romance

После жаркого концерта в Праге, где зрители без остатка растворились в энергетике вайперов, Майс поблагодарил всех пришедших за внимание и поддержку. Он тепло попрощался с командой и, чувствуя, как усталость накрывает с головой, решил наконец передохнуть в заранее забронированном номере отеля. Люксовый номер в пятизвёздочном Fairmont Golden Prague обещал тишину и покой. Панорамные окна выходили на самый центр готической Праги: величественный собор Святого Вита, Пражские куранты и россыпь старинных зданий, хранящих дыхание веков. Добравшись до места, он устало подошёл к ресепшену, показал документы и подтверждение оплаты. Через пару минут в его руках уже лежал ключ от номера. Мысли были простыми и желанными – горячий душ и мягкая постель. Он открыл дверь без спешки, бросил сумки у входа и сразу заметил включённый свет. На секунду это насторожило – но, возможно, освещение включалось автоматически. Сняв обувь, он прошёл дальше, скользя взглядом по интерьеру и пытаясь отыскать ванную комнату, всё сильнее предвкушая момент, когда сможет наконец расслабиться. Но внезапно, совершенно не дав ему опомниться, из тёмного угла комнаты буквально вылетает Дима – Кай мать его Энжел – и врезается в него объятиями. Майс стоит столбом, высокий, прямой, будто вросший в пол. А Кай – наоборот: наклоняется к нему всем телом, прижимаясь щекой и ухом к его животу, обхватывая руками талию так бережно, словно держит не человека, а нечто хрупкое и бесконечно ценное. Сережа опешил. Что он здесь, мать его, забыл? Он смотрит вниз, не двигаясь, не зная – оттолкнуть, рассмеяться или спросить, не сошёл ли тот с ума. Сердце глухо стучит где-то в горле, а руки так и остаются повисшими вдоль тела, не решаясь ни ответить на объятие, ни разорвать его. — Ты… – голос застревает. – Ты че творишь нахуй? Но не успевает он выдавить следующее, как его губы накрывают чужие. Мягкие и влажные. Совсем не те, к которым он был готов.    Ладони Кая ложатся ему на лицо робко, словно он боится спугнуть этот миг. И даже сквозь охуевание Майс находит в себе смелость ответить. Пальцы Димы скользят под ткань, осторожно, будто спрашивая разрешения, а другая рука зарывается в волосы, чуть оттягивая голову назад. Майс подстраивается – обнимает за талию, приподнимая край футболки, притягивая ближе, чем собирался. — Мне… – отрываясь на секунду, с неровным выдохом произносит он, между словами снова находя губы Кая, – мне надо в душ. Ответа не требуется. Кай прикусывает его губу – не больно, скорее обещающе – и мягко, но уверенно направляет в сторону ванной. Они почти не отлипаются друг от друга, наоборот, словно с каждым шагом притяжение только усиливается. Где-то по пути с Серёжи слетает футболка, и он даже не сразу это осознаёт. Следующее, что он чувствует спиной, – холодную мраморную плитку. Прижатый к стене, он слегка запрокидывает голову, пока его руки скользят по торсу Димы, запоминая и изучая. Страсть разгорается, захватывает с головой – они уже внутри этого потока, из которого не хочется выбираться. — Бля, ну если хочешь помыться по-настоящему, – с лёгкой, почти игривой интонацией говорит Кай, – советую раздеться полностью. Майс хмыкает, прищурившись, и криво усмехается: — Сука, кто бы говорил. Майс первым потянулся к крану. Тёплая вода хлынула сверху, разбиваясь о плечи и стеклянные стенки кабины. Кай прижал Майса к стене душа. Мокрые ладони легли ему на грудь – уверенно, но неторопливо, будто он специально растягивал момент. Белая футболка Кая быстро намокла, ткань прилипла к телу и стала почти прозрачной. Под ней отчётливо проступали линии груди и напряжение мышц. Майс невольно задержал взгляд – ему нравилось это зрелище, нравилось слишком сильно. Кай заметил это, усмехнулся и, не торопясь, стянул футболку через голову, отбрасывая её в сторону. Дима