At The World's Mercy | На милость всего мира

      – Что? Убиты остатками подчинённых Сунь Минъи? Дядю Дуна тоже убили они? – А-Сюнь только пришла в себя после обморока, когда услышала весть о смерти А-Лай и Сяоши. Её лоб был обмотан толстой марлей и всё ещё сочилась кровь. Чашка с отваром в её руке опрокинулась на постель, забрызгав лекарством простыню. – С чего бы остаткам банды Сунь Минъи убивать их? Они же всего лишь служанки семьи Се!       – Я… я тоже не знаю, – её служанка не могла ответить на вопрос. – Я только слышала, как господин Се и другие упоминали об этом... Барышня?! Барышня! Куда вы?! Врач велел вам соблюдать постельный режим!       А-Сюнь не обращала на это внимания. Она скинула одеяло, надела сапоги, наспех накинула одеяния и бросилась вон.       – Хотя риск есть, единственное, на что мы теперь можем рассчитывать - это её лицо, – Се Тайхан стоял, заложив руки за спину, перед столом, тревога между бровями не ослабевала с его возвращения. – Но у этой рабыни строптивый характер, боюсь, это создаст проблемы.       Господин Юньмэн, сидевший за столом, сказал:        – Я наблюдал за этой рабыней некоторое время. Хотя её трудно приручить, она преданна и заслуживает доверия. Пока мы приглядываем за Сяоши, она будет подчиняться.       Се Тайхан:        – Остановилось ли кровотечение у Сяоши?       Господин Юньмэн окинул его пристальным взглядом.       – Если она умрёт, разве не пропадут даром и прекрасная возможность, и все наши прежние усилия? – добавил Се Тайхан.       С тех пор как господин Юньмэн раскрыл план убийства Вэй Цзычжо, Се Тайхан всегда чувствовал себя немного затенённым им и водимым за нос. Хотя именно он вытянул семью Се из рук того влиятельного лица, Се Тайхан всегда испытывал беспокойство.       – Не беспокойтесь, с Сяоши всё в порядке. Господин Ван уже... — господин Юньмэн говорил как вдруг дверь кабинета распахнулась. А-Сюнь ворвалась между несколькими слугами и тут же стала расспрашивать об А-Лай и Сяоши.       Се Тайхан, видя разгневанную А-Сюнь, пришёл в ярость:        – Что можно сказать о смерти тех никчёмных слуг? Посмотри на себя, ты вся растрёпана!       – Отец!       Се Тайхан повернулся к сидевшему рядом господину Юньмэну и сказал:        – В таком случае, давайте действовать, как договорились ранее.       – Хорошо. – Лорд Юньмэн поклонился и удалился. А-Сюнь спросила:       – Отец, разве вам не кажется ситуация странной? Дядя Дун умер в нашем поместье Се, как остатки подчинённых Сунь Минъи смогли убить его, не оставив следа? Если это действительно так, разве каждый не окажется в опасности в нашем поместье Се? И вы вправду считаете А-Лай и других всего лишь служанками? Ведь А-Лай всё же…       – Заткнись! Как отец, я позабочусь о том, чтобы разобраться с остатками подчинённых Сунь Минъи. Тебе не о чем больше спрашивать!       Сильная позиция Се Тайхана смутила А-Сюнь, но он быстро сменил тон и вздохнул:        – Я тоже этого не ожидал. Никогда не думал, что Сунь Минъи, этот деревенщина, соберёт вокруг себя группу умельцев из Цзянху, чтобы сеять смуту и вредить жизни. Я всё ещё выясняю, в чём слабость нашей семьи Се. Твой брат, в своём рвении поймать слуг, неожиданно упал с лошади и получил травму, и не сможет доставить новогодние дары в Дунчунь. А вопрос с беженцами встречает сопротивление со стороны крупных кланов Суйчуаня, и им некуда деваться. К несчастью, все эти проблемы возникли как раз перед концом года, причиняя мне великое беспокойство.       А-Сюнь утешила его:        – Отец, не беспокойтесь, я пойду и спрошу Чэнъюя. Может быть, он найдёт какие-то зацепки. Что до новогодних даров... я помню, у дяди Дуна был односельчанин, который возил товары в Дунчунь и обратно. Это заняло бы максимум четыре дня, и он был отличным возницей. Я поинтересуюсь, возможно, мы сможем нанять его за высокую плату.       