Фанатик и еретик

Есть множество вещей, которых Умбра не знает. Слишком уж она молода — по меркам ткачей, — а материи, которыми оперируют старшие сёстры, слишком сложны. Даже задавая вопросы, она порой получает ответы столь туманные, что проще принять всё на веру, чем тщиться осознать непостижимое. И есть множество вещей, которые Умбра знает — и успешно применяет знания на практике. Подвешенный на нитях низший жук дрожит, широко распахнув глаза; в них плещется неизбывный страх пред существами, чьи силы выходят за рамки его понимания. Однако трепет не мешает ему беспрекословно подчиняться любому велению того, кто управляет шёлком. Умбра перебирает тонкие, почти невидимые нити — жук запрокидывает голову и тихо поёт. Слова, которые он произносит, не были ведомы ему до сего момента, и тем не менее ткач благодушно одаряет его этим знанием. Этими словами он будет впредь славить Великую Матерь. — Это то, чего я смогла добиться, — она поворачивается к старшей сестре. Атла склоняет голову чуть набок, наблюдая за тем, как жук под влиянием нитей сгибается в подобии поклона. Не спешит выносить вердикт успехам младшей, погрузившись в размышления, и Умбра не торопит её — слова сестры всегда взвешенны и мудры, они стоят ожидания. Если кто и знает больше прочих, то именно она, первая среди равных. — По всей видимости, шёлк резонирует с их сознанием, перенастраивая поток мыслей, — наконец произносит Атла; маска скрывает лик, однако в голосе звучит эхо потаённой печали. Что-то гложет её уже давно, не давая покоя, — что-то в том, как действуют нити на жуков. — Они изменяют их разум, подобно тому, как Верховная Матерь… сотворила нас однажды. Умбра не замечает лёгкую паузу, проскользнувшую в её речи — она слишком заворожена чудом, которое делает ткачей чуточку ближе к божественному.

***

Есть множество вещей, которых Вдова не знает. Слишком уж она незначительна — по сравнению с Верховной Матерью, — и не пристало обычной прислужнице разбираться в материях, доступных лишь высшим существам. У неё нет ни права, ни желания задавать вопросы. И есть множество вещей, которые Вдова не желает знать. Она не желает знать, почему ткачи исчезли с земель Фарлума. Что за неподобающие, еретические идеи зрели в самых чистых и благородных его представителях. Какое богохульство совершили они, когда пренебрегли всеми благами, что даровала им Матерь, и возжелали свободы — поставили себя наравне, а то и выше Великой. Кто томится в одинокой камере, что запечатана хитросплетением рун, выведенных поверх нерушимых цепей, — и почему её грех не будет прощён никогда. Вдова не желает — и всё равно знает. Это её последняя верига — горькая память о проступках сестёр, что привели к гонению на всё их святое племя, дабы впредь самой не совершить подобного. Нити тянутся и вьются; Вдова перебирает их с мастерством, не растраченным за время заключения, вплетая волю Матери в умы её подданных. Она помнит — и она не простит тех, кто вынашивал в душе своей грех. Она помнит — и она не простит ту, кем так восхищалась, слишком мало зная об истинных её помыслах и устремлениях.