выдавил немного геля, растёр между ладонями и начал мыть Майса медленно, внимательно. Сначала плечи, затем грудь – не спеша, задерживаясь дольше, чем требовалось. Майс тихо выдохнул, не сдержав звука. Пена стекала вниз, смешиваясь с водой, а поцелуи становились настойчивее – дыхание сбивалось, движения теряли осторожность. Дима коснулся застежки на поясе Серёжи, его пальцы скользнули ниже, и вот он уже мягко спускал штаны, обнажая кожу. Медленно опустив руку вниз, он обхватил крепко возбуждённый член Майса. Его пальцы скользили уверенно, начиная с лёгких, дразнящих движений – вверх-вниз, то ускоряясь, то замедляясь, подстраиваясь под ритм дыхания партнёра. Майс прилег на плечо Кая, а его губы приоткрылись в тихом стоне. Вода усиливала ощущения: каждый толчок руки Димы сопровождался влажным шорохом, а капли стекали по коже. Кай усилил хватку, двигая рукой быстрее, большим пальцем кружа по головке, размазывая естественную смазку и воду.  — Расслабься, – прошептал он хрипло, целуя того в шею. Майс задрожал, его бёдра инстинктивно подались вперёд, а дыхание стало прерывистым. Возбуждение нарастало волнами: от лёгкого покалывания в животе до жгучего жара внизу. Кай не останавливался, чередуя темп – быстрые, короткие рывки сменялись длинными, полными движениями, пока Майс не начал извиваться, хватаясь за всё подряд. Наконец, оргазм накрыл Майса мощно: тело выгнулось, он издал низкий, протяжный стон, а семя выплеснулось на кафель, смешиваясь с водой. Кай продолжал ласкать его мягко, помогая продлить удовольствие, пока Майс не обмяк в его объятиях, тяжело дыша. Вода смывала все следы, оставляя только тепло и близость между ними. В кровать они доползли уже почти молча. Не потому что нечего было сказать — просто слова в голове лениво путались, а тело наконец добралось до той точки, где ему уже абсолютно похуй на всё, кроме горизонтального положения и чужого тепла рядом. Майс растянулся на спине, уставившись в потолок, и несколько секунд просто дышал. Глубоко. Ровно. Как после финального выхода на сцену, когда свет уже погас, а в ушах всё ещё звенит. Кай завалился рядом, потом перекатился ближе и без церемоний закинул на него ногу. — Бля… — выдохнул он лениво. – Вот это концерт после концерта. Майс усмехнулся хрипло, лениво повернул голову. — Самый выматывающий тур в моей жизни, – сказал он. – И самый ебанутый. — Но ты доволен, – фыркнул Кай. — Заткнись, — ответил Майс беззлобно и всё-таки обнял его, притягивая ближе. — Иди сюда. Кай довольно хмыкнул, улёгся удобнее, положив ладонь ему на живот — просто так, не двигаясь, будто проверяя, что всё настоящее и никуда не делось. Его дыхание было тёплым, спокойным, и от этого вдруг стало… нормально. По-человечески нормально. — Слушай, — пробормотал он спустя паузу, уже на грани сна. — Если завтра ты проснёшься и решишь, что это была хуйня… скажи сразу. Майс тихо вздохнул, пальцами провёл по его спине. — Если завтра я проснусь и решу, что это была хуйня, — сказал он, — значит, я окончательно ебнулся. Кай усмехнулся куда-то в грудь, обнял крепче. Город за окнами жил своей ночной жизнью, где-то вдалеке гудели машины, но номер был укутан тишиной. Простыни постепенно согрелись, дыхание выровнялось, а напряжение — то самое, которое держит месяцами, турами, сценами — наконец отпустило. Майс закрыл глаза первым. Кай ещё немного поворочался, потом устроился так, чтобы быть ближе, почти втиснуться, и пробормотал совсем тихо, напевая строчку его же песни, почти на выдохе, с ленивой улыбкой: — Кто-кто-кто-кто, кто-кто твой любимый рэпер, зая? Майс сквозь сон хмыкнул, еле заметно сжал его в объятиях. Вымотанный эмоционально и физически, он стал засыпать. В последние минуты ускользающего сознания он знал, что следующим утром проснётся не один.  А, возможно, и не только завтра.