Се Тайхан слегка кивнул, и А-Сюнь снова спросила:        – Отец, где сейчас тела А-Лай и Сяоши? Я понимаю, вы были заняты делами в последнее время и, возможно, не успели заняться похоронами. Я как дочь позабочусь об этом.       – Их тела уже свалились с обрыва вместе с повозкой, и до сих пор не найдены.       – Но это…       – Ладно, можешь идти.       А-Сюнь вышла из кабинета Се Тайхана, и ей навстречу падал густой снег.       Несмотря на суровую зиму в голодный год, цветущие ветви и трава в саду всё ещё были аккуратно подстрижены, большую часть работы делала А-Лай.       А-Сюнь замерла в саду, ощущая тоску.       Она не ожидала, что А-Лай и другие умрут так, что даже тел не найти. Когда весной следующего года ветви и листья пышно разрастутся, кто будет подрезать цветущие ветви для поместья Се? ......       А-Лай проснулась на одинокой лодке.       Никаких железных цепей не сковывало её, её лодка была привязана к чуть большей лодке впереди. Мужчина с разорванной губой стоял на носу, громко распевая песню, держа в руках длинное бамбуковое весло.       А-Лай помнила, как потеряла сознание, когда прут с силой выдернули из её плеча. Теперь, очнувшись, берега реки сужались, и река, казалось, приближалась к месту назначения.       Её раны были грубо прикрыты кровоостанавливающей мазью, но боль всё ещё была невыносима. Боль от сломанных рёбер продолжала мучить её.       Мужчина с разорванной губой швырнул длинное бамбуковое весло и спрыгнул прямо в ледяную воду, которая поглотила его по колени. Казалось, он не замечал холода. Затем он потащил оба судна к примитивному причалу из нескольких деревянных досок, поднял А-Лай и швырнул её на него.       Не говоря ни слова, мужчина с разорванной губой ушёл сам. Две  лодки были ни к чему не привязаны и покачивались на поверхности реки.       А-Лай чувствовала боль и холод, свернувшись на заброшенном, заснеженном причале.       Она просыпалась несколько раз, желая найти тёплое и укрытое место, но у неё не было сил двигаться.       В бреду ей казалось, будто её обнимает мать, грубые руки нежно гладят её волосы. В простом заднем дворе семьи Се её учили читать, понимать и толковать учение Лао-цзы.       Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя.       Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем – мать всех вещей.       Поэтому свободный от страстей видит чудесную тайну дао, а имеющий страсти видит только его в конечной форме.       ......       – Матушка…       А-Лай крепко обняла себя, и кружащиеся, сверкающие шестиугольники быстро покрыли её маленькое тело.       Слёзы скатились из уголков её глаз замерзая.       Несколько раз в галлюцинациях она ощущала тепло. То тепло было на другом берегу реки. Она с радостью хотела перебраться, чувствуя голод и желание выкопать печёный сладкий картофель.       На полпути А-Лай вдруг остановилась. Она увидела свою мать, стоящую на другом берегу реки и машущую ей.       – Вернись.       Не слыша голоса матери, она могла расшифровать только движения её губ.       – Вернись, твоя жизнь не должна закончиться здесь.       В полусознательном состоянии три пальца упали перед глазами А-Лай, шокировав её, и она не смогла сдержать крик.       Этот крик разбудил её, но она всё ещё барахталась в ледяном снегу.       Боль пробуждает людей, пронзая сердце. Она понимала, что продолжать в том же духе приведёт в тупик.       – Есть кто-нибудь…       Она не может умереть здесь, у неё ещё много недоделанных дел.       – Есть кто-нибудь! Спасите меня…       Непрерывные крики заставили её горло чувствовать себя так, словно его грубо скоблят шероховатые камни. Когда она уже не могла вымолвить ни слова, она наконец услышала какие-то другие звуки.       