг.       Но Венти здесь, он поёт балладу о корабле, пересекающем океан, о любви и жажде странствий.       Их взгляды встречаются.       Сяо может почувствовать биение собственного сердца, может ощутить лёгкость, просто взглянув на Венти. Всё снова кажется правильным, всё кажется простым.       — Вы собираетесь что-нибудь заказать? — спрашивает бармен. — Вам нужно это сделать, если вы хотите остаться.       — Да, — отвечает Сяо. — На ваше усмотрение.       Он не особо разбирается в алкоголе, разве что в том, что подают в Ваншу, но вскоре перед ним ставят какой-то напиток с ароматом яблок. Сяо делает маленький глоток и тут же снова обращает внимание на того, ради кого пришёл сюда.       Венти в своей стихии. Поёт перед толпой, наполовину пьяный. Ангельский голос, звучащий из уст того, кто едва держится на ногах.       Сяо не обращает внимания на слова. Только на звук голоса Венти, на мелодию, на симфонию, которая звучит за бессмысленной болтовнёй в таверне.       Довольно скоро выступление Венти заканчивается, и бард садится на стул рядом с Сяо.       — Итак, — говорит Венти. — Что ты делаешь в Мондштадте?       — Ты не появлялся в Ваншу больше месяца. Я волновался, — Сяо делает ещё один маленький глоток своего напитка. Слишком сладко.       — Я же говорил, что был занят, — говорит Венти и всё-таки смущённо краснеет, его щёки заливает милый розовый румянец. — Ты это допивать собираешься?       Сяо следовало бы злиться. Он переживал зря. С Венти всё в порядке, с Барбатосом тоже. Но он не умеет долго сердиться на тех, кого любит. Не раздумывая больше ни секунды, Сяо пододвигает свой напиток Венти.       Венти уже наполовину осушает бокал, когда Сяо вдруг осознаёт, что они только что косвенно поцеловались. Он едва не падает со стула.       — Сяо? Ты тут? — Венти надувает губы. Насколько же он пьян?       — Это твой друг, бард? — спрашивает бармен.       Сяо бросает на мужчину свирепый взгляд. То, как он разговаривает с Венти…       — Дилюк! Познакомься с моим другом Сяо! Он прибыл аж из Ли Юэ, так что доставай свои лучшие вина!       Дилюк не выглядит впечатлённым.       — Этот друг собирается оплатить твой счёт?       — Ну, нет…       — Я заплачу, — говорит Сяо, доставая мешочек с морой и одаривая этого Дилюка своим самым мрачным взглядом. В этом человеке есть что-то знакомое, совсем не в хорошем смысле.       — Сяо! — Венти тянет его за рукав, заставляя Адепта наклониться в сторону. Их лица оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. — Тебе не обязательно это делать.       — Я хочу.       Лицо Венти вспыхивает. Из уголков его глаз текут слёзы.       — Сяо! Ты действительно любишь меня!       Сяо закатывает глаза. Конечно, он любит Венти, иначе зачем бы он здесь был.       …       …       …чёрт. Это плохо.       Сяо любит Венти. Сяо любит смертного. Он обещал себе не привязываться — не тогда, когда знает, чем это может обернуться. Он такой же, как Чжун Ли.       О Архонты, что подумает Барбатос?       Хуже того, а если Венти не ответит взаимностью? Жизнь Сяо была пропитана кровью, а Венти? Венти — грёбаный бард.       — Барбатос, что, чёрт возьми, не так с твоим другом?       Сяо моргает. Снова моргает.       — Что ты только что сказал? — Сяо, должно быть, ослышался.       — Т-с-с! Дилюк… — Венти прикладывает палец к губам, быстро качая головой.       Дилюк отвечает:       — Я спросил, что с тобой не так? Ты не двигался целую минуту.       — До этого.       Дилюк смотрит на Венти.       — Барбатос?       Сяо поворачивается. Он хватает Венти за плечи.       — Ам, Сяо…       Один пронзительный взгляд — это всё, что нужно, чтобы заткнуть Венти.       Сяо оглядывает Венти с головы до ног.       Человеческое обличье. Без рогов, как у Гань Юй. Без крыльев. Слабая аура Анемо энергии, но это нормально, учитывая его Глаз Бога…       Глаз Бога. В нём действительно есть энергия Анемо, но это всего лишь металл и стекло. Настоящим он не является. Но Сяо видел, как Венти использует энергию Анемо, так что если только Венти не похож на Путешественника…       — Ты Барбатос, — говорит Сяо.       Венти колеблется, но потом закрывает глаза, как будто ему невыносимо смотреть на Сяо. Венти кивает, и Сяо чувствует, как его сердце разбивается вдребезги.       Дует ветер, сильный, холодный, стремительный и…       Он слышит крики. Кто-то кладёт руки ему на плечи, но тут же отдёргивает их.       — Сяо!       Оружие наготове. Направлено на него, на вихрь Анемо, что окружает его.       Он не хотел, а может, и хотел, но тьма внутри него нарастает. Его кармические связи. Маска оказывается на лице и всё вокруг окрашивается в красный.       Сяо позволяет себе исчезнуть и позволяет бдительному Яксе взять верх.       Почему? Почему ты солгал мне?       почему почему почему почему почему       мне больно       останови это, тебе нужно остановиться, больше никакой крови, больше никакой крови       Венти       Барбатос       как ты мог       Когда Сяо наконец приходит в себя, он стоит на развалинах того, что когда-то было полем, и кричит.