Повозка приехала сквозь ветер и снег, и А-Лай не знала, кто поднял её на неё, или кто налил ей большую чашу воды. Она лишь знала, что эта чаша воды спасла ей жизнь.       Перед тем как снова заснуть в тёплой повозке, в её сознании всплыла мысль:       Это наверняка люди Се Тайхана и господина Юньмэна.       Раз уж они приложили столько усилий, чтобы я скрывалась рядом с Вэй Цзычжо, они определённо не дадут мне умереть. Все мучения лишь для того, чтобы дать мне вкусить горечи и покорно слушаться.       Эти твари.       Зная, что не умрёт, А-Лай быстро погрузилась в глубокий сон. Когда она снова очнулась, то обнаружила себя лежащей на жёсткой дощатой кровати, укрытой рваным одеялом. Её запачканные кровью одежды сменили на просторные холщовые.       Углы кровати не были завешены, в комнате не было никакой обстановки. Только грубая кровать и жаровня в углу у стены.       Её раны были тщательно обработаны, большая рана на плече была сшита чёрной нитью. А-Лай слегка удивилась, вспомнив, как мать рассказывала ей об этой технике сшивания. Говорили, для разных типов ран следует применять разные техники швов, и после сшивания раны быстро заживают. Лишь горстка чудо-лекарей в мире владеет этой техникой.       А-Лай попыталась сесть, хотя боль в рёбрах и плече всё ещё была невыносима, она могла, по крайней мере, свободно ходить. Она толкнула дверь маленького домика, и снаружи открылся запущенный двор, полный опавших листьев. Во дворе не было изящных пейзажей, лишь старик с худым и бледным видом стоял посреди двора. Его тонкие одеяния были плотно прижаты к телу холодным ветром, и его редкие волосы на макушке были ещё скуднее, чем растрёпанная борода. На расстоянии этот человек выглядел как скелет без плоти. Он держал в руках бамбуковый свиток, внимательно изучая его, казалось, не замечая, что за ним наблюдают.       А-Лай нашла его довольно забавным, стоящим на холодном ветру в таком виде и читающим, словно заколдованный. Не беспокоя его, она осталась на своём месте и наблюдала за ним, гадая, не он ли тот чудо-лекарь, что владеет техникой сшивания.       Спустя полчаса старик закончил читать весь свиток, поднял голову и запел:       – ...Ах, юноша, послушай мой план, чтобы не пожалеть потом. Прислушайся к моему совету, и ты не будешь сильно сожалеть. Небеса в бедственном положении, и страна вот-вот погибнет. Аналогия не так уж далека, и Небеса не ошибаются. Если кто-то отступит от добродетели, люди сильно пострадают.       А-Лай слушала, как он поёт строки из стихотворения «Янь Дан Чжи Шэнь», и находила это мятежным и нетрадиционным. Она подумала, что он, должно быть, неудавшийся учёный дао в чиновничьих кругах.       Старик держал бамбуковый свиток в руке, словно уже заметил А-Лай, и спросил:         – Умеешь читать?       Этот лысый осёл наверняка в сговоре с господином Юньмэном. А-Лай, подперев подбородок рукой, лениво проигнорировала его.       Он вернулся в комнату и вынес кучу бамбуковых свитков, швырнув их перед А-Лай.       – Это вся информация о Чжэнь Вэньцзюнь. Тебе нужно запомнить каждое слово, а я спрошу тебя завтра.       – Вы сами это всё выдумали?       Старик даже не взглянул на неё и не сказал больше ни слова, прямо вернувшись в комнату.       А-Лай заглянула внутрь через разбитое продуваемое окно и увидела, как он продолжает читать, вздыхая и причитая без остановки.       На следующий день старик действительно пришёл к А-Лай и велел ей всё пересказать.       А-Лай тут же начала рассказывать, что семья Чжэнь изначально была видным кланом в Пинцане, но они невольно оказались замешаны в крупном деле. Чтобы выжить, родители забрали её и бежали в горы, где она и родилась. Её мать умерла, когда ей было два года, и они с отцом жили вместе, полагаясь друг на друга…       Эти детали происхождения Чжэнь Вэньцзюнь не казались высосанными из пальца. Чтобы обмануть Вэй Цзычжо и Се Тайхана, им понадобились бы какие-то твёрдые доказательства. Скорее всего, они посетили старое место и нашли некоторые зацепки, о которых Вэй Цзычжо, вероятно, знал.       После того как А-Лай закончила говорить, старик велел ей пересказать снова. А-Лай заговорила опять, но допустила несколько ошибок. Старик в гневе шлёпнул её бамбуковым свитком:       – Ты даже эти несколько строк перепутала! Как ты сможешь обмануть глаза семьи Вэй?!       А-Лай, получив удар, вскрикнула от боли и обиженно сказала:        – Кто будет защищаться, говоря безупречную правду? Только заучивание лжи наизусть может быть воспроизведено в точности!       Старик на мгновение оцепенел от её слов, простояв на месте долгое время. Вдруг он начал быстро расспрашивать её о познаниях в классике. Задаваемые им вопросы о принципах и этике были всем тем, что мать А-Лай проверяла у неё до того, как ей исполнилось десять. Естественно, А-Лай спокойно отвечала бегло, даже перевернув ситуацию с ног на голову.       Ошеломлённый возражениями молодой девушки, он словно постарел ещё на десять лет в одно мгновение, не в силах говорить и весь дрожа, он ушёл сам.       Через два дня старика нигде не было видно. На третий день в сумерках прибыла повозка с мужчиной и женщиной.       Мужчина выглядел не старше сорока, с тёмной кожей и лицом, грубым, как валун. Он был одет в чёрную лёгкую короткую одежду и имел стройное телосложение. Под его правым глазом был длинный шрам, доходящий до уголка рта. Этот человек излучал неприступный холод всем своим существом и двигался бесшумно.       Женщина же была полной его противоположностью. Даже прежде чем войти во двор, можно было услышать её смех. Её длинное платье было пёстрым и ярким, как павлинье, и под её изысканным и преувеличенным макияжем невозможно было разглядеть истинный возраст. Издалека она быстро приближалась, придерживая своё длинное платье и выкрикивая имя «Чжэнь Вэньцзюнь».       – Господин Ван сказал, что не может обучить тебя, так что можешь пропустить классику и начать изучать иньские стратегии и искусство соблазнения. Я думала, ты гений, но ты всего лишь худенькая девушка. – Женщина приподняла подбородок А-Лай и платком, который несла, вытерла грязь с её лица. Она внимательно рассмотрела её внешность и сказала: – У господина Юньмэна поистине проницательный взгляд. Это лицо так прекрасно. После того, как ты пройдёшь моё обучение, каждый мужчина в мире будет очарован тобой с первого взгляда.       – Искусство соблазнения? – Услышав эти два слова, не имевшие к ней никакого отношения, А-Лай сразу почувствовала себя неловко. Её лицо слегка покраснело, и она оттолкнула руку женщины. – А-Лай не нужно учиться никакому искусству соблазнения.       Лицо женщины помрачнело. Мужчина, стоявший позади неё и не произносивший ни слова, каким-то образом подкрался к А-Лай сзади и схватил её за затылок одной рукой. А-Лай почувствовала, как всё её тело онемело, ноги подкосились, и она упала на колени.       Этот мужчина был невероятно силён. Он двигался бесшумно, и его присутствие невозможно было обнаружить.       Женщина лениво уселась на каменные ступени и постучала по голове А-Лай.        – Какая А-Лай? Тебе нужно помнить, что теперь ты Чжэнь Вэньцзюнь, спасительница Вэй Цзычжо, Чжэнь Вэньцзюнь. Понимаешь? С сегодняшнего дня я твоя приёмная мать, госпожа Юэ, а он твой приёмный отец, Цзян Даочжан. После смерти твоего родного отца ты спустилась с горы, чтобы самостоятельно зарабатывать на жизнь, и жила с нами. Человек по имени "А-Лай" уже убита остатками приспешников Сунь Минъи вместе со своей матерью Сяоши. Отныне в этом мире больше не будет А-Лай.